Прошло четыре дня после исчезновения Молли, и до сих пор никакой ясности. С каждым днем добровольцев все прибывает, обычно под началом мистера Фэйрчайлда или священника, что должно бы вселять в уорблерцев чувство единства и оптимизма. Вместо этого, когда имя Молли разносится между деревьями, по фермам, полям и над рекой, мне представляется камешек, брошенный в колодец. Долго ли он будет падать, прежде чем раздастся неизбежный всплеск?

Я знаю, что не я одна так думаю. В разговоры начали вплетаться перешептывания. Подозрения. Смятение. Хмурое общение с заезжими китобоями. Никто не говорит об этом в присутствии мистера Фэйрчайлда, но по их косым взглядам становится ясно, о чем они думают. Похоже, что многие разделяют мнение мистера Лэндона. О том, что Молли, возможно, так и не найдут.

Подобно пропавшим без вести за годы службы Па и многих до него. Некоторые спрашивают меня, что я слышала. Может, что-то видела? Другие совершенно игнорируют меня. Я ненадежна. Я отщепенка, потому что не даю себя в обиду. Констебли измотаны и раздражены. Всякий раз, как я устремляю на Генри вопрошающий взгляд, он качает головой. Я благодарна за свою работу. Сидеть сложа руки, пока расползаются слухи и страхи, – это худшая пытка. Сосредоточенность на конкретных задачах, наличие цели не дают мне раскисать.

Из-за угрозы городского совета я теперь обхожу Уорблер дважды, после того как зажгу фонари. Я прислушиваюсь ко всему подозрительному и смотрю в оба, чтобы не пропустить ничего в тумане. Но пока что не случилось ничего необычного. Не считая того, что отдельные жители теперь стоят и смотрят, как я зажигаю фонари, давая мне понять, что они все видят. Один рыбак даже встал на табурет и придирчиво осмотрел мою работу, когда я слезла со стремянки.

Вместо того чтобы окинуть нахала ехидным взглядом, я вымученно улыбаюсь и цежу сквозь зубы:

– Вам не помочь?

– Вроде закрыто не очень.

– Очень, – отрезаю я.

Он усмехается, пялится на дверцу битую минуту и, удовлетворенный, слезает с табурета. Провожая взглядом рыбака, удаляющегося в сторону верфи, я так сильно стискиваю ручку фонарика, что ноют пальцы. Периодически я оглядываюсь и замечаю чьи-то взгляды, следящие за мной. Скептические, недоверчивые. Это ощущение преследует меня и теперь, а в Зеленом усиливается. Обернувшись, я вижу, что это всего лишь Бенджамин, прикорнувший на своей обычной скамейке.

– Что, Бенджамин?

– Подашь монетку?

Он протягивает дрожащую руку, и у меня стучит пульс в ушах. Что, если Молли подала ему? Что, если он схватил ее за руку, повалил на землю? Обидел? Я качаю головой и поворачиваюсь к нему спиной, слыша недовольное ворчание. На всякий случай бросаю взгляд через плечо, но он уже разлегся и разговаривает сам с собой в своей привычной манере. Только раз во время второго обхода я как будто замечаю что-то подозрительное, но стоит мне моргнуть, и я вижу, что это молодое деревце, тянущее ко мне голые ветви. На краткий миг мне кажется, будто ветки шелохнулись. Отшатнулись. Но это невозможно, ведь воздух неподвижен, как бревно.

Я знаю, что со мной шутят шутки воображение и усталость. Возможно, эти лишние обходы приносят больше вреда, чем пользы. Я уже жалею, что спросила мистера Лэндона про китобоев. Его слова о том, что в тумане скрывается нечто, не отпускают меня ни на миг, и мне приходится разубеждать себя в этом. Несмотря на то что я постоянно оглядываюсь и пытаюсь расслышать шаги за спиной, я никого не вижу. Я в тумане совершенно одна. В точности как Па.

