Сухо провела рукой по затылку, схватила провод и тут же выдернула его. Глаза Сонюль расширились от беспокойства и удивления.

– Все в порядке.

Девушка-андроид остановила детей, которые хотели подойти ближе, и медленно повернула голову. Мастерская расплывалась перед глазами, она почувствовала жесткий пол, а затем в ее голове один за другим начали выстраиваться моменты. От ссоры с родителями до звонка Кёну и прыжка с крыши глубокой ночью. Воспоминания первого тела обрывались на моменте, когда аккумулятор ударился и вспыхнул огонь.

После этого она решила не выяснять, когда именно родители решили заново создать ее. У нее не было желания искать их или спрашивать у дяди, почему это произошло. Хотя принять правду было трудно, она сама все понимала. Причина, по которой дядя не мог говорить о прошлом и оставил только керамическую свинку. Чувство вины, что полностью упало на плечи дяди, трансформировалось в странное облегчение, а затем снова в доброту.

Люди, живущие с болью, часто ищут момент, с которого начались их страдания. Они верят, что, убрав одну эту часть, можно избавиться от оставшейся боли в одно мгновение. Точно так же, как ветки дерева засохли бы при обрезании корня. Поэтому двадцатисемилетнему Кёну она могла показаться человеком, что сидит в раю и жалуется. Хотя три года воспоминаний были сущим кошмаром как для Сухо, так и для ее родителей.

Даже если вы войдете в совершенно другой мир, боль продолжит существовать. Она либо возникнет, либо прояснится в памяти. Страдания не разделяются полностью, а переплетаются друг с другом. После того как Сухо узнала из переписки, что родители хотели удалить ее память, все предыдущие события начали выглядеть иначе. Будто дядя до сих пор застрял в каком-то дне между 2041 и 2042 годами.

Сухо представила, как он следует за завершившимися моментами, за временем, которое может оказаться ничем. Как ныряльщик привязывает веревку к поясу, так и дядя обвивает воспоминания вокруг себя. И не перестает извлекать из себя боль. Хотя тетя Хи ушла из жизни до того, как Сеул затопило, а андроид спит под водой, он продолжает это делать.

Но и для дяди настало новое время… В какой-то мере Сухо была ответственна за это.

– Сонюль.

– Угу.

– Вначале мы кое-что друг другу пообещали. Ты найдешь мои воспоминания, а я стану твоим предметом пари. Мы оба выполнили обещание, так что давай поговорим снова.

– Если я скажу, что знала дядю с самого начала, ты мне поверишь? – сказала Сухо, уведя Сонюль подальше.

Историю, которую девушка-андроид начала рассказывать, Сонюль слышала в первый раз, но в ней было достаточно знакомых моментов, чтобы потерять дар речи.

Ныряльщица вдруг поняла: то, что она считала сломанной деталью, все это время было отверстием для ключа.

– Наверное, поэтому дядя не давал лекарства Юан?

– Возможно. Он не хотел, чтобы повторилось то же, что было со мной.

Сухо сказала, что дядя, вероятно, не стал оправдываться перед Учханом из-за чувства вины. Хотя другие могли бы это простить, сам дядя не мог.

– Как бы то ни было, если человек умер на твоих глазах и в этом есть твоя вина, трудно почувствовать облегчение. Вероятно, он хотел услышать обвинения в свой адрес.

– Мне кажется, это как-то связано и с тобой.

– В какой-то степени да. Невозможно четко разделить, что произошло из-за меня, а что из-за нее…

После этих слов мир внезапно затих, и мысли о дяде погрузились в тень. Некоторое время Сонюль смотрела вниз, потом подняла голову и увидела свет, отражающийся в воде. Небо было таким же оранжевым, как в тот момент, когда Сухо попросила найти ее воспоминания. Это было всего несколько дней назад.

Удивительно было осознавать, что с тех пор, как Учхан с Сонюль заключили пари, прошло всего две недели и что в это время вместилось четыре года Сухо и пятнадцать лет дяди. Годы, дни, часы. Их нельзя было выстроить по порядку.

