Спустя шесть дней после того, как в ее жизнь вторгся самый настоящий, живой, осязаемый бог, Найла пробиралась через толчею каирской улицы, направляясь на базар. Она честно пыталась не толкаться, уступать дорогу и обходить встречных, но в выходные в середине августа это было физически невозможно. Крепко прижимая сумку к животу, она прокладывала себе путь, при необходимости пуская в ход то бедро, то локоть.

До угла, за которым начинались торговые ряды, она добралась уже почти без сил. Вся взмокла, пока дошла, и раза четыре приходилось останавливаться, чтобы вернуть слетающую шляпу. Вот чего ей точно будет не хватать из заграничных обычаев – свободы рассекать по улицам в шортах и топике на тонких лямках. Явиться с голыми ногами на самый знаменитый базар Каира? Ну рискните. Поэтому ноги по всей длине облепила марлевая бирюзовая юбка, собираясь предательскими неудобными складками.

Не успела Найла перевести дух, как ей замахали руками и закричали несколько парней и девушек, собравшиеся пестрой группкой на углу. Найла с улыбкой двинулась к ним.

– Найла, ну ты и красотка! – поприветствовала ее, выступая вперед, одна из девушек, Шани. Она ничуть не изменилась за прошедшие годы: те же длинные черные волосы, та же яркая роскошная внешность. Даже, пожалуй, еще больше похорошела и расцвела. – И похудела как!

– Надеюсь, это комплимент. – Найла, смеясь, обнялась с Шани, правда, в этой парилке объятия получились несколько липкими. – Я ужасно по тебе скучала.

– Если бы с тобой хоть на каникулах можно было видеться…

Найла перездоровалась со всеми остальными – один за другим они повторяли то же самое, всем видом, мимикой, жестами показывая, как скучали. Найла их понимала, но ничего не могла им объяснить, не выдавая происходящего за фасадом, который так тщательно выстраивала ее семья. Нет, даже Шани, которая временами оставалась у нее ночевать, когда они были маленькие, не знала правды. Для всех них Беки были почтенным уважаемым родом, пополняющим коллекции Египетского музея в Каире и вносящим немалый вклад в изучение истории. Да, немного эксцентричные, да, живут по собственным обычаям, но им можно.

И ничего сверхъестественного.

Пока они шли к любимой кофейне, снова лавируя в толпе, Шани, воспользовавшись моментом, подхватила Найлу под локоть и зашептала:

– Ну, признавайся! Ты не приезжала, потому что нашла себе жениха в университете?

Найла улыбнулась. За время учебы у нее было двое парней, и все складывалось довольно мило, но в итоге не сложилось. Рой заметил ее на вечеринке, которую их курс организовал в Хеллоуин. Они были одногруппниками, и, откровенно говоря, на этого симпатичного блондина Найла сама запала с первых же лекций. Не прошло и нескольких недель, как они уже встречались, и все было бы чудесно, если бы не его постепенно усиливающееся желание контролировать каждый ее шаг – выяснять, где она, с кем, почему так поздно возвращается из библиотеки, он же «точно знает, экзаменов у нее в ближайшее время нет»… Найла предпочла не рубить с плеча и сначала поговорить, предупредив, чем все закончится, если он продолжит в том же духе. Роя хватило на две недели, а потом он выкинул из головы все обещания доверять и не лезть в ее дела.

С Марио они продержались дольше – почти восемь месяцев, но… Как строить отношения с парнем, у которого всего две темы для разговора – футбол и машины? Нет, темы сами по себе неплохие, только вот с Найлой и ее интересами никак не стыковались. Она купилась на его простоту, и потрясающую энергичность, и общительность. Благодаря ему Найла познакомилась с массой народа, побывала в невероятных местах и развлекалась вовсю, как и положено в ее возрасте. Вечеринки, походы, барбекю… Все то, чего она никак не могла получить дома, прежде всего потому, что отец никого не пускал в Усадьбу. Однако в конце концов, когда эйфория новизны улетучилась, Найла поняла, что будущего с этим человеком у нее нет. Кроме того, как раз начался четвертый курс, приходилось все силы бросать на занятия, выпускные экзамены, диплом.

– Я же тебе все рассказывала по скайпу, – ответила она Шани. – Мне будет многих не хватать, но среди них нет ни одного, ради кого стоило бы остаться насовсем.