* * *

Из-за горизонта показывается солнце, и я подавляю зевок. Былая расторопность, с какой я гасила фонари по утрам, оставила меня. Если кто-то спросит, что со мной такое, ему ответят за меня темные круги под глазами.

Дойдя до пристани, я слышу звон корабельного колокола, разносящийся над водой, призрачный звук в ползучем мареве. Словно все мы в подводном мире, воздух нежно-голубой, туман размывает очертания. Колокол звонит снова, подтверждая, что корабль идет к причалу. Несколько краболовов застывают, все мы охвачены ожиданием. И вот корабль возникает призрачным явлением из иного мира.

Я узнаю знакомый силуэт, и меня охватывает такой трепет, что кажется, я сейчас взмою в воздух.

– Джози.

Одно его имя растягивает мои губы в такую улыбку, что щекам больно. Он дома. Наконец-то он дома. Я слышу торжествующий свист краболова и улыбаюсь ему через плечо. По причалу расходится радость, стремительно, как теплый ветерок, захватывая нас, ранних пташек. Я поворачиваюсь обратно к реке, и вдруг из тумана выплывает носовая фигура, а за ней – темный корпус корабля. У меня перехватывает дыхание. Это фигура из моих кошмаров.

На мгновение синие волны оборачиваются кроваво-красными. От воды поднимается огонь, а небо темнеет. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Зажмуриваюсь, и только уши улавливают звуки в темноте. Громкие приказы с палубы, топот сапог экипажа, скрипы и стоны дерева, шипение волн, разбивающихся о скалы, всплеск якоря.

Успокоившись, я открываю глаза и вижу, что «Мириам» стоит у причала, а огромные белые паруса, похожие на облака, убраны. Корабль глубоко сидит в воде под своим весом, а это значит, что путешествие удалось на славу. Люди снуют по палубе, точно муравьи по муравейнику. Из-за густого тумана отдельных лиц не разобрать. Мой взгляд прикован к фигуре на носу. Названная в честь женщины, пропавшей более десяти лет назад, «Мириам» держит рот открытым, напевая из глубин всем, кто готов слушать. У древних греков считалось, что пение сирены сулит морякам смерть. Но здесь для нас, на китобойном судне, ее пение обращено к китам.

С трудом отрываю взгляд от деревянной фигуры и осматриваю верхнюю палубу. Где-то среди этих снующих моряков – Джози. Наконец-то дома. Я пытаюсь разглядеть какое-то особое движение, какой-то знак, который подскажет мне, что это он. Пытаюсь различить его неспешную походку, расслышать раскатистый смех. Но команда «Мириам» вся в делах, пока не сойдет на берег и не разгрузит судно. Мысли о нас с Джози вдыхают в меня новые силы, и мне не терпится поскорее закончить смену.

Наконец мой мир обретет хоть какую-то устойчивость.

* * *

Прежде чем увидеть Джози, я понимаю, что он где-то рядом, по заливистому лаю и поскуливанию Руби. Я останавливаюсь возле бондарной мастерской и ловлю взгляд Джорджа, сидящего на табурете перед печью. Он кивает мне и качает головой, глядя на ужимки Руби. Старушка встает на задние лапы и извивается всем телом, тщетно пытаясь допрыгнуть до Джози. Он садится на корточки и обхватывает ее руками, пытаясь обнять, но она уворачивается от волнения. Ее взвизгивания отдаются в моем сердце.

Джози, посмеиваясь, гладит ее своими ручищами. Его загорелое лицо расплывается в улыбке, сквозь растрепанную каштановую бороду сверкают зубы. В уголках его глубоких карих глаз, так похожих на кленовый сироп, появились морщинки. Он похудел, кожа обветрилась. Из-за этого он выглядит суровее, с лица исчезла прежняя мягкость. Но он по-прежнему мой Джози. Я тоже не могу не улыбнуться. Когда Джози наконец отрывает взгляд от желтой егозы, я вдыхаю полной грудью, сбрасывая тяжесть последних дней. В мгновение ока он встает на ноги, и я бросаюсь в его объятия.

