Тем не менее Учхан принял предложение Чжио, и соревнование состоялось согласно договоренности. С одной стороны были люди с Намсана, с другой – дядя, Сонюль, Сухо и Чжио, а между ними находились ныряльщики Тунчжисана. Зрителей было еще больше. На самом деле, если бы лодка была шире, пришли бы даже все дети с Ногосана.

Люди заметили, что Сонюль не достает свою добычу, и стали шептаться, но когда Сухо показала связку проводов на затылке, разговоры стали громче. В голосах слышались удивление и восхищение. Реакция судей была похожей.

– Где ты нашла такую целую… – Мужчина, похоже, не мог подобрать подходящее название и запинался, ища хоть какое-то уместное слово. – Целую девочку.

Ныряльщики с Тунчжисана были в растерянности. Они не знали, как реагировать на девушку с аккумулятором под крышкой, которая могла двигаться. Сонюль гордо смотрела на Учхана. Хотя небольшой смарт-монитор с пятью фильмами был довольно крутой вещью (даже с солнечной панелью!), он казался ничтожным по сравнению с полностью функционирующим андроидом.

– Я нашла ее в жилом районе. Она была в упаковке и, похоже, не повреждена. В инструкции написано, что раньше людей возвращали к жизни, превращая их в андроидов. Это было не особо распространено.

Ныряльщица решила не вдаваться в подробности о том, где нашла Сухо. Говорить, что в подвале одного здания находятся десятки нераспакованных механических людей, было бы неразумно.

– Она хорошо плавает, ей даже дышать не нужно.

– Девушка может заходить в воду? Внутри же электроника, герметичный ли у нее корпус? – спросил один из рыбаков с Тунчжисана.

– Так и есть. Она настолько легкая, что быстро поднимается на поверхность.

Судья повернулся к собравшимся. На лицах ныряльщиков отразилось странное чувство зависти. Все понимали, насколько полезно иметь возможность плавать под водой, не дыша. Время от времени случалось, что кто-то погибал из-за неправильного погружения. Некоторые даже сами снимали баллоны с ныряльщиков, которым не повезло.

Обменявшись взглядами с остальными, судья снова повернулся. По выражению его лица было видно, что победа за Сонюль. В конце концов, он не мог поднять руку Учхана и закрыть глаза на Сухо. Сонюль вспомнила условия пари и облегченно выдохнула. Ныряльщики с Тунчжисана уступили свою территорию ради спора, поэтому не было смысла спорить с судьей. Победитель мог оставить предмет пари, а проигравший должен был отдать то, что выловил.

Тунчжисанские ныряльщики не остались в убытке – смарт-монитор был достойным предметом, чтобы им хвастаться.

– Хорошо, нет смысла спорить… Ты победила. Остальное обсуди с Учханом.

После того как судья объявил о решении, Сонюль посмотрела на Учхана. Он не выглядел счастливым, но и не казался сильно расстроенным. Похоже, молодой человек полностью погрузился в свои мысли и немного отстранился от реальности.

На экране дистанционного управления часы показывали 13:32. Глаза жгло, и трудно было определить, из-за чего именно – яркого света или жары. Волны колыхались вокруг лодки, словно кто-то рассыпал блестки, а здания сверкали, как лучи света, пробивающиеся с морского дна.

Чжио глубоко вдохнул и быстро выдохнул. Казалось, если задержать дыхание надолго, зной проникнет внутрь тела. Парень перекинулся через борт лодки и опустил руки по локоть в воду. Она была чуть теплой. В такие жаркие дни даже слово «теплый» звучало невероятно приятно. Ему было завидно, что Сонюль и Сухо находились полностью под водой.

Как только девушки одолжили шлем, тут же отправились в плавание. Дядя остался, чтобы посмотреть на вещи с Тунчжисана, а Учхан намеренно последовал за Чжио, поскольку ему было не все равно, что его снаряжение отдали незнакомке. Он собирался скоро уехать в Канвондо.

– Я немного удивился, что ты сразу отдал его. – Повернувшись, Чжио посмотрел на собеседника, сидящего напротив. Тому, похоже, было жарко, он морщил лицо.

