«Я не спятила. Я не выжила из ума. Я воспользовалась возможностью, которая выпадает раз в жизни. И точка!»

Сознание Найлы разрывалось между эйфорией и доводами рассудка, вопившего, чтобы она немедленно вышла из такси, – до тех самых пор, пока автомобиль не остановился у гостиницы Геба. Найла высунулась в окно посмотреть, где же бог ночевал эту неделю. Вот тут-то все возражения рассудка смело, как лавиной, одним-единственным вопросом:

– Ты издеваешься?!

Геб протянул руку, помогая ей выбраться из такси.

– Нет, ты серьезно? – повторила Найла.

Геб повел ее внутрь, придерживая за талию. Иначе она так и осталась бы стоять на тротуаре перед входом с раскрытым от изумления ртом. Всем своим видом демонстрируя, насколько она далека от подобного.

– Я, кажется, начинаю понимать, что такое «жить как боги», – пробормотала она наконец.

Они вошли в шикарнейший, просторнейший, обставленный с невероятной роскошью вестибюль отеля «Нил Ритц-Карлтон». Пятизвездочный гигант, растянувшийся вдоль берега Нила с видом на Египетский музей. От этого великолепия у кого угодно дух захватит. Даже постояльцы всем своим видом излучали достаток и благополучие.

Многочисленные колонны в вестибюле размером с футбольный стадион были обшиты панелями из темного дерева, и едва ли не на каждой вертикальной плоскости поблескивали зеркала в золоченых рамах, зрительно расширяя и без того огромное пространство. По всему залу были расставлены диванчики с простеганной в полоску обивкой оливковых тонов – лоснящейся и отливающей драгоценным бархатом в свете потолочных ламп. Диванные подушки винного цвета, светильники с белыми абажурами и плафонами, позолота на стойках и столиках – и бесподобный круглый стол-остров в самом центре с цветочной композицией, которой Феми любовалась бы часами.

Ковры – и те такой тонкой работы, что даже ступить страшно.

– Я его выбрал за расположение, а не за вид, – объяснил Геб, заходя в лифт. Внутри пахло дорогим парфюмом.

– Ну да, конечно… Тут, в центре, и двухзвездочные есть, и трехзвездочные, если ты вдруг не в курсе.

Он, разумеется, не ответил, и Найла посмотрела на него как будто со стороны. Геб вписывался в этот антураж как родной, даром что одет был проще некуда. Эта его величавая небрежность, манера держаться повсюду как у себя дома, да каждый жест…

– Ну хорошо, признаю! – воскликнул он в конце концов, слегка хмуря лоб. – Я люблю, когда все вокруг красиво. Поэтому окружаю себя красотой. Довольна?

Найла сверлила взглядом двери лифта, кривясь в отчаянной попытке сдержать смех. Она уже не удивилась, осознав, что Геб ведет ее в президентский сьют – с гостиной, столовой, кухней, спальней и двумя ванными. В сьюте роскошь была не такой нарочитой, как в вестибюле. Полы покрыты бирюзовыми коврами с геометрическим узором, стены выкрашены в кремовый, все это дополняют желтые акценты и обилие зеленых растений – обстановка номера явно воспроизводила колористику оазиса посреди пустыни.

Особенно усиливала это впечатление одна из ванных комнат с совершенно сказочной ванной у стеклянной стены, откуда открывался вид прямо на Нил.

Найла, не помня себя от восторга, забралась в эту ванну прямо в обуви и уперлась ладонями в стекло. Река и город, окутанные сейчас неестественным для них мраком, смотрелись отсюда потрясающе.

– Приятно видеть, что Нил по-прежнему трогает сердца смертных, – заметил Геб за ее спиной.

Его отражение угадывалось в стекле: он стоял со скрещенными на груди руками, прислонившись к дверному косяку.

– Только идиот может остаться равнодушным к этой ослепительной красоте, – подтвердила Найла. – Когда-нибудь я поселюсь в доме прямо на берегу. За любые деньги. Даже если их хватит только на хижину.

– А почему Беки не обосновались поближе к Нилу?

