После возвращения из Сеула Сухо сразу же подсоединила старое тело. В мастерской были только Чжио и Сонюль. Дядя все еще оставался на горе Тунчжисан, а Учхан ушел в сторону тростникового поля.

Казалось, после выписки из больницы можно сразу вернуться в мир, где живут другие люди. Раньше Сухо в это верила. На самом деле девушка лишь приближалась к этому миру, но время шло, а она не могла полностью стать его частью. Это было похоже на ситуацию, когда птица, летящая к оставленному на столе маффину, врезается клювом в прозрачное стекло и падает. Существовала преграда, которую нельзя было увидеть, но можно было почувствовать. И если пытаться пробиться через нее силой, возникало ощущение, что разобьешься сам.

– Дядя, даже не спросишь, что мне налить?

– А. – Кён медленно моргнул и только тогда понял смысл ее слов. – Ты же не можешь пить воду.

– Это же вопрос атмосферы, – коротко ответила Сухо, сев за стол. Как только она включила телефон, на экране отобразилось множество пропущенных звонков. Под ними было одно уведомление с новостями: война между Китаем и Россией постепенно обостряется. Говорили, что Индия тоже готовится сделать ход. Хотя события имели огромный масштаб, подобных новостей было много. В эту эпоху такие вещи действительно стали обычным делом.

Это было время изоляции и бедности. Низкие процентные ставки и широкомасштабное количественное смягчение, начавшиеся в начале 2010-х годов, на некоторое время оживили мировую экономику, однако вскоре эффект стал угасать. Как только человечество прошло через Великую депрессию и преодолело долгий застой, его застали врасплох сбывшиеся предсказания климатологов. Практически все страны бросились на разработку проектов для предотвращения затопления. Пока акции строительных компаний росли, жизнь людей быстро ухудшалась. Международный аэропорт Инчхон, торговые точки в Гуанчжоу и фабрики в Ханое оказались под водой, а глобальная цепочка поставок давно стала не более чем устаревшей шуткой.

Это была эпоха хаоса и ужаса. Уровень моря поднимался с каждым днем, а цунами и штормы обрушивались на прибрежные атомные электростанции. В Китае рухнула плотина Санся, миллионы уносились быстрым течением. В Европе построили гигантскую плотину по береговой линии, чтобы предотвратить затопление. Холмы южного Мумбаи превратились в архипелаг, а люди, которые изначально жили на островах, были вынуждены покинуть свои дома. Толпы беженцев гибли, пытаясь пересечь море и не добираясь до суши. Тем временем оставшиеся земли пересыхали и трескались.

Это было время, когда людей оказалось слишком много, а земли слишком мало. Территории, которые не были высохшими или затопленными и подходили для сельского хозяйства или добычи ресурсов, становились наиболее значимыми. Углеродные квоты, кредитные рейтинги и экономические санкции стали преувеличением, от которого можно было отказаться в любой момент, – важна была только земля. Столкновения между огромными странами из-за пограничных территорий были неизбежны, ракеты в воздухе стали чем-то привычным.

И что же?

Сухо решила не обращать внимания на такие вещи. На Земле было слишком много людей. Они дышали историей, но были слишком незначительными, чтобы стать ее частью. Девушка являлась одной из них. Нет, она даже не была человеком. Из-за того, что ее зарегистрировали как умершую (операция прошла неудачно – в этом не было ничего удивительного), у нее не было номера телефона.

Чтобы стать человеком в Корее, требовался регистрационный номер. Но у андроидов имелся только серийный номер устройства. Связанные с этим законопроекты постоянно выносились на обсуждение в Национальное собрание, но так и не принимались. Никто не мог прийти к общему мнению о том, кому и по каким критериям следует присваивать регистрационные номера. Многие беспокоились о возможных опасностях. Что будет, если андроид с регистрационным номером сядет в самолет и вдруг станет террористом? Проверка багажа не могла гарантировать безопасность.

Поэтому Сухо использовала имя своей матери. Умерший человек бродит по улицам под чужим именем – похоже на начало старого японского детектива. Проблема заключалась в том, что в реальности такая жизнь не была сколь-нибудь интересной и увлекательной.