– Знаешь ведь, что этот кислородный баллон не слишком уж и нужен… – В его голосе читалось легкое раздражение. Учхан неуверенно закончил мысль и вдруг сменил тему: – Не понимаю, почему ты помогаешь им.

– Ты о чем?

– Когда я приходил к могиле сестры, ты всегда спрашивал, зачем беспокоиться о прошлом.

– Сухо решила жить до тех пор, пока не найдет свои воспоминания. Так что прошлое станет настоящим.

– Эй, если так рассуждать, то и Юан сейчас имеет значение. По твоей первоначальной логике желание найти воспоминания не имеет смысла. Просто скажи, что нужно забыть о прошлом и двигаться дальше.

– Это так?

– Сколько раз тебе повторял. События происходят в прошлом, но в сердце человека они остаются навсегда. – Учхан цыкнул языком и посмотрел на горизонт. – Раньше я думал, что если перенести могилу на Намсан и собрать все ее вещи, то получится забыть. Но в какой-то момент начал сомневаться, правильно ли это. Я продолжал, но при этом задавался вопросом: закончится ли это когда-нибудь?

– Конечно нет. Это же не вернет сестру к жизни.

– Ты это знаешь, другие это знают. Я тоже. Поэтому собираюсь поехать в Канвондо. Может быть, если уберусь подальше от воды, смогу все забыть.

Чжио кивнул. Он понимал, что Учхан пытается забыть случившееся. Жить в незнакомом месте с чужими людьми – непросто, но если это поможет ему почувствовать себя легче, то пусть. Уйти отсюда казалось более разумным решением, чем собирать вещи покойной.

– Перед тем как уехать в Канвондо, было бы неплохо помириться с дядей. Все еще не хочешь?

– Не хочу. Не могу захотеть. Но теперь это ощущается как-то иначе, чем раньше. – Учхан колебался, развивая мысль: – Я продолжал об этом думать. И в итоге пришел к выводу, что таков был выбор сестры. Она действительно не хотела жить здесь. Человек есть человек, однако…

– Подожди, то есть ты знал, но все равно обвинял дядю?

– Нет, просто не могу понять, как такое возможно. Разве можно было в самом деле не давать лекарства? Ведь когда человек умирает на глазах, нормальной реакцией будет списать его просьбы на бред больного и положить ему в рот хоть какую-то таблетку.

Это правда. Пускай у вас с кем-то плохие отношения, когда видишь, как этот человек тонет, все равно попытаешься его спасти. Но наблюдать за тем, как близкий медленно угасает, – совсем другое дело. Учхан продолжил:

– Теперь я не виню дядю. Человек, который долго пробыл в воде, вряд ли смог бы выжить, даже если бы принимал лекарства. Тогда я тоже просто злился. Но все равно до сих пор не понимаю, почему так произошло. Это раздражает и расстраивает. Теперь уже нельзя просто спросить…

Чжио не нашел что ответить. Будто избегая взгляда собеседника, он отвернулся и посмотрел на правую сторону лодки. Привязанный к кольцу трос расплывался в волнах, словно вот-вот оборвется. Парень протянул руку и схватился за погруженную в воду часть. Хотя трос было плохо видно, ощущение его шероховатой и прочной текстуры было вполне отчетливым. Вещи, потерявшие форму под солнечным светом, по-прежнему оставались на месте.

Сухо следовала за Сонюль, стараясь запомнить как можно больше деталей.

Девушка думала, что привыкла к пейзажам Сеула за время обучения плаванию на Ногосане, но теперь, когда она вновь столкнулась лицом к лицу с местами, где она жила в детстве, ее охватило странное чувство. Все казалось нереальным, как будто она попала в загробный мир. Сухо показалось, что это не просто метафора. Она согнула колени и спину и выпрямилась – от этого движения ее потянуло вниз. Давно прошедшие времена стали еще ближе.

Знакомые дороги и здания застыли под водой сине-фиолетового цвета. Высокие жилые комплексы тянулись по обе стороны от широкого проспекта, напоминая искаженные квадратные формы. Когда она представляла людей, которые могли там находиться, вспоминала о муравьях, копавшихся в исчезнувшем гелевом домике.