– Потому что в моем роду свято верили, что однажды Нил выйдет из берегов и затопит всю округу… Для моих предков вера всегда была законом.

Геб молчал довольно долго. Насмотревшись наконец, Найла развернулась и уселась на бортик ванны.

– Я так понимаю, ты тоже в это веришь? – пробормотала она, глядя на задумчивое лицо бога.

– Водами реки повелевают определенные силы, придающие ей непостоянство. Сейчас, например, самое начало периода ахет. Нил разливается на благо смертным и способствует плодородию в дальнейшем.

– Да, я помню, три календарных периода в Древнем Египте – ахет, перет и шему. Разлив, посев и урожай. – Она не стала добавлять, что эти периоды совпадали с природными, со сменой времен года. Перед ней сидел самый настоящий живой бог, поэтому опровергать существование этих самых «сил» было бы нелепо. – Древние с большим умом приспособились использовать разливы Нила как подспорье в сельском хозяйстве. И река действительно была к ним щедра… почти всегда.

Найла вспомнила барельеф, который видела как-то с отцом в пирамиде Унаса. Сцены, представленные на дороге процессий, в основном изображали военные походы или эпизоды из жизни фараона, но имелась среди них одна, которая и сейчас, спустя тринадцать лет, моментально вставала у Найлы перед глазами: истощенные до скелетоподобного состояния, измученные люди стоят на земле на коленях, они страдают от голода и нищеты, потому что Нил разлился слишком слабо.

Нет, река не всегда бывает щедра.

Ее раздумья прервал незнакомый голос:

– Щедрость, девчуля, познается в сравнении.

Найла и Геб как по команде обернулись. В углу, где еще миг назад не было ничего, кроме изящной стеклянной стойки для полотенец, стоял, расслабленно прислонившись к стене, кто-то длинный и тощий.

И вся кожа у него, от высокого лба до костлявых пальцев ног, была синяя.

Он смотрел прямо на Найлу, и ей оставалось только изумленно уставиться на него в ответ. На вытянутом лице выделялись острые скулы. Синие глаза сияли (прямо как у Геба), концы темных волос (мокрых, как после душа) липли к плечам, не обтянутым, кажется, ничем кроме тонкой кожи. Да и в остальном он был весь костистый и мосластый – выпирающие ребра, торчащие суставы, длинные ноги.

Однако выглядел он, при всей этой нездоровой худобе, довольно привлекательно. Что-то было такое в изгибе его чернильных губ. Из одежды на нем красовался лишь коричневый шендит, болтавшийся на его худосочных бедрах и грозивший от неосторожного вздоха соскользнуть еще ниже, открывая непредназначенное взгляду.

Посмотрев на Найлу в упор еще пару секунд, тощий перевел взгляд на Геба:

– Вот уж не думал, Великий Гоготун, что ты меня полощешь по всем углам, пока я не слышу.

– Хапи! – воскликнул Геб с улыбкой.

«Этот, получается, тоже бог», – сообразила Найла, моргая.

Когда боги обнялись и принялись совсем по-человечески (и по-мужски) хлопать друг друга по спине, она заметила еще кое-что: там, где ступал синекожий, по полу разливалась вода.

Хапи…

Ну конечно! Это же Хапи, бог нильских разливов. Один из тех божеств, что больше всего нравились ей в детстве: его всегда изображали одновременно и с бородкой, и с женской грудью. Хотя сейчас, если на то пошло, у него не наблюдалось ни того ни другого. И вообще, от него мало что осталось. Как будто его истощила долгая болезнь.

– Познакомься, прекрасная, это Хапи, именуемый также Повелителем рыб и птиц болотных. – Геб кивнул на Хапи, не уступающего ему в росте. – Может, это мы тебя призвали, сами того не ведая, дружище? Я рассказывал о силах, которые повелевают рекой, и вдруг…

– Если бы! Нет, вы ни при чем. Ко мне… У меня кое-что случилось, поэтому пришлось покинуть гемиспеос и пойти разбираться. Но пока я тут прощупывал почву, до меня дошли слухи, что по Каиру разгуливает наследник богов.

Геб, посерьезнев, внимательно посмотрел на Хапи:

– Что же произошло, друг мой?