Джордж кашляет со своего табурета. Джози ставит меня на землю и сияя отступает на шаг. Руби протискивается между нами, чуть не сбивая меня с ног. Джози еще разок похлопывает ее по холке и снова выпрямляется. Он засовывает большие пальцы за подтяжки, покачивается на пятках и насвистывает.

– Шикарно выглядишь.

– Ну, я приоделась специально для тебя. – Я повожу рукой по своему серому платью с воротником и манжетами, отделанными кружевом.

– Ты у Пру его свистнула? – Он улыбается, и его компанейский смех наполняет мастерскую.

Узнаю моего Джози.

– У меня, к твоему сведению, есть несколько платьев, большое спасибо. Мне на самом деле приятно носить их время от времени.

– Да неужели? – Он вскидывает брови, выкатывая на меня глаза.

Я подтверждаю свои слова быстрым кивком и протягиваю руку, чтобы погладить Руби по голове, пока она тяжело дышит между нами, обмахивая мои голени хвостом.

– Что ж, – он похлопывает себя по плоскому животу, – давай поедим, пока я буду развлекать тебя рассказами о своих героических деяниях. – Я прыскаю, а он невозмутимо похлопывает шляпой штаны, снова приводя Руби в экстаз. – Захотелось чего-нибудь сладенького.

* * *

Джози покупает в универмаге целый яблочный пирог и треугольник сыра. Это странное сочетание я оставляю без замечаний. Я даже представить не могу, чего бы мне захотелось после шести месяцев, проведенных в море. Джози развлекает меня рассказами о том, как они гонялись за гигантскими китами с хвостами величиной с дом. Плыли сквозь летние штормы, грозившие поглотить их. Сочиняли песни, чтобы скоротать время, когда не было ветра. Как ужасно вонял кипящий китовый жир, после того как они подтащили тушу к борту корабля, порубили ее и подняли по кускам.

Мы переходим мост и следуем с едой в Зеленый парк, Руби идет за нами по пятам. Две скамейки заняты. Пожилая пара сидит бок о бок, не сводя глаз с троих маленьких детей, гоняющих друг дружку по увядшим клумбам. Их мать, похоже, наслаждается минутой покоя, расположившись на скамейке. Вода течет по камням в ручье, отделяющем деловой район от этого тихого безмятежного места.

Руби направляется к красивому рябиновому дереву. Мелкие оранжевые листья пересыпаны ярко-красными ягодами. Рябинка выделяется среди других деревьев в парке, словно пламя. Я расправляю юбку и сажусь под рябиной, отдаваясь чувству комфорта и надежности. Так приятно слышать хруст опавшей листвы, а не уступчивую тишину. Мокрыми их не стряхнешь. А сухая листва разлетается, как пылинки в лучах солнца, пробивающихся сквозь ветви.

На мгновение я представляю, что все в моем мире так, как и должно быть. Пру счастлива и замужем за замечательным человеком. Молли дома, в безопасности. Леонарда со товарищи давно след простыл. Жители Уорблера больше не пялятся на меня во время моих обходов. У меня на пальце кольцо, и мы с Джози наслаждаемся прекрасным днем, обсуждая возможность… чего? Да чего угодно, всего.

Сидр, который принес Джози, помогает мне проглотить ком в горле, и я морщусь от его терпкости. Правда в том, что, пока я, женщина, выполняю мужскую работу, мне не видать настоящего уважения. Пру влюбилась в того, кто лишил меня душевного покоя. И даже имя Молли для меня сейчас хрупкий лист, который скоро унесет ветер. Решимость, с какой я привыкла идти по жизни, стала изменять мне.

– Что-то не так?

Я возвращаюсь к Джози, вымученно улыбаясь:

– Расскажи мне еще о своих приключениях.