Перед начальной школой Сухо купила муравьиную ферму, но через три месяца выбросила его. Такие наборы стоили дешевле робота-собаки и были менее хлопотными, чем живой питомец, но все же оставались «настоящими», поэтому могли занимать место в углу с игрушками на протяжении многих лет. Причин для безжалостного выброса имелось предостаточно. Было интересно наблюдать за тем, как они грызут синее прозрачное желе и выкапывают туннели, но если это единственное развлечение, то рано или поздно оно наскучивает.

Сухо представила Сеул, его жителей, а также владельцев наборов для «выращивания» людей. Тогда будь то семидесятилетние дедушки или маленькие дети – все они представали бы лишь маленькими и мягкими комками плоти. Если бы такое было возможно, то все мирские страдания с самого начала казались бы незначительными. Верить в это было легче. Лучше, чем представлять себе сцены с летающими ракетами и разрушающимися плотинами, что сметали город.

Новости, которые Сухо видела только по телевизору, быстро всплыли в сознании: правительственные учреждения переезжают в Сечжон, цены на жилье в Сеуле падают, и даже Третья мировая война кажется мелочью. Это заставило ее задуматься о том, какой была ее жизнь. В 2042 году на Земле жило 6,7 миллиарда людей – следовательно, столько же несчастий. Поэтому, если сравнивать с пятнадцатью годами после катастрофы, ее сон казался удачей, но в то же время это было не совсем так.

Ища свое место в цепочке страданий, Сухо вспомнила о родителях. Мама с папой были хорошими людьми. Из-за своей занятости они редко виделись с дочерью, но ужасно ее любили. Любили так сильно, что воскресили с помощью машины. Хотя сама дочь не хотела этого и всячески противилась.

Возможно, поэтому девушка подумала, что они могли утонуть вместе с Сеулом. Мысль навевала легкую грусть, но не вызывала тоски. Время, которое должно было стать воспоминанием, осталось пустотой. Эта пустота была создана родителями намеренно. Либо их дочь умерла позже, чем ожидалось, либо вдруг стала ненужной. В 2042 году родителям не понадобилась Сухо из 2038 года.

– Здесь, правильно?

Голос Сонюль заставил Сухо прекратить размышления и посмотреть вперед. Толстые прямоугольные параллелепипеды были размазаны тушью на темно-синем холсте. Разбирая части неуклюжей гравюры на металле, девушка вскоре заметила знакомый номер внизу справа. 1103-й дом. На этот раз настала ее очередь показывать направление. Она напрягла колени и ноги, словно отталкиваясь от воды, и начала опускаться вниз. Веревка, соединяющая Сонюль и Сухо, внезапно натянулась и создала между ними достаточное расстояние.

– Это на первом этаже? – спросила Сонюль. Они почти достигли пола.

– Нет, 503-я квартира. Левый дом, пятый этаж.

– Значит, необязательно спускаться так низко. – Ныряльщица резко поднялась выше.

Поднимаясь вместе с ней, Сухо поняла, что можно не заходить через дверь, а просто разбить окно в гостиной на пятом этаже. Видеть девочку своего возраста с маленькой дрелью в руках у окна было непривычно и странно.

– Если внутри тоже есть вода, значит, с давлением проблем не будет. Должно быть открыто окно или где-то есть щель… В общем, балкон закрыт… Здесь действительно жили? – спросила Сонюль, включив дрель. Звук был глухим, словно исходил из-под десятка слоев одеял.

– Да, похоже, они никуда не переезжали. Почти ничего не изменилось.

В окне появилось круглое отверстие размером с предплечье. Его было достаточно, чтобы просунуть руку. Подплыв ближе, Сухо засунула руку в отверстие и повернула запястье, чтобы открыть замок. Сонюль подождала, пока спутница отплывет, и открыла дверь на балкон. Поток воды немного сменил направление.

– Посмотрим, сколько осталось воздуха… Успеем обойти за пятнадцать минут?