Хапи глубоко и протяжно вздохнул. Потом несколько раз поворошил пальцами влажную шевелюру и беспокойно покосился на Найлу:

– Эта смертная – жрица?

Ответы прозвучали одновременно:

– Нет!

– Вроде того…

Если Хапи и удивился противоречию, то вида не подал, только уточнил:

– Ей можно доверять?

Найла уже собралась ответить, ведь вопрос явно адресовался ей, хотя синекожий бог на нее и не смотрел. Но Геб ее опередил, с жаром и без тени сомнения закивав головой:

– Как мне самому.

У Найлы перехватило дыхание. Если не принимать в расчет нетривиальные узы, связывающие ее с Гебом, и мистические – даже почти фантастические – обстоятельства их встречи, они пока друг для друга не более чем случайные знакомцы. Он, может, и бог, но это еще не повод отдавать за него руку на отсечение. Да, она успела заметить в нем много хорошего, но пока недостаточно, и наблюдала за ним слишком недолго, чтобы в обратной ситуации поручиться за него так же безоговорочно.

Хапи же уверенность Геба, судя по всему, убедила.

– Тебе, чувак, я готов доверить даже собственное бессмертие, так что, будем надеяться, мои причиндалы не пострадают… – Он сглотнул и на несколько секунд зажмурился. – Так вот, несколько часов назад из гемиспеоса исчезла лягушачья хеху, и одна из моих богинь-лягушек мертва.

Найла мысленно перелистала свой древнеегипетский словарь, выискивая в нем хеху. «Гемиспеос» она помнила – это полупещера, иногда служившая храмом, что более чем логично, ведь, по преданиям, Хапи как раз обитает в пещере неподалеку от нильских порогов.

Но хеху…

Геб выругался, и Найла едва не подпрыгнула от неожиданности. До сих пор с его губ слетали исключительно вежливые и правильные слова.

– То есть ты входишь в число избранных Ра богов-хранителей?

– Да. Я перебрал миллион объяснений, расспросил остальных моих богинь-лягушек и все равно не представляю, кто дерзнул осквернить мое пристанище, кто знал, что я там скрываюсь, и как ему удалось совершить это тайком от меня, – продолжал Хапи. – Теперь вот исчезло солнце, над Нилом роятся пчелы, от которых я едва не оглох, и к этому всему еще твое появление. Вывод: творится что-то непотребное, и мне очень не понравится, если мне испоганят ахет.

– Да, я явился не просто так, – признал Геб. – И твоя история тоже не обнадеживает. Собственно, вестей дурнее я пока не слышал.

После этих слов в ванной воцарилась напряженная тишина, которая длилась довольно долго. По крайней мере до тех пор, пока ее не прервал странный рокот, заставивший Найлу и Геба, удивленно захлопав глазами, обернуться к Хапи. Тот прикрыл живот руками и улыбнулся.

– Кстати, о щедрости. Тебе не кажется, что необходимость изнывать от голода все время ахета – довольно щедрая жертва со стороны бога во благо его смертных подопечных?

* * *

Геб был счастлив встрече с Хапи. Давным-давно, задолго до того, как он согласился сторожить врата Дуата, они столько времени проводили вместе, что в некоторых краях их даже путали и считали одним и тем же божеством. Примерно так же, как вышло с Амоном и Ра, которым какое-то время поклонялись как единому богу Амону-Ра. Недолговечные смертные сплошь и рядом норовили объединять или разделять богов как заблагорассудится, руководствуясь собственными нуждами и соображениями.

При виде закадычного друга сердце Геба вспыхнуло радостью. Однако от принесенных им вестей мороз шел по коже. Они означали настоящую катастрофу.

С трудом верилось и в то, что Ра действительно поручил дело первостепенной важности одному из самых своенравных богов пантеона. Нет, Геб обожал Хапи и точно так же без колебаний доверил бы ему собственное бессмертие, но полностью отдавал себе отчет в том, что ответственность и постоянство – это не про Хапи. Однако мудрость Ра безгранична, наверняка тот знал, чего стоит бог Хапи на самом деле.