– Честно, Темп? Я рад, что вернулся домой. Когда я не ковырялся с бочками, я только об этом и думал. – Он сует руку в карман. – Дай-ка ладонь.

Я протягиваю руку, и он кладет в нее гигантский зуб. Я провожу большим пальцем по затейливому узору, оплетающему гладкую поверхность.

– Джози, это резьба? Какая красота.

Он кивает:

– Один пожилой китобой научил. У меня еще три.

Я верчу в пальцах желтый китовый зуб. Джози вырезал на нем миниатюрный Уорблер, с фонарями и всем прочим. Даже Руби нашлось место. Это напоминает мне резьбу на арке уорблерского колокола, и я улыбаюсь.

– Я все чешу языком. – Джози усмехается и отправляет в рот ломтик сыра, прежде чем кинуть еще один Руби. Я вспоминаю, как мы в детстве соревновались, словно хомячки, кто запихнет за щеки больше хлеба. Джози, сверкая глазами, закидывает еще кусочек и улыбается. – Что тут без меня творилось?

Уорблер на китовом зубе выглядит таким спокойным. Идиллическим. Ни тумана, ни людей. Ни прошлого, ни осуждений, ни сожалений. Никакой опасности. Я со вздохом отдаю зуб Джози, и наши пальцы соприкасаются. Я до странности быстро рассказываю ему о конфликтах и тревогах прошедшей недели. Вслух это звучит почти банально, но чем дальше, тем больше Джози мрачнеет. Я чувствую в нем что-то такое, чего раньше не замечала. Еще одно напоминание о том, что мы уже не дети.

– Значит, твоя должность осталась за тобой? – переспрашивает он.

– До поры до времени, – бормочу я, поднимая лист и переворачивая, чтобы рассмотреть прожилки, пронизывающие его.

Джози берет меня за руку, и лист шелестит между нашими ладонями.

– Я не понимаю твоей неприязни к Гидеону, но, если ты не хочешь, чтобы Пру выходила за него, я тебя поддерживаю. И как только мы поженимся, я позабочусь обо всех вас. Потеряешь ты должность или нет, будет уже неважно.

– Как только мы поженимся? – Я приподнимаю бровь.

– Да. – Он прочищает горло. – Поэтому я и нанялся бондарем на «Мириам». Выплата была солидной. С ней и с деньгами, которые я зарабатываю в мастерской, тебе не придется работать, потому что я смогу хорошенько обеспечивать семью. Нашу семью, когда ты станешь моей женой.

И тут я понимаю, что Джози затаил дыхание. А у меня даже сердце не екнуло. Я так долго надеялась услышать эти слова из его уст. Мечтала о надежности, комфорте и покое, когда моей руки попросит лучший друг. И все же в его словах, пусть и таких разумных, почему-то нет того блеска, которого я ожидала. Нет ни мурашек, ни мандража. Ветерок улегся. Сыр такой пахучий, что его запах перебивает сладость пирога и аромат корицы. Руби грызет палку, похрустывая с решительным фырканьем. Из коляски доносится плач ребенка. Что со мной не так?

Да все так. Просто картинка в голове никогда не совпадает с реальностью. Правда в том, что нужно столько всего обдумать, прежде чем решиться на такой шаг, как женитьба. Всего такого, что я не должна игнорировать, как бы мне этого ни хотелось.

Джози не сводит с меня проникновенного взгляда, и я бережно сжимаю его руку, чувствуя, как колотится мое сердце, прежде чем заговорить.

– Я не могу, Джози. Не сейчас, во всяком случае.

– Почему? – Он отпускает мою руку, его грудь вздымается.

– Тебе, возможно, все равно, потеряю ли я работу, а мне – нет. Я совершенно не хочу рисковать нашим финансовым благополучием. Нам ведь придется, кроме прочего, заботиться о маме и кормить неизвестно сколько еще ртов, которые появятся у нас в будущем. И теперь, после всего, что случилось с Пру, я хочу позаботиться, чтобы она тоже была счастлива и устроена. Она этого заслуживает.