– Здесь, по ходу, тоже не нашлось ни одного, ради кого стоило бы возвращаться, – поддела Шани, смягчая улыбкой резкость упрека. Найла поискала слова, способные выразить чувства, не слишком обнажая душу, но это оказалось не под силу. Шани по-дружески сжала ее плечо. – Ты просто ищешь себя, свое место в мире, так ведь? Это нормально, и я рада, что тебе удалось попробовать. Если бы я сказала отцу, что хочу учиться за границей, он бы запер меня в подвале и роняя тапки помчался искать имама.

– Прости… Ты же знаешь, как бы я радовалась, будь твоя семья более открытой, – проговорила Найла осторожно.

Уклад в египетских семьях отличался – в очень многих сохранялся традиционный. Ничего плохого в этом нет, если в результате не ограничивается ничья свобода и таких умниц, как Шани, не вынуждают продолжать семейное дело, к которому у них не лежит душа, и не выдают в довершение всего замуж по расчету.

Шани шумно вздохнула с драматичным видом:

– А я бы порадовалась, если бы на этом базаре сию минуту появился Крис Хемсворт, заглянул мне в глаза, моментально понял, что обманывает себя и других, и развелся с Эльзой Патаки. Но мы-то живем в реальном мире!

Так со смехом и болтовней, к которой быстро подключились и другие девушки, они дошли до «Эль-Фишави», знаменитого кафе с зеркалами на стенах. Не сосчитать, сколько раз они там встречались все вместе – после уроков или в выходные, нервируя официантов, потому что всегда занимали несколько столиков, да еще утягивали стулья у соседних. Это узкое, вытянутое помещение вызывало клаустрофобию, особенно когда посетители набивались в него битком, но сейчас было еще рано, даже полдень не наступил, а жизнь у египтян обычно начиналась после заката.

Они оккупировали свой привычный угол, заказали напитки и принялись обмениваться новостями. Найла была примерно в курсе основных событий, но все перипетии на любовном фронте прошли мимо нее, как и подвиги Гамаля, за последние десять месяцев сменившего шестнадцать работ.

Шани вскинула брови:

– А не пятнадцать?

– Ну, это… – Гамаль смущенно кашлянул под хихиканье остальных. – В казанной лавке я, кажется, тоже больше не работаю.

– Ты даешь! Это же казаны, они сами себя продают! – расхохотался сидящий с ним рядом Ахмед. – Кем надо быть, чтобы даже с ними накосячить?

– Мной. Ну да, да, смейтесь! Не подходит мне работа с людьми… Откуда у нас в Египте эта дебильная манера торговаться по любому поводу?

С друзьями было хорошо. За прошедший час с лишним Найла и думать забыла обо всем случившемся дома и о странной атмосфере, установившейся после внезапного ухода Геба. Она не раз допытывалась у отца, когда именно ушел бог и говорил ли, куда направится, но Контар теперь только плечами пожимал и бурчал что-то невнятное. С самого начала он заверил, что ни в какие объяснения бог не вдавался, упомянул только, что должен продолжать свой путь. В том, что это правда, Найла не усомнилась ни на секунду: по голосу и поникшим плечам отца было понятно, насколько он разочарован уходом своего обожаемого Геба, принца богов.

А потом Феми вручила Найле драгоценный камень в форме скарабея, и у нее перехватило дыхание.

Скарабей. Из настоящего лазурита. Он же в буквальном смысле бесценный – и дело не только в деньгах. Откуда его взял Геб? Сколько этому шедевру лет – если его возраст вообще поддается подсчетам? При одном взгляде на нацарапанные на поверхности линии, на эти желобки, оставленные инструментом, придавшим камню форму, Найла почувствовала зуд на кончиках пальцев, требующий немедленно взять приборы и все выяснить.

– Он мне отдал его специально для тебя, – пояснила Феми. – Это величайшая ценность, милая, скарабей…

– Я знаю, что он означает, – перебила Найла, хотя грубить мачехе ей совсем не хотелось, и сжала скарабея в кулаке, скрывая яркий блеск камня.