– Нет, никак не вспомню, – пробормотала Найла, напряженно морща лоб и опираясь локтями на стол, за который они переместились. До этого она занималась тем, что с помощью устройства, именуемого «телефон», договаривалась, чтобы в номер принесли еду для Хапи. И почему Гебу никто раньше не сообщил, что так можно? – Объясните мне, пожалуйста, что такое хеху.

Друг, уже набивший рот вкуснейшим лососем, промычал что-то невнятное, не отрывая взгляда от тарелки. Судя по его порывистым жадным движениям, оголодал он сверх меры. Так будет до самого окончания ахета, периода разлива, и связано это с тем, сколько сил он теряет во время шему, периода урожая. Покуда смертные пожинают плоды своих трудов, тело Хапи истощается вместе с полями, отдающими себя без остатка. Сейчас он превратился в обтянутый кожей остов (а ведь это лишь внешняя его оболочка), значит, год для земледельцев выдался урожайный. И теперь, когда воды Нила начинают прибывать, тело требует пищи. Как можно больше.

Найле Хапи все-таки ответил, не переставая работать челюстями:

– Так мы называем каждую из четырех пар животных, которые в совокупности образуют Великий жезл.

– Пары животных? Великий жезл?

Найла, как Геб и предполагал, смотрела непонимающе. Да, об этом ей, разумеется, неоткуда знать. Ра, олицетворяющий происхождение жизни, совершил тысячи лет назад колоссальную ошибку и попытался исправить ее самым приемлемым способом, чтобы не допустить повторения. Эту историю, как и остальные подобные случаи из жизни богов, он от смертных скрыл – из стыда или предосторожности, никто у бога Солнца выяснять не отважился.

– Давай по порядку, – развел руками Геб. – Ты слышала историю о том, как Ра перехитрил свою дочь, богиню Сехмет?

– Конечно! – с жаром закивала Найла. – Ра приказал Сехмет покарать всех людей, отказавшихся ему поклоняться, однако богиня, войдя в раж, чересчур увлеклась кровопролитием. По преданию, она пила кровь всех убитых и вот-вот уничтожила бы все человечество подчистую. Поэтому, чтобы остановить ее, Ра пошел на хитрость. Он подмешал в пиво толченый красный минерал, от которого оно сделалось похожим на кровь, и подпоил им дочь. Богиня, как гласят легенды, напилась так, что жажду крови у нее отшибло навеки.

– Ра считал себя самым умным. – Хапи на миг отвлекся от тарелки, не удосуживаясь, правда, вытереть перепачканные в рыбе и вине губы с налипшими хлебными крошками. – И просчитался. Мы все знали, что Сехмет двулична и что за ней нужен глаз да глаз, иначе она срывается с цепи. А что делает Ра? Отдает ей Великий жезл и натравливает на смертных. Очуметь, там же весь Нил кровью тек! Представляете, чего мне стоило его очистить?

– Она всегда была его любимицей, – вздохнул Геб, откидываясь на спинку стула и вспоминая те смутные времена, когда взоры остальных богов обратились к Ра с немым вопросом: как же бог Солнца намерен исправлять свою чудовищную ошибку. – Он слишком ее баловал.

Найла повертела головой, переводя взгляд с одного на другого:

– А что такое Великий жезл?

– Отец всех жезлов, тот самый, который вдохновил смертных фараонов на создание собственных крюков и плетей, – объяснил Хапи скучным тоном, как будто вся эта история его утомляла. – Одно из орудий творения у Ра… Которое он собственными руками выдает единственной богине, способной превратить его в орудие уничтожения. Этот жезл Ра вручил Сехмет, отправляя карать смертных.

– Суть в том, – подхватил Геб, – что в конце концов, перехитрив Сехмет и предотвратив истребление человечества, Ра все-таки немного образумился и внял нам. Хотя Сехмет вроде бы угомонилась, доверия ей уже не было. Поэтому Ра отобрал у нее Великий жезл и скрыл так, чтобы она никогда больше его не отыскала и снова не потеряла голову. Для этого он разделил жезл на восемь частей – четыре пары, – превратил эти пары в животных, которых не составит труда спрятать, и раздал четырем богам-хранителям… Кого именно он назначил хранителями, тоже оставалось тайной для всех прочих богов. Как ты сама недавно убедилась, я даже не подозревал, что одним из хранителей был Хапи, а ведь он мой очень близкий друг.

