– Это обязывает, Темперанс, – говорит Гидеон, поглаживая себе большой палец.

Я слежу за этим ласкающим движением, туда-сюда, а мой мир тем временем рушится. Не раньше чем Гидеон убирает письмо в карман, я перевожу взгляд обратно на его лицо. Он придвигается ко мне.

– Городской совет счел бы неблаговидным с твоей стороны отказаться от своего письменного заявления. Особенно учитывая отсутствие доказательств, подтверждающих твои дикие обвинения в мой адрес. А уж как они расстроятся, когда станет известно, что пропала еще одна молодая женщина. Дочь мистера Калвера, как я слышал. Он имеет значительное влияние на совет – возможно, что не меньше моего.

Гидеон поднимает чашку мозолистыми пальцами и кивает кому-то через мое плечо. Там мистер Лэндон идет открывать универмаг. Пожилой мужчина улыбается нам, не подозревая об угрозах, которыми Гидеон приковывает меня к месту и клюет, точно ворон – узницу.

– Было высказано много мнений, скорее даже сомнений, годишься ли ты для этой работы. Трудно, должно быть, продолжать отцовское дело. День за днем видеть место, где он умер. Возможно, ты не думала, насколько это тяжело, когда вступала в должность. Эмоции… мешают работе.

Я вздрагиваю от его намека как от удара. Если раньше я могла сомневаться, сейчас я уверена в своем здравомыслии.

– У меня нервы в порядке. И Па ничем таким не страдал. Его уважали.

– Было дело.

Он словно нанес мне еще два удара. Я знаю, что шепчут насчет Па после того, как он покончил с собой. А с тех пор как пропала Молли, мне даже не нужно прислушиваться к тому, что говорят за глаза обо мне. Я вижу это по лицам людей, когда они думают, что я не смотрю. Никто тебе не подставит плечо, когда окажешься на каменистой дорожке. Правда такова, что все мы одиноки в этом мире. Рассчитывать можно только на себя.

Гидеон цепляет большим пальцем подтяжку и наклоняется ближе.

– Твоя небрежность в работе и переменчивость не лучшим образом сказываются на твоей репутации. Я бы хорошенько подумал, прежде чем делать что-то еще, что может скомпрометировать твое положение или будущее твоей семьи.

В его глазах – ледяной туман, полный загадочной силы, а ресницы до того темные, что кажется, будто они подведены тушью. Я прерывисто вздыхаю.

– Ты мне угрожаешь?

– Вовсе нет. Я лишь забочусь о твоих интересах. В конце концов, мы ведь скоро породнимся.

Он невысокого мнения о моей роли в обществе. Я всего лишь женщина, которая должна делать что ей велят, потому что разве могу я понимать больше, чем он? Его тихий, непритязательный характер не более чем маска. Гидеон так же коварен, как ловушка на крабов. Счастье Пру и забота о маме были приманкой. Я попалась в его ловушку.

Здесь творится нечто посерьезней. У меня ломит кости от дурного предчувствия. Молли и Сюзанна до сих пор не найдены, и теперь я точно знаю, что Гидеон спрятал корзинку Молли. Он наверняка причастен к ее исчезновению. Версия Генри звучала правдоподобно – Леонард плохой человек. Но скрытая угроза опаснее явной. Так морские черви точат корпус корабля, медленно разрушая его. Кто знает, как долго Гидеон водил других за нос, не говоря уж обо мне. Как и кораблям, чьи корпуса обшивают медью для прочности, нам с Пру нужна защита.

Воздух прорезает собачий лай. Я подскакиваю, чуть не задевая Гидеона.

– Темп?

На улице стоит Джози, возле него Руби, навострив уши. Джози смотрит на меня исподлобья, и мое сердце снова пускается вскачь. Я хватаю свои вещи, обхожу Гидеона кругом, точно глубокую яму, и спешу к виляющей хвостом Руби и к Джози. К сожалению, в последнем я не нахожу тепла.

– Что там у вас? – допытывается Джози.