Кроме того, репетитор, который обещал пообедать с ней, когда девушка придет в университет, не приглашал даже на чашку кофе. Она все понимала, но это мешало наслаждаться жизнью. Пока Сухо мысленно жаловалась на мелочи, вернулся Кён. Тень упала на экран, и одновременно прозвучал грубый голос молодого человека:

– На что смотришь?

Сухо повернула запястье и показала Кёну новости. У него было странное выражение лица.

– А, точно. Война началась. Не знаю, перерастет ли она в Третью мировую или что-то в этом роде.

– По словам экспертов, вероятность велика. Но я смотрела документальный фильм, и там говорили, что война вовсе не означает повсеместную гибель людей. Раньше во время войн тоже ходили в школу и работали на фабриках. Не факт, что в Корее сразу начнутся бои…

– Так неправильно. Ракета должна упасть на Ёыйдо.

– Почему?

– Потому что там находятся главные офисы банков. Мне нужно погасить долги, а им нет конца и края. Если отнять процент больничных расходов, на счету останется ноль, а если поем, то будет минус.

– Тогда просто не ешь. Я живу без еды.

– Говоришь какую-то ерунду… – Лицо Кёна вдруг потемнело. – По правде, я каждую ночь об этом думаю. Если мир рухнет, то не придется беспокоиться о кредитах… Просто ешь каждый день и тихо доживаешь свой век. Разве не было бы удобно?

С тех пор как Чхэ Сухо умерла, прошло три года. Эти три года были трудными и для Кёна. Дело не в том, что его близкий ученик умер, – просто физические и экономические проблемы стали серьезнее.

Тетушка Хи начала повторять судьбу Сухо. Рецидив, рецидив, рецидив. У Кёна никогда не было отца, а мать в одиночку управляла закусочной и заботилась о семье. Он не мог справиться с растущими больничными счетами и сразу после магистратуры пошел работать. Это была исследовательская должность в средней компании. Хотя он мог гордо показывать визитку родственникам, однако, сталкиваясь со своим банковским счетом, чувствовал беспомощность.

Кён говорил, что совершенно не понимает, как складывается его жизнь. Изначально он планировал получить докторскую степень и устроиться на работу, чтобы в семье им гордились, но все пошло наперекосяк. Он работал и ухаживал за больной матерью, но никогда не ощущал себя достойным сыном. Это просто стало рутиной. «Мы живем по привычке: и я, и мама. На самом деле, если мы пытаемся двигаться вперед, а в итоге нас отбрасывает назад, то стоит просто остановиться и катиться в пропасть – так будет правильнее. Но не получается. Надежда на лучшее будущее лишь мучает человека…»

– Я знаю, что такое смерть, и, скажу честно, умирать не очень-то и плохо, – бросила в шутку Сухо.

– Раз ты так говоришь, то что же делать мне? – Кён прижал пальцы к вискам, глубоко вздохнул и сменил тему: – Кстати, твоя мама звонила.

– Моя мама?

Хотя девушка и переспросила, причина была уже известна. Сухо несколько дней бродила по улицам, не заходя домой. Ей не нужно было мыть голову, принимать душ, есть и даже спать, поэтому проблем не возникало.

– Она сказала, что ты не приходишь домой, и спрашивала, не слышал ли я о тебе. – Кён равнодушно наклонил стакан с напитком – лед растаял так, что его верхняя часть стала полой, – и снова налил кофе. – Эй, раз уж тебя воскресили, нужно жить счастливо. Сделать то, что прежде не успела, поехать в путешествие. А не просто убегать из дома.

– Какой побег? Я же не маленькая. Я взрослый человек, который провел несколько дней вне дома. Для родителей это всего лишь два дня. Они оба приезжают только на выходные. Сегодня же воскресенье.

– Если взрослый человек не приходит домой два дня, это уже побег. У вас дома же хорошо… Живи, делай все что хочешь.