– То есть… – подытожила Найла, слушавшая все это с совершенно квадратными глазами, – имеется четыре пары животных, образующих жезл, который обладает неизмеримой силой. И, я так понимаю, те лягушки, о которых говорил Хапи, и есть одна из пар? Что же тогда означает их пропажа?

– Это и мне очень хотелось бы знать… – пробубнил Хапи, накладывая себе еще порцию. – И, готов поспорить, именно это привело сюда Великого Гоготуна.

Геб внутренне сжался, понимая, что нужно признаваться. Он уже каялся перед эннеадой и испил чашу унижения сполна, пережив и скандал, и насмешки, – вряд ли будет больнее открыться Хапи, которому он всегда доверял как себе, и Найле, с которой едва знаком.

Но почему-то именно теперь, перед ними, признаваться казалось особенно невыносимо.

Ему было… стыдно. Поделом, конечно: кто виноват, что он такой разгильдяй?

Геб набрал побольше воздуха в грудь:

– Семь ночей назад Ра должен был переродиться, погрузившись в первозданные воды…

– Постой, это что, очередные пять тысячелетий долой? – воскликнул Хапи. – Ну ничего себе время летит!

– Переродиться? Бог Ра? – Найла так резко подалась вперед, что едва не съехала со стула. – Зачем? Никогда о таком не слышала.

Хапи хохотнул, рассыпав крошки:

– Ты, я гляжу, много о чем не слышала и не читала.

– Ну, знаешь!..

Геб громко откашлялся.

– Простите, лучше меня сейчас не перебивать.

На него воззрились две пары совершенно невинных глаз. Вздохнув, Геб продолжил.

– Ра тратит много сил, каждую ночь сражаясь с Апопом, – пояснил он для Найлы. – Этот демон хочет любой ценой разрушить ладью Ра и погрузить землю во тьму. Поэтому через определенные промежутки времени – точнее, раз в пять тысяч лет – Ра должен окунуться в первозданные воды, чтобы восстановить силы.

Найла явно порывалась что-то сказать, но сдержалась.

– Этот обряд и совершился семь ночей назад. Однако он был грубо нарушен. Сехмет прикончила всех жриц Ра, а потом заковала собственного отца в цепи на дне первозданных вод. Все это было тщательно спланировано, потому что никто из богов не может прикоснуться к этим оковам, и освободить Ра мы пока не сумели.

– А ты где в это время был? – в лоб спросил Хапи. – Ты же, насколько я помню, взялся охранять врата Дуата?

– Точно, – подхватила Найла. – И ты ничего не заметил?

Геб опустил глаза, скрывая грызущую его досаду.

– Я все пропустил по своей безалаберности. Я не знал, что Ра пойдет окунаться именно этой ночью, там что-то перепутали, а мне никто не сообщил. И… я… – Геб вдохнул поглубже, сглотнул и наконец выпалил: – Я все проспал!

– Так-так-так… – Хапи наконец оторвался от опустевшей тарелки и вытер рот полотняной салфеткой. – Поправь меня, если я неправильно понял. Ты говоришь, что как раз в момент наивысшей уязвимости дедули Ра ты где-то давал храпака? – Он принялся загибать пальцы. – Что Сехмет укокошила самых зачетных жриц пантеона и вывела Ра из строя? И что, как я догадываюсь, эннеада отправила тебя расхлебывать то, что, по их мнению, из-за тебя и заварилось?

Гебу стоило больших усилий не закатить глаза, несмотря на все свое раскаяние. Он очень скучал по Хапи – по его неистребимому благодушию и юмору, по умению не ввязываться куда не просят. Зато охотно обошелся бы еще тысячу лет без этой его способности смотреть вглубь и окатывать горькой правдой. Да и речь у него погрубела: набрался словечек у смертных.