Я смотрю на него снизу вверх, пока мы идем, и открываю рот, чтобы объяснить, но не могу. Чем мне подкрепить мою убежденность, что Гидеон – отъявленный мерзавец, если у меня нет веских доказательств? А единственное мое доказательство того, что Гидеон солгал Генри, мне же и выйдет боком: я написала записку, в которой дала Гидеону разрешение жениться на Пру, а потом, не прошло и полдня, передумала. Городской совет поставит под сомнение мою компетентность. Снова. Кроме того, эта записка доказывает, что я солгала Генри о том, зачем вообще зашла в мастерскую. Я ведь сказала ему, что заметила приоткрытую дверь.

Генри теперь наверняка поверит Гидеону больше, чем мне. Останется ли Джози на моей стороне после этого? Па покончил с собой, а мама не в себе. Что, если он решит, что и мне уготовано нечто подобное? Джози такой положительный и жизнерадостный. А я все время противоречу ему своим скептицизмом и практичностью. С чего бы ему вставать на мою сторону? В его косых взглядах уже сквозит недоверие. Слишком велик риск, а я не знаю, чего ожидать. Возможно, единственное, что мне остается, пока я не решила, как быть дальше, – это перестраховаться и помалкивать.

– Да ничего. – Я сглатываю подступающую к горлу кислоту и ухитряюсь изобразить слабую улыбку. – Как тебя сюда занесло?

Лицо Джози непроницаемо. Я его не убедила, но он не давит на меня.

– Тебя надеялся найти. Пропала Сюзанна Калвер, и люди думают, китобой Леонард мог обидеть ее. Они обыскали китобойное судно, но его не нашли. Пока не найдут, женщинам воспрещается гулять в одиночку. Генри не хочет рисковать, чтобы китобой схватил кого-нибудь еще.

– Они уверены, что это он? И никто ему не помогал?

Джози пожимает плечами и ждет, пока я обслужу очередной фонарь.

– Это единственная версия, похожая на правду.

Я прикусываю щеку. Не думаю, что он это нарочно, но его слова жалят. Если бы только я выяснила что-то такое, чтобы изменить направление поисков… Но кто бы мне поверил? Мужчина может ошибаться. Мужчина может передумать. А женщина? Какое там. Если она ошиблась, значит, она ненадежна. Если она передумала, значит, она вертихвостка.

Некомпетентная. «Нести свет во тьму – это честь. У тебя призвание, Темп». Я зажмуриваюсь и вижу улыбающееся лицо Па, смотрящего на меня снизу вверх. В глазах гордость. Я не хочу его подводить, и единственный способ сделать это – взять дело в свои руки. Не нужно бояться одиночества и того, что я сама за себя. Я так живу уже который год, как и он до меня. Когда накатывают волны, я преодолеваю их, поддерживая огонь в темноте, пока не утихнет буря.

Эта буря на редкость скверная. Но люди всегда должны полагаться на фонарщика. То есть на меня. Что еще важнее? Я не могу подвести себя.

Остаток моей смены мы с Джози почти не разговариваем. Руби идет рядом с нами, как маленький ребенок, не обращающий внимания на натянутую атмосферу между родителями. Я не уверена, что мы можем сейчас что-то с этим поделать. Мои мысли слишком заняты более насущными делами. А именно: как мне проникнуть ночью в мастерскую Гидеона, найти корзинку Молли и выкрасть свою записку.

* * *

Весь день я затаив дыхание жду дома, когда явится Гидеон и сообщит Пру, что я одобрила их союз. Малейший звук шагов прохожего заставляет меня вздрагивать. Я прижимаюсь лицом к окну, так что стекло запотевает от дыхания, но вижу только соседей. Без визитеров и без причины выходить из дома Пру, мама и я продолжаем наши обычные дела в напряженном молчании. Никаких споров. Ни смеха, ни доброго слова. Сплошная рутина. Жизнерадостность Пру померкла, а мои нервы натянуты, как тетива лука.

Когда за окнами темнеет и появляется Генри, я вздыхаю с облегчением. Понимая, что женщинам нельзя оставаться одним на улице до тех пор, пока не найдут Леонарда, Генри сопровождает меня, пока я зажигаю фонари. Но по взглядам, которые я ловлю, мне ясно: другие думают, будто он со мной совсем по другой причине: следит, чтобы я как следует выполняла свою работу, ведь пропала еще одна женщина. Мне от этого кричать охота.

