Он занимает весь дверной проем, загораживая свет. На лице ухмылка, пристальный взгляд блуждает по моей фигуре и останавливается на лице. Ухмылка застывает – он узнал меня.

– Ты.

Я поворачиваюсь к кассе и перебираю деньги в кармане.

– Один момент! – кричит мистер Лэндон из дальнего угла, заворачивая мне коричневые свечи.

Пол скрипит под шагами Леонарда, все ближе и ближе. Он останавливается совсем рядом, обдавая меня кислым запахом. Почти вплотную, чуть не задевая грудью мое правое плечо. Но я отказываюсь отступать. Он ждет, когда я взгляну на него.

Я прочищаю горло:

– Отойдите.

– Хочешь опять меня пнуть?

Я стискиваю зубы и пытаюсь представить деревья, колышущиеся на ветру. Кремень, высекающий искру, ленивое журчание ручья. Что угодно и где угодно.

– Знаешь, я не против грубых дамочек, – хриплый шепот дополняет зловонное дыхание. – Мог бы даже подучить тебя манерам, пока мы это самое.

Я не успеваю возразить, как он стискивает мне руку, полностью обхватывая своей лапищей. Я дергаюсь назад, но у него стальная хватка. Все заслоняет лицо Леонарда. В ушах у меня звенит, крик готов сорваться с губ. Так же недавно кричала и Молли.

– У нас тут какая-то проблема?

Краем глаза я вижу мистера Лэндона, который ставит на стойку мои покупки.

Леонард усиливает хватку, и его ноздри подрагивают, а тонкие губы кривятся в ухмылке; все это время он не сводит с меня глаз.

– Ни малейшей.

– Тогда я вам предлагаю отпустить госпожу Бирн и уйти подобру-поздорову.

Леонард отпускает меня, и я натыкаюсь спиной на стойку, чувствуя, как пульс отдается в руке. Прикосновение не должно означать насилие, но у меня такое чувство, что только так и будет. Это все, на что я могу рассчитывать. Мечты маленькой девочки о сказочных принцах и уважении так легко разбиваются о реальность. Рука у меня дрожит, когда я поворачиваюсь и отсчитываю монеты. Цифры путаются в голове, и приходится пересчитывать заново. Я хочу уйти. Мне нужно убраться отсюда.

– Позвольте мне. – Мистер Лэндон протягивает ладонь, и я кладу туда свой кошелек с монетами. Он расстегивает замочек и, отсчитав нужную сумму, возвращает кошелек. – Не желаете, я провожу вас домой?

Рядом со мной ерзает Леонард, и я представляю, как этот гад пялится в недоумении на худощавого пожилого мистера Лэндона. Я благодарно качаю головой. Вот же добрая душа.

– В этом нет необходимости, но спасибо.

Мои мышцы одеревенели, и в глазах рябит, но я ухитряюсь схватить покупки и распихать по карманам, которые Пру пришила к моему платью. Я не догадалась взять с собой сумку, чтобы унести все это. Затем мистер Лэндон кладет руку на прилавок, останавливая меня. Он поворачивается к Леонарду.

– Кажется, я велел вам уйти. Вам не место в моем магазине.

Леонард пыхтит, как бык, но мистер Лэндон и бровью не поводит. В следующий момент китобой удаляется под звон колокольчика. Я облегченно вздыхаю.

– Чем скорее эта шайка поднимет паруса, тем лучше. От них одни неприятности. – Мистер Лэндон качает головой, наблюдая за Леонардом в окно. – Обычно у меня с ними не возникает трудностей, но эта братия оказалась хуже прочих.

Я уверена, что он говорит это, только чтобы дать мне время прийти в себя. Он никак не мог знать о моем неравнодушии к Леонарду и его команде. Будет ли мистер Лэндон по-прежнему добр ко мне, узнав о моей оплошности в ночь, когда пропала Молли?

Чтобы успокоить нервы, я одергиваю рукава и откашливаюсь.

– Вы не видели, чтобы кто-нибудь из них заговаривал с Молли?

– Чего не видел, того не видел. – Он снова переводит взгляд на меня и замолкает, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. – Откровенно говоря, за столько лет я повидал предостаточно негодяев с разных кораблей, но все они мелкая сошка по сравнению с туманом.

Я хмурюсь, пытаясь понять, все ли правильно расслышала:

– Простите?

– Уж вы-то должны понимать, госпожа Бирн. – Он прищуривается. – Вы проходите через это каждую ночь. Словно кто-то наблюдает за вами, верно? Выжидает. Играется с вашими мыслями.