После этих слов воцарилась долгая тишина, и Кён начал постукивать пальцами по столу. Похоже, он сам понял, что это была ошибка.

– Как ты можешь вторить маме с папой? Чувствую себя преданной.

Сухо и Кён продолжали обмениваться бессмысленными фразами до вечера и в конце концов разошлись. У них не было возможности поужинать или выпить вместе. Кён собирался навестить тетю Хи в больнице, а Сухо решила вернуться домой.

Ожидая такси, она зашла в ближайший магазин и купила керамическую свинью. Это была фигурка из глины, скатанной в круглую форму с прикрепленным носом и ушами. На поверхности была надпись о том, что она приносит удачу, на китайском и японском языках.

– Дядя Кён, это подарок для тетушки. Чтобы она скорее выздоровела. Она ведь любит подобные вещи. Раньше в палате даже стояла кошка-талисман.

Молодой человек долго вертел свинку в руках, прежде чем положить в карман.

– Передам ей, когда пойду в больницу. Спасибо.

В этот момент подъехало такси. Они попрощались, и, как только Сухо села в машину, ее приподнятое настроение сразу пропало, а голова резко остыла. За окном был шум и закат, разливавшийся подобно шампанскому. Это напоминало сцену с вечеринкой из фильма. Все были живы. Даже если война доберется до их маленькой страны и ракеты разрушат Ёыйдо, как говорил Кён, кто-то все равно будет жить. Кто-то будет держаться за жизнь.

Девушка старалась представить это чувство, но не выходило. Раньше оно казалось само собой разумеющимся, но теперь осталась лишь его плохо очищенная часть.

Была пора, когда Сухо думала, что будет счастлива, если сможет бесконечно гулять по Сеулу. Она много раз мечтала о том, чтобы оказаться на фотографиях. После того как стала андроидом, девушка не могла отрицать, что взволновала этим фактом. На самом деле ей даже было жаль, что она постоянно жаловалась во время процедур. Удивительно было осознавать, насколько другим выглядит мир просто потому, что боль ушла.

Первые несколько месяцев она занималась разными вещами: пробовала кататься на одноколесном велосипеде, сидела в первых рядах на концертах или просто наблюдала за восходами и закатами, расположившись на траве. Она хорошо общалась с родителями.

Но иногда возникали дни, когда Сухо беспокоили мелкие недоразумения. Например, при перелете у нее вытаскивали аккумулятор и помещали в грузовой отсек. Девушка не могла поесть в туристических местах. Из-за программы балансировки она даже не могла поучиться кататься на одноколесном велосипеде – в тренировках просто не было необходимости.

В такие моменты Сухо ощущала прозрачную преграду, отделявшую ее от настоящего мира. За этой преградой находилась реальность, которая была либо более ужасной, чем она себе представляла, либо, наоборот, более прекрасной. Прямо на расстоянии вытянутой руки, но недоступная. И люди по ту сторону тоже не могли перешагнуть черту.

Однажды, когда девушка безразлично отреагировала на предложение о путешествии, мама нахмурила брови. Она делала так же, когда Сухо вспоминала о больнице или жаловалась на что-то. Сухо знала, что означало это выражение лица. Когда кондиционер дул горячим воздухом, когда робот-пылесос засасывал ковер или когда лифт останавливался на проверку – мама всегда так морщила лицо. Подобных моментов было множество.

С тех пор они стали трансформироваться в некоторые сомнения. Сухо начала задаваться вопросом: какова моя функция? Всегда улыбаться, бодро передвигаться и беспрекословно слушаться. Не показывать злость или скуку и вечно сверкать под солнечными лучами. Не задавать вопросов о будущем или прошлом и никогда не меняться. Это не было функцией дочери или функцией человека.

Вопросы начали множиться. Останусь ли я собой, если войду в режим ожидания и выйду из него? Не изменится ли мое внутреннее состояние так же, как исправляют ошибки в коде? Возможно, злость забудется в одно мгновение и все будет восприниматься только положительно. Возможно, само наличие подобных вопросов – ошибка. Хорошая «дочь-механизм» начала давать сбой.