Генри рассказывает мрачным тоном о последних событиях в Уорблере. Сегодня утром отчалило китобойное судно с сиреной Гидеона. Перед этим судно обыскали, но никаких следов Леонарда не нашли, поэтому он, судя по всему, либо скрывается где-то в Уорблере, либо, что более вероятно, ушел с концами. Еще одна душа пополнила сонм сгинувших в уорблерском тумане.

Отец Сюзанны жаждет крови, а, поскольку Леонарда не видать, мишенью его ярости становимся мы с Генри. Констебль, который не может поймать преступника, и фонарщица, которая не сообщила о возможном нападении. К счастью, его обвинения не имеют реального веса, и сегодня утром совет порешил, что сейчас не время действовать сгоряча. Генри не уточняет, повлиял ли на их решение Гидеон. Я в этом почти не сомневаюсь и проглатываю эту мысль, как кусок льда.

Вернувшись домой, я не зацикливаюсь на своем плане выкрасть записку, а беру и штопаю прореху на куртке. Когда Пру и мама ложатся спать, я решаюсь выйти на улицу, только когда их сонное сопение успокаивает мои нервы. Туман – это все, что мне нужно, чтобы незаметно добраться до мастерской Гидеона. Почти весь Уорблер должен спать, но Генри с добровольцами будет патрулировать. Я должна была бы быть в их числе. Фонарщики служат и дозорными, но теперь, когда пропала и Сюзанна, мне сказали, что мое участие не требуется. В глазах Уорблера на мою помощь рассчитывать не стоит. Если они решили таким образом сделать мне внушение за то, что я не сообщила о крике, то попали в точку.

Лучше видеть в этом благоприятную возможность, нежели позволять гневу сжигать меня изнутри. Я избегаю улиц и петляю вдоль деревьев, докуда не достает мягкий свет фонарей. Густой туман скрадывает большую часть звуков, обращая их в невнятные запоздалые ощущения. Но это неважно, ведь дорогу я знаю, что твой моряк, ориентирующийся по звездам в ясную ночь.

Эта уверенность не мешает моему сердцу бешено колотиться, а мне дрожать; одежда влажнеет снаружи и изнутри. Пока я пробираюсь между домами, дым из труб смешивается с природными запахами тумана. Переходя мост возле церкви, я едва слышу журчание ручья, поскольку вода в это время года стоит низко. Свет свечей из окон обрисовывает ближайшие к зданию надгробия, их тонкие изгибы напоминают о том, что смерть всегда рядом. Остальные поглотил ненасытный туман.

Вскоре я уже ступаю по территории Гидеона. Я приближаюсь к мастерской с дальней стороны, избегая света фонаря у фасада. Вот я шарю в пустоте руками, а вот передо мной возникает стена, влажная от тумана. Я тихо выдыхаю. Как будто здание только и ждало, чтобы я его нашла. Очертания строения проступают сами собой, туман рассеивается, я поднимаю взгляд на стену, на ветки, царапающие ее поверху. Предположив, что Гидеон спит у себя дома, я решаю, что разумнее всего будет проверить для начала его мастерскую. Возможно, мне улыбнется удача, и корзинка с запиской окажутся здесь. Я понимаю, что вероятность невелика, но все равно надеюсь.

Я подхожу к окну в восточной части мастерской. Засунув перчатки в карман, я прикасаюсь к окну, моя теплая кожа липнет к холодному стеклу. Окно подается и поднимается. На стекле остаются очертания моих рук и вскоре тихо испаряются, точно призраки. Я двигаюсь медленно и осторожно, стараясь ничего не задеть, и опускаюсь на стол, стоящий прямо под окном. Стол покачивается, негромкий скрип-скрип ножек, реагирующих на мой вес, звучит как раскаты грома. Мастерская погружена в темноту, но я все равно чувствую себя на виду. Я закрываю глаза и жду.