Меня пробирает озноб, и я потираю руки:

– Воображению только дай волю, мистер Лэндон. Я как могу стараюсь ему не поддаваться.

Он усмехается, снимая очки, вытирает их о фартук и снова надевает, линзы увеличивают его яркие карие глаза.

– Когда вы звоните в колокол, вы не просто констеблей оповещаете, что начали смену. Это сигнал всем нам, что надо быть настороже. Разойтись по домам, пока не поздно, пока он не начал охоту. Во всяком случае, тем из нас, кто знает, что к чему.

Я хмурюсь еще сильнее. Не знала, что мистер Лэндон пополнил группу уорблерских сумасбродов.

– Пока кто не начал охоту?

– Этого я сказать не могу. Я ведь еще здесь. – Он не моргнув глазом закрывает блокнот. – Но за годы пропало столько человек. Прискорбно, что это случилось с такой хорошей девушкой, как Молли.

Мне не нравится фатализм в его голосе.

– Может, ее еще найдут.

– Я давно владею этим магазином. Ни разу еще никого нашли. Во всяком случае, живым. – Он говорит правду, но я не хочу с этим мириться. – Нельзя объяснить все, что творится в тумане, невнимательностью и бегством куда подальше. Будь осторожна. Мы знаем, какое нужно мужество, чтобы делать то, что ты делаешь.

Похвала после того, что случилось с Молли, кажется неуместной. Незаслуженной. Но я никак не могу сдержать довольный румянец, жгущий мне щеки. Одарив старика благодарной улыбкой, я выхожу из магазина, глубоко вдыхаю свежий воздух и погружаюсь в звуки пристани. Хлопанье парусины, плеск весел, цокот копыт по мостовой. Повернув за угол, я налетаю на кого-то, охнув от неожиданности.

Сюзанна поднимает на меня большие карие глаза. Ее удивление сменяется гневной гримасой. Сейчас с ней просто невозможно общаться.

Я напоминаю себе, что она только что лишилась подруги. Она совсем одна. Я вздыхаю и морщусь.

– Сожалею насчет Молли. Есть какие-нибудь новости?

– Нет, спасибо большое. – Ее голос когтит воздух между нами.

– Прошу прощения?

– Моя лучшая подруга пропала без вести по твоей халатности.

Мне и так потрепал нервы Леонард, а теперь, когда я понимаю, как быстро расползлись сплетни, у меня волосы встают дыбом. Я вовсе не так снисходительна, как Пру.

– Ходить по магазинам – довольно странное занятие, когда пропала твоя лучшая подруга.

Ее глаза вспыхивают, а тонкую шею заливает краска. На секунду я жалею о своих резких словах. Затем она вздергивает подбородок и презрительно окидывает меня взглядом с головы до ног:

– Нет, ты не халатная. Ты беспечная. С Гидеоном в кармане зачем тебе о чем-то беспокоиться? Удобно, наверное.

У меня пересыхает во рту, словно ее намек бьет меня гигантским кулаком под дых. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закашляться. Сюзанна, по всей вероятности, совсем ошалела из-за потери подруги. Она злится, потому что, как и я, прекрасно понимает, что ничего не может поделать. Однако обвинять меня в связи с Гидеоном – это уже чересчур. Но только я собираюсь ей возразить, как она подходит ко мне так близко, что мне хочется отстраниться.

– Будь вы одни, у вас бы давно забрали дом. Вы с Пруденс и матерью оказались бы на улице. Ни с кем другим не стали бы так церемониться.

Невежество Сюзанны может однажды выйти ей боком.

– Ты очень ошибаешься. Со мной никто никогда не церемонился. И никто не может взять и забрать наш дом. Это дом моих родителей.

Сюзанна фыркает, качая головой, и смотрит на меня с жалостью:

– Хочешь поиграть в верю не верю? Хорошо, сделаем вид, что нет ничего такого в том, что Гидеон владеет домом, в котором ты живешь. Или в том, что он вступился за тебя на заседании совета. Отец мне все рассказал.

У меня отпадает челюсть. Не всем везет всегда иметь заступника на своей стороне. Позади меня раздаются шаги, а я лихорадочно соображаю, пытаясь разобраться в этой новой информации. Недобрая улыбка Сюзанны моментально смягчается.

– Добрый день, сэр.

– Теперь добрый.