Когда Сухо заперлась в комнате, папа предложил пройти проверку. «Разве я выгляжу как машина? Я не могу пойти в больницу», – говорила она. «Просто давай проверим, на всякий случай». Однажды в мессенджере родителей она наткнулась на сообщение о переустановке программы на компьютере. Это было связано с вопросом о том, стоит ли стирать память или нет.

В итоге они решили немного подождать, но бездействовать было нельзя. Произошла крупная ссора. Родители сказали, что просто пошутили и не хотели ее обидеть, но в конце концов открыли свои истинные чувства. Они сказали, что у них не осталось выбора, раз она не хочет проходить проверку.

Значит, намекали, что могут стереть память?

Сухо выбежала из дома и не возвращалась обратно около четырех дней. Затем подобные ситуации повторялись снова и снова. Попытки помириться с родителями и принять свою жизнь всегда приносили столько же разочарования, сколько надежд. Даже вещи, которые приносили удовольствие, быстро теряли свой блеск. Теперь причины умирать исчезли, но причин жить было недостаточно, оставшихся ожиданий тоже было мало.

Тем не менее Сухо продолжала жить.

Жизнь была ужасной, но она продолжалась, и таким образом сохранялся хрупкий баланс. В один момент было невыносимо настолько, что девушка готова была со всем покончить, но в конечном итоге встречала завтрашний день. Она не стала давать этому чувству название. Было ли это надеждой или привычкой – теперь это не имело значения.

– Ты же говорила в среду, что в воскресенье пойдем на мюзикл.

Как только Сухо вернулась домой и вошла в гостиную, она услышала голос мамы. По ее голосу было понятно, что она долго плакала. Она помнила об этом и понимала, что мама старается восстановить их отношения. Но ей это не нравилось.

– А, точно. Наверное, он уже закончился.

Сухо представила, как за безразличным лицом скрывается злость. Каким будет ответ, если она расскажет, что ушла из дома сразу после того, как получила мамино сообщение – настолько ей все противно? Мама заплачет или разозлится? Или просто скажет, что все в порядке?

– Ты же знаешь, я не давала согласия. Не нужно решать за меня.

– Я ведь просила. Давай просто один раз сходим вместе на выступление или выставку. В прошлый раз мне пришлось даже вернуть билет на самолет…

Мама легонько постучала ладонью по дивану, словно приглашая сесть рядом. Сухо сделала вид, будто не заметила, и продолжила бродить по гостиной.

– Не знаю. Все это скучно. Каждый день тянется бесконечно.

– Ты говорила, что хочешь делать все на свете после выписки.

– То было раньше, сейчас все по-другому. Разве нельзя просто оставить меня в покое? Мне обязательно что-то делать?

Как только она произнесла эти слова, где-то в голове зазвучал сигнал тревоги. Подобные разговоры всегда заканчивались одинаково: все начинали выкрикивать одни и те же слова. «Я этого не хотела». «Ты не должна так со мной обращаться».

– Разве мы так много от тебя требовали? Трудно просто не сидеть дома и попробовать что-то новое? Сложно было пойти на мюзикл? Тебе все так ненавистно, что лучше сбежать из дома?

Предчувствия оправдались. Несколько месяцев назад они бы выплеснули все свои чувства и извинились друг перед другом и затем впали в иллюзию того, что проблема решена хотя бы на время. Теперь даже это стало утомительно. Вместо ответа Сухо направилась в свою комнату.

– Ты просто должна хорошо исполнять роль дочери! Почему тебя сделали такой жалкой?

Почему?

В тот момент, когда она схватилась за дверную ручку, полный отчаяния крик заставил ее остановиться. Сухо обернулась. Мама всхлипывала, закрыв лицо руками. Казалось, она стала жертвой своих же жестоких слов. Это было странно и смешно, но в то же время девушку охватило раздражение.