Она не могла точно сказать, что почувствовала, когда узнала – когда осознала, – что больше никогда не увидит Геба. Не боль, ни в коем случае. И не тоску, ведь их ничего существенного, в общем-то, не связывало. Может… огорчение? Сожаление, что не распорядилась получше тем временем, которое он у них провел? Понятно, что она не целует землю под ногами богов, как отец, но все-таки чтит и любит культуру своей страны, как и положено человеку, который в этом великолепии и на этих фантастических историях вырос.

И вот ей является самый настоящий бог, а она что делает? Оглушает его проклятием, просвещает насчет биде и травит фастфудом. Отлично погостил на земле смертных, пять баллов.

«При мне ты пока проявляла исключительно достоинство, упорство и ясность ума. Не понимаю, почему эти проявления называются худшими».

Получается, чем-то она его все-таки впечатлила, несмотря на эти выходки.

– Ой, Найла, на это даже смотреть больно! – ворвался в ее раздумья голос Шани, с изумлением разглядывавшей злополучные круглые шрамы на запястье. Рана затянулась довольно быстро, если вспомнить, что нападение демона случилось всего шесть дней назад. Она совершенно не болела и не дергала, но отметины, судя по всему, останутся навсегда. – Что это с тобой стряслось?

– А… э-э… Это наш домашний гусь, помнишь? Он меня терпеть не может. – Найла без зазрения совести свалила все на пернатого приставалу.

Все взгляды тут же обратились к ней.

– Чафу еще жив?

– Да ладно? Серьезно, это тебя гусь так отделал?

Найла нагородила им всякой дичи – не особенно, впрочем, приукрашивая, если учесть, что творит эта злобная липучка Чафу. Найла и на встречу поэтому слегка опоздала: паразит ходил за ней как приклеенный, и ей пришлось повозиться, чтобы запереть его в чулане. Ну да, конечно! Мало того, что взял моду ночевать у нее в комнате, так еще по городу его выгуливай? Перебьется!

Друзья едва не сползали на пол от хохота, слушая ее историю, а в кафе тем временем происходило что-то странное. Разговоры постепенно умолкали, остальные посетители один за другим оборачивались к входной двери.

Шани вскочила:

– Скажите мне, что это Крис Хемсворт! Пожалуйста!

Найла из своего угла не видела почти ничего, но даже она обратила внимание, что нескончаемый поток народа, круглый год наводняющий базар, почему-то застыл. Многие смотрели вверх и даже показывали пальцем. В конце концов друзья, не выдержав, тоже вскочили и вышли узнать, что происходит.

Первое, что заметила Найла, шагнув за порог кафе, – перемену освещения. Очень странную. На тесных узких проулочках базара под бесчисленными парусиновыми навесами царил полумрак, однако и свет туда проникал в избытке. Солнце в Египте всесильное.

А тут полдень вдруг превратился в глухую ночь.

– Ого, да это же затмение! – воскликнул Ахмед. Запрокинув голову, он смотрел в небо, приставляя ладонь козырьком ко лбу. – Кто-нибудь знал?

Все сделали то же самое – под недоуменное бормотание, что нет, никакого затмения не обещали. Торговцы и покупатели вокруг тоже пребывали в замешательстве. А Найла и подавно. Если бы намечалось затмение, отец правдами и неправдами постарался бы оставить ее дома: он свято верил, что солнце пропадает вовсе не из-за того, что одно небесное светило заслоняет другое, а из-за очередной стычки Сета и Гора. В его представлении, бог пустыни Сет раз за разом вырывает у своего племянника Гора глаз (тот самый, что воплощает солнце), и земля погружается во тьму – до тех пор, пока не вмешается Ра и не наведет порядок.

Хотя теперь, после всего произошедшего… Что, если отец в чем-то прав? И где-то там действительно сражаются два бога? Раз существует Геб, придется теперь принять как истину все мифы и предания?

Через несколько минут первоначальное возбуждение схлынуло и народ в большинстве решил, что ничего выдающегося не происходит. По крайней мере настолько выдающегося, чтобы бросить дела и дальше стоять столбом. Найла с друзьями, рассудив примерно так же, оплатили счет в кафе и разбились на группки помельче. Парни хотели пойти погонять мяч и пригласили девушек «посидеть на трибунах». Но при сорока градусах в тени – да еще в темноте среди бела дня – приглашение выглядело не самым заманчивым. Поэтому в конце концов парни откололись, а Найла с тремя другими девушками, включая и Шани, решили еще погулять по базару: вдруг что интересное попадется.