Она не замечает, как я напрягаюсь; все ее внимание сосредоточено на Леонарде, который подошел ко мне почти вплотную. Снова. Я стискиваю зубы и ухожу, не сказав ни слова. Мне не следовало оставлять Сюзанну с ним наедине, но с каждым шагом я двигаюсь все быстрее и вскоре уже бегу. Когда их игривый смех затихает вдали, у меня начинает щипать в глазах. Гидеон владеет нашим домом?

Мне становится тесно. Голубое небо, простирающееся до крайних пределов моего окоема, давит на меня, а брусчатка, река и леса тянутся вверх, зажимая меня между собой. Я останавливаюсь, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Выплесни это, вытри слезы. Я снова открываю глаза и смотрю на яркое небо, и все так, как и должно быть. Мне нужно домой. Поесть чего-нибудь. Я сворачиваю с главной улицы, направляясь вдоль оживленной верфи. Руби, отдыхавшая перед бондарной мастерской, при виде меня спешит по дороге. Быстро похлопывая ее, я шепчу ей слова утешения, как будто она и вправду может меня понять. Она не возражает.

Только когда я дохожу до конца улицы и вижу Пру в голубом платье перед мастерской Гидеона, держащую его за руку, мне кажется, что я действительно могу выйти из себя. Дрожь возникает в глубине моих костей, расходясь кругами, как от камня, брошенного в воду, все дальше и дальше. Я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь, и сердце колотится так громко, что удивительно, как эта парочка не слышит меня через улицу.

Затем Гидеон бросает взгляд поверх Пру на меня. Крючок натягивается. Наши глаза встречаются, и память отбрасывает меня на два года назад…

…Кубарем. Ветер дует через реку с силой паровоза и валит меня со стремянкой на обледенелую мостовую. У меня болит спина, и сквозь порванную перчатку видна ссадина. Я смотрю вверх сквозь слезы, щурясь от резкого ветра. Фонарь не погас, несмотря на мое внезапное падение. Ветер захлопнул за мной дверцу. Зубы у меня стучат, а ладони горят, когда я пытаюсь встать. Внезапно кто-то берет меня под руку и поднимает. Ветер ревет, как огромное чудовище, и тянет меня в одну сторону, а этот человек – в другую. Затем тяжба резко прекращается. Вокруг тепло и светло. Дверь захлопывается. Стоны ветра доносятся сквозь стены мастерской.

Заперев дверь, Гидеон поворачивается ко мне:

– Ну и буря там. Пожалуй, тебе лучше переждать здесь несколько минут. Согреться.

В голове у меня отдается предупреждение Па, но его слова где-то далеко, а обещание тепла так близко. Гидеон предлагает мне вяленое мясо и ломтик хлеба с джемом со своей тарелки. Мне даже не стыдно, что я все подчищаю, ведь я весь день ничего не ела. С довольным вздохом я поворачиваюсь к Гидеону, вспоминая о хороших манерах.

Незаметно он оказывается так близко, что у меня перехватывает дыхание. Он протягивает руку, нежно берет мою ладонь и переворачивает, чтобы осмотреть ссадину. Он крепко держит ее. Так приятно. Другой рукой он проводит мне по щеке. Такая вольность ошарашивает меня, и я замираю. Меня окутывает запах дерева и свежей краски. Его большой палец смахивает что-то с моих губ. Не знаю что. Может, крошку.

Джози даже не касался моих губ. У него хватало смелости только на то, чтобы держать меня за руку, когда мы гуляли. Но мне так хочется мужских объятий. Не быть самодостаточной, хотя бы на минутку. «Держись подальше от Гидеона». Слова Па заглушаются шумом крови, стучащей у меня в ушах. Блеск глаз Гидеона так не похож на глубокие и теплые глаза Джози. Глаза Гидеона – это хрустящий иней на рассвете. Он так близко от меня, что я вижу, как пульсирует вена у него на шее. Только руку протяни. На миг наконец возникает тепло. Безопасность. Прикосновение. Все, что мне никак не давалось. Забыв об осторожности, я прижимаюсь губами к его губам. Таким нежным и мягким. Робкий шепот двух людей. Мой первый поцелуй. А я всегда думала, что это будет Джози.

Меня захлестывает вина, холодная, как ветер снаружи. Джози. Что же я делаю? Я открываю глаза и ахаю. Зрачки Гидеона растворяются в серо-голубых радужках. Затем Гидеон впечатывает меня в стену. Из глаз у меня сыплются искры. Пальцы скользят по моим волосам, расплетая и без того растрепанную косу. Сперва они нежные, изучающие. Затем сжимаются, резко дергая. Я вскрикиваю. Это была ошибка.