– Да. И то, что ты рассказал про свою хеху, наводит меня на мысль…

– Стоп-стоп-стоп! – Хапи замотал головой, выставляя руки в протестующем жесте, а потом принялся с силой тереть виски. – Вот как я это вижу. Первое: затмение случилось, потому что некому теперь приструнить Сета и он опять слямзил Глаз Гора. Второе: пчелы налетели, потому что на землю смертных пал мрак. И третье… Моих драгоценных лягушек, возможно, умыкнула Сехмет, потому что хочет восстановить Великий жезл. – Хапи вскинул голову. – Все верно?

Проклятье. Вот так, без прикрас, совсем уж чудовищная складывается картина. Геб закрыл глаза, под ругательства Хапи осмысливая сказанное.

– Постойте, а зачем вообще богине Сехмет восстанавливать этот жезл? – вмешалась Найла, и Геб уставился на нее, а Хапи просто шумно выдохнул. – Ну то есть, простите, но вы же сказали, что Сехмет угомонилась после содеянного и вернула доверие Ра. Должна быть какая-то причина…

– Чокнутая она, вот и вся причина! – оборвал ее Хапи. Презрения в его голосе, правда, не слышалось, только обреченность. – Я ведь не врал, называя ее двуличной. Она предстает то львицей, то кошкой – по настроению, – и в обоих обличьях она так могущественна, что может и убить, и исцелить одним щелчком пальцев. Поэтому, независимо от причин, я тебе точно могу сказать, что́ она сделает, когда добьется своего: пуф-ф-ф! Хаос. Гибель. И конец всем смертным, потому что вас она ни в грош не ставит.

Найла задумчиво выпятила губы, ноги у нее начали подергиваться, хоть она и сидела за столом.

– Вы говорите, есть еще три пары животных. И они ей тоже нужны для Великого жезла?

– Что наводит меня на одну чумовую мысль. – Хапи медленно поднялся, морща лоб. – Неизвестно ведь, кто назначен хранителями и где их искать. Даже я, оберегавший одну из хеху, понятия не имею, у кого остальные три. Как же меня вычислила Сехмет? Она что…

Геб и Хапи уставились друг на друга, словно сами себе не веря.

– Ур-мау!

Найла, оказавшаяся на перекрестье этих взглядов и страстно желающая тоже с полуслова понимать, о чем речь, кашлянула:

– Вы имеете в виду верховного жреца Гелиополя, да?

Насколько она знала – а знаниями своими Найла всегда гордилась, – ур-мау в древнем Гелиополе называли верховного священнослужителя, самого почитаемого и влиятельного из всех жрецов. Сейчас от этого города остались одни развалины и предания, но именно там отправляли когда-то культ бога Ра. Бога Солнца. И, по канону, верховный жрец поддерживал непосредственную связь с этим богом.

Геб опомнился первым и, проморгавшись, ответил:

– Да, прекрасная, его самого.

– Тогда объясните мне, пожалуйста, какое отношение имеет ур-мау к истории с Сехмет.

Объяснения снова взял на себя Геб.

– Понимаешь, чтобы искупить вину и наладить отношения со смертными, которых Сехмет едва не истребила, Ра решил доверить им величайшую тайну. Точнее, он доверил ее верховному жрецу Гелиополя, своему главному почитателю. Кроме этого жреца и его потомков, никто не должен знать, у кого из богов хранятся хеху. – Геб стиснул зубы так, что вздулись жилы на шее. – Ур-мау единственный мог раскрыть тайну и привести Сехмет к лягушкам. Иначе она бы никак…

Геб не договорил, словно его мысли унеслись куда-то далеко.

– Эти люди воспитываются в духе абсолютной преданности Ра. – Хапи скрестил руки на груди и впервые заговорил без насмешки. – А значит, Сехмет могла добыть эти сведения у жреца только одним способом. Очень жестоким и мерзким.

Найла попыталась спешно уложить в голове всю эту лавину новых знаний. Рассудок лихорадочно связывал факты между собой, стремясь осмыслить все и выстроить общую картину. Так она действовала всегда, и только так ей удавалось успокоиться, когда земля уходила из-под ног.

Геб вдруг выпрямился.

– Чуть не забыл… – Он пошарил в кармане брюк. – У меня же тут есть пара подружек, которые могут очень нам пригодиться.