– Как и ты. – Он хмурится, и я сдерживаюсь, чтобы не поцеловать его в колючую щеку.

Вместо этого я киваю, чтобы успокоить его:

– Но это другое. Я буду переживать за нее, пока не выдам замуж.

– Почему мы должны ждать, пока она не выйдет замуж? – Он усмехается, довольно добродушно. – Разве ты сама не имеешь права на счастье?

– Конечно, имею. Но это будет выглядеть, как будто я тычу ей своим счастьем в лицо после того, как лишила ее шанса с Гидеоном.

Не говоря о том, что он бы не сделал ее счастливой. Чего ей не понять.

– Не думаю, что Пру увидит это в таком свете. Она вовсе не такая малодушная.

– Может, и так, но я все равно буду чувствовать это. – Я кривлюсь, не умея толком объяснить свои ощущения тому, кто вырос без сестры или брата. В таких отношениях кто-то всегда верховодит, особенно теперь, когда на мне держится дом. – Мне важно, чтобы мы с тобой начали новую жизнь с чистого листа, насколько это возможно. И если я могу обезопасить нас от этих нехороших чувств, думаю, оно того стоит.

Кажется, он переваривает это, подцепляя вилкой очередной кусок яблочного пирога, пока его свободная рука касается моей.

– К тому же, – мне важно подчеркнуть главный пункт, чтобы Джози понимал меня предельно ясно, – мне нравится моя работа. Поэтому сейчас я должна сосредоточиться на том, чтобы не потерять ее.

– После того, что случилось с Молли, и того, как совет и Уорблер к тебе отнеслись? Как ты можешь переживать об этом? – Джози качает головой и отстраняется от меня, отнимая свою руку, и я чувствую себя словно голодный краболов, обнаруживший пустую ловушку.

– Мне нравится чувствовать нужность моей работы. Свободу, которую она дает мне. Обычно, – запоздало уточняю я, вспомнив рыбака, который на днях проверял мою работу.

Джози вздыхает и потирает челюсть:

– И я не хочу жить всецело на твоем содержании. Что, если ты поранишься или заболеешь, а то еще, упаси боже, умрешь, а я буду брошена на произвол судьбы? Когда я сама себя обеспечиваю, это дает мне душевный покой. Ты должен понимать, как это важно для меня.

– Разве это так плохо, чтобы я тебя содержал? – Между бровями у него залегли морщинки, и я понимаю, как сильно мои слова ранили его, хоть я того и не хотела. Почему всегда так сложно объяснить свои чувства? Я знаю, что это никакой не эгоизм с моей стороны, и все же не могу не думать об этом, когда он вздыхает. – Мне бы хотелось, чтобы ты позволила мне заботиться о тебе, Темп.

Джози усердно трудился всю свою жизнь. Он родился не в богатой семье, как Сюзанна или другие купеческие отпрыски. С юных лет он был подмастерьем у Джорджа, а когда стал поденщиком бондаря, родители оставили ему свой домик, перебравшись поближе к Хартфорду из-за здоровья отца. Джози знает, что такое гордость за усердный труд. Знает, что значит считать каждую монетку. Но, несмотря на все тяготы, которые он перенес, чтобы добиться успеха, его жизнь никогда не летела под откос, как у меня. Не знаю, что бы он сделал, если бы такое с ним случилось. И не хочу знать.

Перед глазами мелькает безжизненное лицо Па. Я беру Джози за руку и пожимаю. Он не отвечает, и тогда я легонько тяну, пока он не посмотрит на меня.

– Я люблю тебя. И хочу, чтобы дальнейшая моя жизнь была связана с твоей. Но сейчас еще не время. Ситуация не та, а должна быть та, чтобы все сработало.