У меня болят спина и голова. Он прижимается ко мне, хватая мои волосы в кулак. Его губы впиваются в мои, он кусает меня. Я чувствую вкус крови. Я не этого хотела. Я хнычу, окаменев, не в силах пошевелиться. Гидеон отстраняется, губы влажные, дыхание прерывистое. Мое сердце бешено колотится, и я знаю, что он это слышит. Чувствует пульс. Наши глаза снова встречаются. Что-то острое впивается мне в ладонь – не знаю что. Ноготь?

Это какое-то безумие. Его зрачки начинают расширяться, завихряться. Как туман. Все гуще и гуще. Настолько густые, что в них можно утонуть. Пропасть. Но я фонарщица. Я не могу пропасть. Я должна выбраться отсюда. Уйти. Сейчас же. Слезы застилают мне глаза. Он больно тянет меня за волосы, запрокидывая голову. Несколько прядей падают мне на глаза, мешая видеть его. Рука горит.

Отпихивать Гидеона свободной рукой бесполезно. Все равно что отпихивать деревянного истукана. Мне не убежать, ведь я приперта к стене мастерской, а его хватка как тиски. Остается только одно. Я плюю на него. Гидеон моргает, отпуская меня. Боль от натянутых волос усиливается, затем ослабевает. Мой плевок стекает по его щеке. Я обхватываю себя руками, ладони дрожат, жар спадает.

Я плюнула на мужчину. На одного из самых уважаемых в Уорблере. Гидеон снова моргает. Клубящаяся чернота исчезла, словно порождение моей паники. Он отступает на шаг, странно глядя на меня. Вытирает мокрую щеку, в его глазах одновременно недоумение и интерес.

– Прости, Темперанс. Не знаю, о чем я думал.

Щеки горят, и, едва он отворачивается, я убегаю. Я распахиваю дверь, и завывающий ветер принимает меня в свои объятия. Его глухой рев не заглушает мой внутренний крик. И ледяное прикосновение не замораживает страх, сотрясающий меня из-за жестокости Гидеона, из-за того, что я так безрассудно поцеловала его, из-за стыда за все это. Но больше всего меня мучает смутное ощущение, что так не должно быть.

Смех Пру возвращает меня в реальность. Гидеон смотрит на нее с нежностью, мягко посмеиваясь. Я качаю головой, как будто это может навсегда изгнать мои воспоминания. Как бы не так. Когда я вернулась домой той ночью, два года назад, Пру удивилась моим растрепанным волосам. Откуда у меня шишка на затылке и до крови ободранные руки.

Упала со стремянки из-за шторма. Да, я в порядке. Хватит суетиться. В свои четырнадцать лет Пру все еще была наивна в отношении плотских желаний. Несколько дней спустя я попросила ее держаться подальше от Гидеона. Она легко согласилась, не задавая вопросов, ни о чем таком не думая, слепо доверяя. Ни капли подозрительности. Тот разговор она забыла. Джози я рассказала то же самое, и со второго раза эта ложь далась мне еще легче. Он не должен знать, что первым я поцеловала Гидеона. Это сокрушило бы его. Никто не должен знать. Это разрушило бы мою репутацию. Я бы лишилась работы. Мне пришлось бы поплатиться за это.

Нет. Все, что мне оставалось, – это надеяться, что Гидеон сохранит наш секрет. И он его хранил. В течение двух лет мы с Гидеоном старались не замечать друг друга. Я никогда не задерживалась у его фонаря дольше, чем нужно, а на людях он был вежлив со мной, как того требовал этикет. Сверх того между нами ничего не было. До прошлого лета, когда я снова почувствовала на себе его пристальный взгляд за работой. А теперь этот взгляд направлен на Пру.

Я поворачиваюсь к ним спиной и иду домой, к маме, не в силах ничего поделать с Пру. Как она и сказала, я никак не могу помешать ей видеться с ним. Но воспоминание о насилии Гидеона и ноющая рука от хватки Леонарда заставляют мое сердце бешено колотиться всю дорогу до дома. Этого никому не понять, и никто не сможет помочь. Слезы бессилия охлаждают мое раскрасневшееся лицо. Я бессильна против любого из них, и так было всегда. Надо признать, что я контролирую свою жизнь даже меньше, чем думала. Я вот-вот упаду на землю, и мое тело обратится в пар, а я буду только смотреть, как люди ходят сквозь меня.