Он выложил на стол деревянную шкатулку, к которой тут же метнулись взгляды Хапи и Найлы, и осторожно снял крышку. Внутри мягко поблескивали две мухи, бросая отсветы на стены столовой. Хотя Найла уже видела мух совсем недавно и знала, что они из обычного стекла, выглядели они как настоящее сокровище. Но ведь если честный Латиф Мухтар уверяет, что ценности в них никакой, так оно и есть. Глаз у него наметанный, он явно не из тех, кто ошибается в оценке.

Но одно дело – материал, из которого они изготовлены, и совсем другое – на что они способны в руках такого бога, как Геб.

– Смотри-ка, две жужжалки в превосходном состоянии, – присвистнул Хапи. – Очуметь!

– Я думал с их помощью выйти на Сехмет и попробовать ее образумить. Но поскольку теперь мы знаем, что она замышляет…

Геб уперся обеими руками в стол и подался вперед до предела, нависая над шкатулкой и едва не касаясь мух подбородком. Найле и Хапи пришлось как следует напрячь слух, потому что Геб перешел на шепот:

– Пробудитесь, крошки-разведчицы. Послужите богу всего, что простирается под вашими крыльями.

Дыхание Геба стало вдруг видимым и, превратившись в сероватое облачко, окутало мух. Не успел он выпрямиться, как из шкатулки донеслось тихое жужжание. И еще пару секунд спустя обе мухи, даром что стеклянные, взмыли в воздух.

– Чудеса… – Найла заморгала завороженно.

– Вы привлечете мою встречу с ур-мау Гелиополя, – повелел Геб. – Даю вам три дня. Не заставляйте меня ждать.

Не успел он договорить, как одна из мух молнией метнулась к выходу из сьюта.

– А эта почему никуда не летит? – удивилась Найла, указывая на вторую.

– Как же они будут привлекать, если улетят обе? Они ведь общаются между собой, и, когда настанет срок, вот эта кроха поведет меня к своей сестре, – растолковал Геб. – Так, если все пойдет как положено, я и встречусь с верховным жрецом.

Найла оторвала взгляд от стеклянной мухи.

– То есть максимум через три дня мы выдвигаемся туда, куда нас поведет эта жужжалка?

– Именно.

– «Мы»? – Хапи с преувеличенным изумлением вздернул брови. – Неужто наша малютка жрица готова носиться по всему Египту в поисках богини, жаждущей крови и власти?

В такой формулировке звучало и вправду не очень заманчиво. Однако Найла не поддалась страху и не выказала даже тени сомнения. Разум и сердце все решили еще несколько часов назад, пленившись вероятностью приключений и уверенностью, что ей посчастливиться лицезреть много чего неслыханного и невиданного. За один только этот разговор она уже столько потрясающего узнала о Ра и Сехмет.

– Поверь, ты еще благодарить меня будешь за то, что я отправилась с Гебом.

– С Гебом и со мной, ты хотела сказать, – поправил Хапи заносчиво. – У меня украли то, что я хранил тысячелетиями. Пусть тебя не обманывает мое неотразимое обаяние и ослепительная красота – я просто в бешенстве!

– Ты будешь мне бесценным спутником, дружище! – Геб расплылся в улыбке. – Я очень тебе благодарен.

– Не забудь упомянуть об этом при Ра, когда он соберется отсечь мне голову за то, что я не уберег хеху.

– Непременно! – Геб, не стирая с лица улыбки, обернулся к Найле. – А пока мы ждем мух, давайте навестим Контара Бека. Вряд ли я ошибусь, предположив, как счастлив он будет узнать, что его дочь вызвалась сопровождать нас.

– Это уж точно… – Найла зажмурилась. В этом вихре событий у нее совсем вылетело из головы, что надо известить родных о предстоящей отлучке на ближайшие дни. Или недели. Кто знает, сколько продлится их с Гебом приключение? – И мы от него вообще не отвяжемся.

– К тому же, Хапи, – продолжил Геб, не особенно стараясь сдержать смех, – мне кажется, ты тоже обретешь там свое счастье.

Бог Нила только вопросительно приподнял брови.