– В доме почти ничего нет. Родители обычно жили рядом с работой, сюда приезжали только на выходные. Как «супруги по выходным», только «семья по выходным». Так было всегда.

– Значит, ты жила одна? С самого детства?

– Нет, еще была женщина, которая помогала по хозяйству. И спикер для общения…

Хотя дом не был похож на жилье миллионеров из сериалов, денег у них было много. Родители являлись руководителями в солидной ИT-компании и были так заняты, что даже по видеосвязи общались редко. После того как их дочь попала в больницу, ничего не изменилось. И вот теперь эта жизнь пошла ко дну. Думать о том, что все усилия, терпение и плоды труда исчезли в одно мгновение, было странно.

– Родители очень волновались за меня.

Собравшись с мыслями, Сухо протиснулась внутрь через открытое окно. Сонюль, последовавшая за ней, включила фонарик – между балконом и гостиной возник круг света, отражаясь на стеклянной перегородке. Девушка-андроид, нарочно наступив на пол, отодвинула перегородку в сторону и медленно осмотрелась, восстанавливая в памяти планировку квартиры. По обе стороны от гостиной находились две комнаты. Правая была немного больше, а спальня Сухо находилась слева. Длинный стол стоял перпендикулярно входной двери, разделяя гостиную и кухню. За кухней располагалась еще одна комната – спальня домработницы…

– Родители жили в самой большой комнате. Думаю, стоит начать с нее.

– Родители? – переспросила Сонюль с тревогой в голосе. – Уверена?

– А что?

– Просто… Ты же видела много мертвых людей, когда мы плавали вместе. Поэтому…

Сухо поняла, к чему она клонит. Тяжело видеть мертвых родителей своими глазами. Но такая вероятность была крайне низкой. Люди не сидели бы в доме и не утопали в воде, а если бы и умерли, то их тела, скорее всего, находились бы в Пхангё, ведь они жили там минимум пять дней в неделю.

– Я уже говорила, что они приезжали только на выходные. Наверняка здесь никого нет.

Когда Сухо вошла в главную спальню, Сонюль осветила ее фонариком. Луч света сделал комнату значительно ярче. Тяжелая мебель вроде стола и кровати едва удерживалась на своих местах, но предметы полегче были разбросаны повсюду.

Хотя Сухо наблюдала подобную картину снаружи множество раз, смотреть на то, как изменился дом, в котором она жила, было странно. Пусть метафора и старомодная, но это напоминало блуждание во сне. Словно кто-то сильно тряс голову, и все мысли и воспоминания перемешались.

Девушка стала внимательно осматривать вещи. Она увидела как современные электронные устройства вроде голограммного видеоэкрана, так и деревянный проигрыватель виниловых пластинок. В окружении не было единого стиля. Интересно, нравилось ли родителям что-то из этого?

В конце концов ее взгляд задержался на планшете. Ей стало любопытно, что за письма приходили, с кем мама с папой созванивались в последний раз и какие фотографии хранились в облачном хранилище. Но этих моментов, вероятно, не существовало даже за черным экраном. Сонюль медленно провела рукой по планшету и убрала его.

– Было бы неплохо, если бы он просто включился.

– Почти вся электроника не работает. Если она не была герметично запечатана, то ничего не спасти.

– Жаль, что мы не можем увидеть сохраненные данные. Фотографии и разговоры.

– Ага, – Сонюль кивнула, будто только сейчас осознала это. – Точно.

Сухо оставила мимолетные воспоминания в комнате и вышла. Голос ныряльщицы прозвучал изнутри шлема.

– Знаю, что это за чувство. Многие взрослые не могут выбросить старые мобильники, даже если те превратились в бесполезные кирпичи. И каждый раз, когда они вспоминают о них, нажимают кнопку питания и надеются, что экран снова загорится. Но я не понимаю этого.

– Не понимаешь чего? – переспросила Сухо.

– Какой бы классной ни была мобильная связь, если отключить электричество, все пропадет. Раз что-то было настолько ценно, нельзя было просто распечатать и носить с собой? Иногда я задумываюсь: раньше люди выбрасывали даже исправные вещи, значит ли это, что воспоминания были не особо ценны?