Они уже добрались до рядов с украшениями, когда у Найлы зазвонил мобильный. Отвечать она не стала: понятно, что это отец. Она и так знает слово в слово, что он скажет, так зачем тратить время на разговор? Через десять секунд пришло сообщение:

«Возвращайся домой НЕМЕДЛЕННО.

Ты в небо не смотришь? На улице опасно!»

Ну да, все, как она и предполагала. Найла быстро набрала ответ, сама над собой посмеиваясь, потому что – да, пишет она это с изрядной долей сарказма, но мало ли? Может, все правда.

«Через пять минут Ра покарает Сета и вернет Глаз Гора. Выдыхай».

И она снова принялась разглядывать бусы. Находчивые продавцы уже быстренько зажгли гирлянды и бесчисленные резные декоративные фонари, чтобы не терять потенциальных покупателей. В их теплом свете, имитирующем свечной, прилавки смотрелись совсем сказочно, а бижутерия сверкала, как драгоценности из убранства какого-нибудь фараона.

Найле с Шани приглянулся комплект из двух бус, и они как раз обсуждали, не купить ли его на двоих, когда над ухом что-то зажужжало. Девушки встрепенулись, Шани даже подскочила на месте и махнула рукой, отгоняя пчелу.

– Надо же, а кто это тут недавно защищал Чафу? «Ни в чем не повинное беззащитное животное»? – подколола подругу Найла.

– К приставучим тварям это не относится!

– А Чафу у нас кто?

Вместо бус решили купить комплект браслетов – тонкие посеребренные цепочки с подвесками в виде крохотных разноцветных шариков. Они уже расплачивались, но их снова отвлекли – на этот раз крики за спиной. Голосила какая-то женщина, вертясь вокруг своей оси и хлопая себя по всему телу. Рядом с ней застыл в ступоре мужчина (наверное, муж). Множество черных точек вокруг головы женщины Найла заметила лишь через несколько секунд.

Жужжание, доносившееся как будто откуда-то издалека, усиливалось, разливаясь по всему базару. Звук нарастал стремительно, словно кто-то выкручивал на максимум громкость в стереосистеме, и меньше чем через минуту густое темное облако из тысяч пчел уже расползалось по переулкам и закоулкам базара. Они перелетали через навесы и врезались в сотни прилавков, примешивая к жужжанию тонкий перезвон подвесок.

И конечно, они роились вокруг людей. Найла схватила Шани за руку, чтобы их не разбросало в разные стороны в суматохе, но вариантов выхода им не оставили: толпа несла их вниз по улице. В какой-то момент, когда их в очередной раз толкнули в давке, Найла все-таки выпустила руку подруги.

– Найла!

– Встретимся у Мохаммеда! – крикнула она, имея в виду бакалею неподалеку от рынка.

Когда Найла привстала на цыпочки, отыскивая Шани взглядом в толчее, невысокая подруга уже растворилась в этом людском море. Через несколько метров какой-то нахал, спешащий больше других, сильно толкнул Найлу в спину, и она полетела на землю. Голову она успела прикрыть руками, но коленями стукнулась здорово: основной удар пришелся на них. Ее прелестная шляпка взмыла в воздух и потерялась окончательно.

И разумеется, никто не остановился ей помочь. Когда она наконец приподнялась и встала на четвереньки, еще оглушенная падением, ее чуть не затоптали, несколько раз пройдясь по ногам. Она повертела головой, пытаясь понять, куда двигаться, и тут спину накрыло что-то теплое. Рядом с ее руками в землю уперлась другая пара – гораздо более крупных, мускулистых, бронзового цвета.

Над ухом посетовали беззлобно:

– И все из-за пары потревоженных пчел…

Найла оцепенела, осознав, что отлично знает и этот глубокий голос, и эти жилистые руки. Вывернув шею, насколько получилось внутри тесного укрытия, образованного телом пришедшего ей на выручку, Найла уперлась взглядом в знакомый подбородок.

– Г-геб? – выговорила она.

Бог, полностью поглощенный своими обязанностями живого щита, отгораживающего ее от толпы, резко обернулся. Когда их взгляды встретились, в глазах цвета листвы отразилось искреннее удивление.

– Найла Бек?

Несколько секунд оба изумленно смотрели друг на друга, а потом выпалили одновременно:

– Ты что тут делаешь?