Я стараюсь придать своему лицу всю возможную проникновенность. Мне нужно, чтобы он поверил мне. Больно думать о том, что его не будет в моей жизни. В голове не укладывается.

– Ты подождешь меня?

Он гоняет вилкой корочку по тарелке. Мой пульс учащается, когда он поднимает на меня взгляд. Его теплые глаза светятся в янтарном предзакатном свете. Уголок рта подрагивает под бородой.

– Значит, ты говоришь, что, если я найду Пру мужа, ты выйдешь за меня?

Меня разбирает смех, затем я прокашливаюсь и говорю с серьезным видом:

– Это несколько ускорило бы процесс.

Он вскакивает на ноги, отчего я вздрагиваю, и машет рукой на невидимую вывеску.

– Джозия Дермот. Бондарь и сваха в одном флаконе.

Я хохочу, но он бросает на меня суровый взгляд. Я тут же замолкаю с широко раскрытыми глазами. Упершись одной рукой в пояс, другой он поглаживает подбородок, вышагивая взад-вперед передо мной.

– Значит, что мне искать? Мужчину? Две ноги, две руки, успешная профессия, следит за собой?..

– Поистине достойное начало. Порядочность тоже не помешала бы. Доброта, великодушие, хорошее чувство юмора…

– Ой-ой. – Он качает головой и машет руками. – Личные достоинства не по моей части.

Я смеюсь и протягиваю ему руку:

– Поможешь встать?

Он легко поднимает меня своими грубыми руками, у меня перехватывает дыхание. Мы стоим так близко, что я чувствую, как вздымается и опускается его грудь, и мне кажется, я вот-вот поцелую его. Что бы он тогда сделал? Долгое мгновение мы стоим, прильнув друг к другу. Затем кричит ребенок. Я вздрагиваю, отпуская Джози. С ребенком все в порядке, он просто упал, поцарапав коленку. Его мама воркует, успокаивая его, и вытирает слезы. Мы прибираем наш импровизированный пикник, и Джози предлагает проводить меня домой. Момент упущен.

Все, кого мы встречаем, приветствуют Джози, протягивая руку или улыбаясь. Он охотно служит мне щитом от недобрых взглядов, к которым я уже начинаю привыкать, хотя мне не хочется впадать в зависимость от него. Я все прекрасно понимаю. Джози с его простодушием и добрым нравом нетрудно полюбить. Когда мы идем, его рука касается моего плеча, и я задеваю его бедром. Когда мы были совсем юными, мы пихались, норовя сбить друг друга с ног. Теперь эта игра обрела скрытый мотив. Касаться друг друга из чистого удовольствия.

– Могу я спросить, чем тебе не угодил Гидеон? Своим возрастом?

Я издаю стон, и мое хорошее настроение готово улетучиться.

– Разница в возрасте малоприятна, но дело не в этом.

– Я жду.

– Ты знал, что он владеет нашим домом?

Я с трудом могу произнести эти слова, чтобы не поморщиться. Вчера, оставшись вдвоем с мамой, я обратилась к ней с этим вопросом. Конечно, я не рассчитывала получить ответ, но все же надеялась на какое-то объяснение. Напрасно.

– Нет, не знал.

– Как? Как он умудрился завладеть нашим домом?

Джози не смотрит на меня:

– Ну, вероятно, от твоего отца, понимаешь?

Я останавливаюсь и беру его под руку, недоуменно вскидывая брови. Он не сразу отвечает на мой взгляд и переминается с ноги на ногу:

– Женщины не могут владеть собственностью.

Я слышу, как он произносит эти слова, но смысла не улавливаю. Более того, они кажутся мне полным вздором.

– Но это дом моих родителей. Мама еще жива. Почему мы не можем оставить его за собой? Это наш дом.

– Отец оставил завещание?

Я прикусываю губу и заламываю дрожащие от унижения руки.

– Я не знаю. Никто ничего не сказал. Я просто считала…

Я делаю все, что могу, чтобы мы не голодали, едва сводя концы с концами. И все же меня все время ослепляет моя наивность. Я вытираю рукой глаза, смущенная непрошеными слезами.