– Эти люди не пренебрегали своими воспоминаниями. Просто технологии слишком хорошо справлялись со своей задачей. И делали это незаметно, – произнесла Сухо, вспоминая рекламный слоган: «Проверенная облачная служба хранения данных сохраняет ваши данные на серверах в 56 странах мира…» – Просто мир был таким. Мир, где можно было увидеть перед глазами что-то исчезнувшее или находящееся очень далеко. Это было настолько естественно, что отпала необходимость хранить что-то осязаемое.

– Хм… – послышался неопределенный звук согласия. – Похоже, чтобы понять это, нужно было тогда жить.

– Наверняка, – кивнула девушка-андроид и направилась в свою комнату через гостиную.

Водоросли, укоренившиеся на ковре, обвили ее ноги, как гладкие шерстяные нити. Они были мягкими и скользкими, но чувство дискомфорта в груди не покидало Сухо.

Дверь была немного приоткрыта. Когда девушка толкнула ручку, та полностью распахнулась, и в темноте появилась голубая квадратная форма – окно занимало половину одной стены. Мягкий свет струился из рамы и окутывал всю комнату.

Что-то в комнате изменилось, что-то осталось прежним. Кровать была знакомой, но велотренажер – новый. Порванная электрическая гитара напоминала костлявую глубоководную рыбу, а масляные краски выглядели как стая анчоусов. Кроме того, было много других интересных предметов: робот-кошка, голограммный видеоэкран с логотипом какого-то певца и пульт управления от дрона.

Все выглядело странно – словно вещи, которые до выписки из больницы оставались лишь в мечтах, начали притрагиваться. Ничего не сочеталось друг с другом. Некоторые коробки даже не были распакованы. У Сухо возникло то же чувство дискомфорта, что и в комнате родителей, и это вызывало множество вопросов. Она начала размышлять:

Что, если жизнь после выписки сложилась неудачно как для нее, так и для родителей?

Что происходит, когда ожидания превращаются в разочарования?

Что делают люди в таком случае?

– Сухо, это… ты… это… – Дрожащий голос вдруг раздался в динамиках шлема.

Девушка-андроид, потеряв дар речи, подошла к кровати, где стояла Сонюль. Когда свет фонарика приблизился, очертания черной массы стали четче. Сухо на мгновение замерла, а затем быстро сняла одеяло. Там лежала другая ее копия. Ее тело было изуродовано, будто все, что было ниже плеч, просто оторвали, оставив только голову. Одеяло выглядело плоским, потому что не было тела, которое оно бы прикрывало.

Сухо долго смотрела на свое лицо, затем медленно повернула голову и обвела взглядом комнату. Теперь она поняла источник своего дискомфорта, а также причины, по которым родители загрузили воспоминания о больнице вместо того, чтобы передать накопленные данные первого тела. Девушка посмотрела на Сонюль, держа голову в руках. Казалось, она не выдержит, если не поделится возникшей мыслью. Ей было нужно какое-нибудь опровержение. Она надеялась услышать хотя бы слова непонимания.

– Ах, да… Ты ведь говорила, что не понимаешь, почему люди оставляли свои воспоминания только на компьютерах. Теперь этому есть объяснение. Информацию на компьютере можно редактировать по своему усмотрению: что-то можно удалить и восстановить в любое время, потому оно все еще кажется настоящим. Посмотри, я такая же.

Лицо Сонюль стало серьезным.

– Но… это не так, – ответила ныряльщица после долгой паузы.

– Почему?

– Я тоже знаю, что такое воспоминания. Они похожи на вещи Юан, которые собирает Учхан. Что-то, что уже закончилось и что нельзя изменить. Можно просто держать их рядом и иногда смотреть на них. Но ты ведь не такая. Можешь сама думать и постоянно меняться.

Словно боясь, что Сухо куда-то убежит, Сонюль крепко схватила ее за плечи обеими руками.

– Так что даже если твои родители сделали тебя, потому что продолжали скучать, они не должны были относиться к тебе так.

Это звучало слишком наивно, чтобы развеять сомнения, однако каким-то образом принесло утешение.

Сухо слабо улыбнулась.