Сухо вернулась в гостиную и посмотрела на маму сверху вниз. Женщина, скрючившаяся на диване, казалась засохшим букетом цветов, заключенным в строгий костюм. Трудно было поверить, что такая беззащитная женщина обычно носит в карманах визитки людей, занимающих высокие должности. Мама, которая терялась в попытках справиться с механической дочерью, или успешная бизнес-леди, всю жизнь добивавшаяся успеха и всегда уверенная в себе – о ней можно было прочитать в интервью по поиску имени в интернете.

Сухо могла легко представить, какой ее видит мама: ошибочный код без возможности исправления или проваленный проект. Для папы она определенно выглядела так же – у них не было другого мнения. Удивительным было то, что родители не сдавались.

– В компании, где меня создали, говорили: мои мысли – это мысли Сухо. Чхэ Сухо ненавидит свою жизнь. Ей не нравится то, что она ничего не может делать под своим именем, есть и пить, что она должна бодрствовать 24 часа в сутки. Ей не нравится постоянно осознавать такие мелкие различия. Ей не нравится, что родители иногда видят в ней дочь, а иногда – машину. Если бы это была игра, она давно выключила бы ее – не потому что стало тяжело, а потому что это скучно. Раздражает.

– Так что же в этом хорошего? Что ты собираешься делать?

Вот именно, что она собирается делать? Она не понимала, почему ей из раза в раз задают вопрос, на который она уже давно ответила. Девушка неоднократно повторяла, что все связанное с жизнью ей не нужно. Похоже, ни мама, ни папа не могли понять, что только им хорошо от того, что Сухо жива, – это их радость, а не ее.

Но все говорили, что, если ты жив, тебя ждет много хорошего и возможностей – море.

Таково было чужое мнение. Но не мнение Сухо.

– Я бы хотела просто лежать на кровати, пока суставы и детали не сгниют и не остановятся. Или пусть кто-нибудь разобьет меня на куски и сожжет. И чтобы вы с папой это видели. Чтобы даже не подумали меня восстановить.

– Сухо.

Кричавший минуту назад голос теперь звучал так слабенько, что в это трудно было поверить. Из груди поднималось нечто влажное и липкое, нечто ни горячее, ни холодное.

– Вы ведь с самого начала не думали обо мне, когда меня создавали. Считали, я буду этому рада? Сколько раз я говорила, что мне это не нравится. Поэтому не плачь передо мной и не спрашивай, что мне делать. Вы с папой сделали меня такой, так и ищите ответ вдвоем. Не перекладывайте ответственность на меня. Если вам так тяжело, просто вытащите аккумулятор. Вот и все.

После долгого молчания мама снова открыла рот. Ее выражение лица было размытым, словно мираж.

– Сухо, как мы можем с тобой так поступить?

– Вы же говорили, что я машина? Что вы создали меня? Даже пытались стереть память, но не можете вытащить аккумулятор?

– Как мы можем… Эй? Сухо? – Мама смотрела на Сухо пустыми глазами, как будто пыталась найти что-то за отражением в зеркале. – Наша дочь хорошая, да? Она терпела все боли. Теперь она может двигаться как пожелает. Без травм. Сухо, как же я люблю нашу дочь…

Девушку всегда интересовало, нужна ли родителям именно Чхэ Сухо или просто хорошая и красивая дочь. В какой-то момент она уверилась во втором варианте, но теперь, оглядываясь назад, поняла, что родители сами не знают. Внутри нарастало чувство тошноты, будто все органы поднимались к горлу. Сдерживая рвоту, Сухо наклонилась и обняла маму. Ее неподвижное тело казалось таким хрупким, будто могло сломаться в любую минуту.

Как комок глины, который неосторожно смяли.

– Мама, прости, что разозлилась. Ты же знаешь, я тебя люблю. Я знаю, что вы с папой любите меня. Знаю. Мне жаль…

Голос, который выходил через динамик и снова возвращался через микрофон, звучал слишком правдоподобно и возвращал к воспоминаниям, от которых становилось еще противнее. Если так продолжится, мама будет и дальше верить, что Чхэ Сухо – хорошая и милая дочь. А она ведь не такая. Девушка почувствовала, как силы покидают тело.