– Кто-то должен был сказать тебе. Ты имела право знать, как главная в доме. – Джози сжимает мне руку, но я не чувствую его жалости. Только решимость и уважение. Это придает мне сил. – Так будет не всегда. Я просто не уверен, что можно поделать с этим сейчас. Мне жаль, Темп.

Я прерывисто вздыхаю, глядя на шов на его муслиновой рубашке. Мы с Пру заботимся о маме и нашем доме. Мы приносим пользу этой деревне. Но из-за нашего пола мы не можем владеть своим домом, и никто даже не потрудился сказать мне об этом.

Меня поражает вопиющая несправедливость всего этого. Словно прочтя мои мысли, Джози говорит:

– Гидеон ни разу не говорил, что владеет вашим домом?

Я качаю головой.

– Он дает вам жить за так. – Он вскидывает руки, защищаясь от моего гневного взгляда. – «Дает» – не лучшее слово, но ты меня понимаешь.

Гидеон должен был сказать нам. Я бы нашла способ рассчитаться с ним. Как-нибудь. Я прикусываю губу. Джози пожимает плечами:

– Как по мне, он не такой уж плохой человек.

Как мне донести до него, что дело не в самом поступке Гидеона, а в его подоплеке? Я не чувствую себя на равных с Гидеоном и ничего не могу с этим поделать. Поэтому я решаю поделиться с Джози своим самым неотступным страхом. Он на целую голову выше меня, но я подхожу к нему почти вплотную и гляжу на него снизу вверх.

– Я боюсь, что он может обидеть ее, Джози.

– Это вполне естественно. Ты ее любишь. – Он пожимает мне плечо, пропуская мимо ушей неявный смысл. – Но тебе надо довериться судьбе. Пру – взрослая женщина. Отпусти ее.

Хоть я и люблю Джози всем своим существом, ему не понять, каково это – быть женщиной. Если ты несчастлива с кем-то, ты не вправе уйти от него к кому-то другому. В тот момент, когда мы выходим замуж, наша судьба решается раз и навсегда, как будто мы бессловесные твари. А если мы не выходим замуж, нас клеймят старыми девами.

– Сердца податливы, Темп. И отходчивы.

Но я переживаю не о том, что Гидеон разобьет Пру сердце. Однако не хочу этого уточнять.

– Ты так говоришь, как будто знаешь.

Он снимает шляпу и прижимает к сердцу:

– У меня лишь одна любовь в моей долгой жизни…

– Двадцатилетней, – перебиваю я.

– Двадцатилетней, – соглашается он. – И сегодня она разбила мне сердце, отвергнув мое предложение.

Я закатываю глаза на такие речи:

– Вообще-то ты не делал мне предложение, и я только попросила тебя подождать.

– Что так, что эдак. – Он нахлобучивает шляпу с тяжким вздохом человека, смиряющегося с ужасной судьбой.

Джози тот еще шутник, но я понимаю, что за улыбкой он прячет обиду. И мне хочется увести разговор подальше от нас.

– Я бы пока подождала, посмотрела, не найдется ли получше партии для Пру. Она только вошла в возраст для замужества и никого еще не знает. Все время уходит на маму и домашние дела. Да, и на книжный клуб. Обычно у нас собирается женщин по восемь каждую неделю – то читают, то обсуждают книжки.

– Да? И что они сейчас читают?

Ни малейшего представления, часто я ухожу при виде гостей. Никогда особо не читала, в школе – через силу. К тому же у меня все зудит, когда долго сижу на одном месте. Я люблю бывать на свежем воздухе, в движении. Я не такая светская особа, как Пру. В больших компаниях я чувствую, будто все пялятся на меня, наблюдают и оценивают каждое движение. Как в то утро, когда я увидела Па висящим на фонаре. Шепот соседей лез мне в уши и разрастался, как сорняки, заполняя грудь. Сдавливал легкие, пока я не стала задыхаться.