Сонюль взглянула на профиль Сухо. Закат струился по щекам пылающим узором. Поверх накладывались образы двухнедельной давности, а затем он снова становился похожим на нынешнюю Сухо. Она почувствовала, что даже спустя долгое время, сидя под вечерним закатом, можно будет взглянуть на сегодняшний день. Внутри все моменты становятся настоящими и выходят за пределы чисел.

Ныряльщица поняла, что это не всегда хорошо. Счастье, которое невозможно вынести, становится яркой печалью, а необратимые события оборачиваются сожалением. Живя, мы иногда получаем возможность снова увидеть прошедшие моменты, но противоположное тоже может произойти. Прошлое может связывать сегодняшний день. Как это было с дядей и Учханом. Они хранят в душе бесполезное чувство вины и обиды.

Поэтому Сонюль хотела спросить: когда пройдет год или два года, когда число достигнет десяти или двадцати лет, какое значение для нее будет иметь закат? И где будет Сухо?

– Что ты собираешься делать дальше?

– Что именно?

– Просто. Разное. Хочешь поговорить с дядей или вытащить аккумулятор? Ты ведь изначально планировала остаться в горах только до тех пор, пока не найдешь свои воспоминания.

– Я тоже об этом думала. – Сухо молча растянула губы в улыбке. Тень и свет, попадающие на ее лицо, делали его похожим на вечерние волны. – Сонюль, как бы ты поступила на моем месте?

– Я?

– Да. Я знаю только старого дядю Кёна. Ты знаешь дядю с Ногосана и провела с ним пятнадцать лет, так что тебе решать. Что будет лучше: говорить или не говорить? Если так продолжится, дядя будет просто притворяться, что ничего не знает.

Этот ответ вернул Сонюль в прошлое, на две недели назад. В день, когда дядя вернулся из Пхангё после того, как они подняли андроида со дна Сеула. Тогда он сказал, что действовать бездумно – эгоистично. Что нельзя просто разбудить Сухо.

Но в таком случае чем отличается помощь в поисках воспоминаний от того, чтобы бездумно потревожить чужой мир? Бывают моменты, которые наступают без согласия или предупреждения. Есть вещи, с которыми можно столкнуться только таким образом.

Сонюль подумала, что это, вероятно, вопрос отношения. Принять чужое «сейчас» таким, какое оно есть. Относиться к этому выводу так же. Не твердить, что это неправильно, или пытаться исправить. Но и не отказываться от роли, которую может взять на себя только другой человек.

– Я скажу правду. Скажу дяде, что он не должен мучиться, а ты можешь с ним все обсудить. Дам и Учхану время поговорить. Когда все разрешится…

Уже одно это высказывание, даже будучи лишь обещанием, помогло освободить то, что давило на сердце. Подумав о себе, дяде и Учхане, Сонюль постепенно отпустила долгие обвинения, сожаления и упреки. Но даже после этого в ее душе все еще оставалось имя Сухо. Она на мгновение посмотрела на девушку-андроида, а затем перевела взгляд на море. Солнце наполовину скрывалось в темной воде. Была ли та спокойной, колеблющейся, отступающей и вновь наступающей – солнце всегда в нее погружалось.

Скоро следы дня полностью исчезнут.

Тишина.

Теперь мир погрузился в темноту.

– Когда все разрешится? – переспросила Сухо.

– Я бы хотела, чтобы ты снова дала мне обещание. Не уходи на другие горы, не уезжай в Канвондо, а останься здесь. Даже если Ногосан небольшой, пока что мне здесь хорошо, гора мне нравится. Я прошу тебя об этом не потому, что ты хорошо плаваешь или можешь нырять без кислородного баллона. Просто при виде заката я думаю о тебе, и мне кажется, что так будет всегда. Без тебя, когда солнце скроется за горизонтом, останется лишь пустое место.