Сделав шаг назад, Сухо положила руки на плечи мамы и столкнулась с ее взглядом. В пустых глазах на мгновение что-то вспыхнуло, а потом сухая рука схватила ее запястье. Ощущение было холодным и тяжелым, как наручники. Выдернув руку, Сухо убежала в туалет и закрыла дверь.

Но сколько бы она ни хваталась за унитаз и ни надрывала горло, ничего не выходило. Было странно ощущать такую тошноту. Если бы она посветила фонариком в горло, могла бы увидеть свои внутренние органы – желудок, печень, тонкий кишечник, – поднимающиеся к пищеводу, но это было не более чем ощущением из-за эмоций. Внутри была лишь металлическая масса.

Как бы хорошо было, если бы она могла очиститься и упасть без сил. Если бы только она могла смыть в унитаз все воспоминания и страдания, а потом как ни в чем не бывало кататься на ховерборде и рисовать, точно хорошая дочь.

Но девушка не хотела этого. Лучше жить так, чем стирать воспоминания и соглашаться с родителями.

Вопрос снова вернулся к началу.

Зачем жить? Ради кого это нужно? Почему я должна задаваться этими вопросами?

Вдруг она вспомнила о Кёне. Казалось, все беспокойства сошли бы на нет, если бы она столкнулась с безразличным отношением дяди Кёна. Хотя мир, о котором он мечтал, сидя на больничной койке, оставался лишь мечтой, в конце концов, Кён тоже всего лишь человек, страдающий от неизбежных вещей. Но тем не менее…

Сухо достала телефон из кармана и нашла его номер. После того как она четыре раза прослушала попсовую мелодию, связь наконец установилась.

– Дядя Кён, ты занят? Дядя?

– Я в больнице. Сейчас вышел в коридор. А что?

– Я выяснила что-то очень смешное. В этом теле я не могу вызвать рвоту. Не могу. Что мне делать? Меня тошнит, но ничего не выходит…

В этот момент должны были политься слезы, но зрение оставалось четким. Сухо рассмеялась. На другом конце провода раздался грубый голос:

– Что за бред ты несешь? Если будешь говорить чепуху, я повешу трубку. Не в настроении сейчас.

– Не смешно? А по-моему, очень смешно. Мне не нужно есть, вот и рвоты нет. Пить тоже не нужно, поэтому и плакать не могу. – Сухо продолжала смеяться и говорить. – Я сейчас у себя. Поругалась с мамой. Ей не нравится, что я все время сижу дома. Хочет, чтобы я чем-то занималась. Говорит, для этого и создали дорогого андроида, а я, видите ли, только о смерти твержу.

– Но… – Дядя колебался. – Ты должна думать о чувствах родителей.

– Мне плохо, у меня нет причин быть счастливой для других. Мне ничего не хочется делать. Нет смысла жить. Я уже умерла и могла бы спокойно отдыхать.

Ответа долго не было. В тишине гудели всевозможные звуки. По больничным коридорам проезжала тележка с антибиотиками, перекликались медсестры. Звуки шагов Кёна продолжали раздаваться, но прочие ни удалялись, ни приближались, будто он кружился на одном и том же месте.

Наконец, шаги остановились.

– Сухо, я… не понимаю, почему тебе тяжело и почему ты ссоришься с родителями. У тебя ведь больше нет страданий и трудностей. Родители делают для тебя все возможное. Тебе не нужно беспокоиться о деньгах, ты ведь не болеешь. Я не знаю, когда жизнь моей мамы оборвется… Говорят, снова нужно делать операцию… Но для тебя все закончилось. И ты можешь начать все заново.

Слова Кёна постепенно затихли, и вдруг пришло осознание новой реальности.

Репетитор, который говорил заниматься чем-то интересным, давно исчез. Вероятно, это произошло, когда состояние тети Хи постепенно ухудшилось и Кён бросил аспирантуру. Это не была вина Кёна.

«Но что мне тогда делать?

Меня насильно втянули в жизнь и бросили…»

Сухо закрыла глаза, открыла их, снова закрыла и снова открыла.

На этот раз перед ней была Сонюль.