Нет, читальня Пру не для меня.

– Джейн Остин, вне всяких сомнений. – Голос Джози нарушает мои невеселые мысли. – Дамы должны обращаться к книжным амурам, поскольку у нас тут негусто с достойными холостяками. Я лучший образец, так что Пру, похоже, не повезло.

– Сама скромность.

Он пожимает плечами:

– Просто напоминаю тебе, чего ты себя лишаешь.

– Тогда, может быть, китобой, зашедший пополнить припасы. Кто-то новый, кто ничего не знает об Уорблере. Всегда есть шанс, Джози. Я просто хочу ей кого-то не такого, как все.

– Китобой, значит?

Его взгляд становится жестким.

– Конечно. А что такого?

Джози кивает через мое плечо. Я оборачиваюсь. Закатное зарево никак не смягчает ситуацию, сложившуюся в конце улицы. Пру пытается обойти крупного мужчину, но он каждый раз преграждает ей путь. Ветер доносит до нас его игривый голос. Едва увидев его профиль, я его узнаю. Леонард.

На лице у Пру тревожность сменяется неловкостью, лоб идет морщинками, она то улыбается, то кривится. В любой ситуации Пру всегда сохраняет вежливость. Иногда это бесит. Не знаю, от кого в ней это. Но хорошие манеры только играют на руку такому, как Леонард, позволяют взять ее в оборот. Когда она снова пытается обойти его, он хватает ее за руку.

Это все, что я вижу. Я двигаюсь так быстро, что Джози не сразу меня нагоняет. Леонард что-то говорит, и Пру заливается краской. Но не успеваю я подумать, что же он мог ей сказать, как между ними вырастает кто-то еще. Все вокруг как в тумане, словно Гидеон возник из воздуха. Джози удерживает меня, останавливая на ходу, моя юбка по инерции колышется вперед. Я гневно смотрю на него, но он поднимает ладонь.

– Просто погоди.

Леонард отпускает Пру и смеется, не обращая внимания на Гидеона. Она потирает руку, и моя ушибленная рука отзывается болью. У меня скручивает живот от усилий, которые я прилагаю, чтобы не броситься к ней. Я должна быть с ней. Защищать ее. Плечистый Леонард стоит к нам спиной, так что мне не видно ни его лица, ни того, что делает перед ним Гидеон, но внезапно непринужденность Леонарда исчезает. Как у кролика, заметившего хищника, каждый мускул в его теле напрягается.

Он осторожно отступает. Еще на шаг. Затем резко разворачивается и спешит вниз по улице. Он проходит мимо нас, даже не замечая. На углу он оглядывается через плечо на Гидеона, и его обветренная физиономия выдает тревогу. Я оборачиваюсь и вижу, как Гидеон и Пру пожимают друг другу руки. Он кивает нам с Джози и скрывается в проходе между домами. Когда Пру замечает нас, она взвизгивает и бежит к нам, размахивая юбкой и не сводя глаз с Джози, которого всю жизнь считает почти старшим братом.

Джози косится на меня:

– Мне Гидеон не кажется таким уж плохим, Темп.

Это внезапное появление и исчезновение корабельного резчика лишает меня дара речи. Вот он здесь, а вот его нет. Словно призрак. Кажется, для него нет никаких преград. Он получает все, чего хочет. Я чуть заметно киваю. Почти все, чего хочет. Подойдя к нам, Пру жмет Джози руки, чуть ли не умоляя его прийти к нам на ужин, чтобы она выслушала рассказ обо всех его приключениях.

– Мама будет так рада тебя видеть. Я просто уверена в этом.

Я иду за ними двумя, глядя, как они перешучиваются, и только любопытство нарушает мир у меня в душе. Что такого сказал Гидеон, что Леонард так спал с лица? Что могло прогнать такого, как он?