Дыши, Темп. Досчитав до трех, я открываю глаза и соскальзываю со стола. Достаю из кармана свечку и коробок спичек. Я чиркаю, и с мягким вших вспыхивает огонек, выхватывая из темноты мою руку. Я подношу пляшущий огонек к свечному фитилю. Возникают смутные очертания окружающей обстановки, но лишь на расстоянии вытянутой руки. Этого должно хватить.

Методично и медленно я продвигаюсь по мастерской, открывая шкафы, заглядывая под столы и в бочки. Маленькие миры расцветают под моим светом и тут же погружаются во тьму, едва я ухожу. Я еще раз проверяю дальний шкафчик рядом со столом Гидеона, надеясь, что он вернул корзинку на место после учиненного Генри обыска. Но напрасно. В воздухе витает тяжелый запах льняного масла, металла и дерева. Пол перед дверью скрипит под моими шагами. Доски покоробились от влаги.

Кто-то шепчет. Внутри у меня все обрывается, и я замираю на середине шага. Сердце отбивает дробь, пока я жду затаив дыхание. Ничего не слышно, тишина. Я медленно перевожу дыхание. Слишком много черноты кругом. Слишком много мест, где можно спрятаться. Я поднимаю свечу повыше. Из темноты проступают лица. Носовые фигуры. Их пустые взгляды следят за каждым моим шагом. Когда свет падает на их лица, одни ухмыляются, другие хмурятся. Они знают, что меня здесь быть не должно. Я вздрагиваю и отвожу взгляд. Воображение берет надо мной верх.

Я снова слышу шепот. Едва различимый. Как будто кто-то теребит прядь волос кончиками пальцев. Я подкрадываюсь к продолговатому столу, стоящему в центре мастерской. Протягиваю свободную руку, и пальцы скользят по столешнице, пытаясь что-то нащупать. С каждым моим шагом отсвет свечи медленно перемещается по столу, словно молчаливый сообщник.

Чем ближе я подбираюсь к источнику шепота, тем отчетливее он становится. Нет, это не шепот. Больше похоже, будто кто-то дует сквозь зубы. Мягкий посвист успокаивает меня. Это просто трещина в стене. Мои плечи расслабляются, и я смахиваю со лба каплю пота. Я так разволновалась из-за ветра, гудящего в стенах.

Свет свечи падает на длинное бревно, лежащее на столе. Я поднимаю свечку повыше, придерживая ее так, чтобы горящий воск не стекал с краев. Гидеон начал прорабатывать выразительные изгибы заготовки. Рядом лежат инструменты, под ними – немного стружки и обрезков.

В природных изгибах дерева легко угадывается будущая сирена. Не требуется большого воображения, чтобы представить, как Гидеон выточит ее. Бревно в идеальном положении, чтобы обтесать здесь, вырезать там. Спина сирены резко изогнута, а руки высоко закинуты над головой, кисти переплетаются между собой.

У меня краснеют щеки. Она выглядит так, словно должна быть с любовником, отдаваясь его ласкам. Я поднимаю взгляд туда, где, как я знаю, за пределами освещенного круга за мной наблюдают носовые фигуры. Пока одна из них выставлена на всеобщее обозрение, обретая форму у них на глазах. Ее продадут и установят на носу корабля задолго до того, как большинство из них покинут эти стены. У меня шевелятся волосы на затылке, когда я думаю о тех, что висят у меня за спиной.

Я прочищаю горло, чтобы избавиться от нарастающей нервозности. Подношу свечку поближе к распростертой фигуре. Гидеон уже отшлифовал дерево, как будто просто нашел там этот образ, а не создал с нуля. Я протягиваю руку, чтобы коснуться теплого дерева, и резко отдергиваю, едва дотронувшись.

Снова этот шепот. Он исходит не от потолка или стен. Я делаю еще шаг и наклоняюсь ближе к фигуре. Свет свечи разливается, обрисовывая заготовку лица. Нет, не заготовку. Все уже готово. До того реалистично, что у меня сердце замирает – я готова поверить, что на столе настоящая женщина. У нее тонкие черты, чуть вздернутый нос, большие глаза. Проработка поразительная. Даже складочки на тонких губах. Она кажется мне знакомой.

Посвист исходит у нее изо рта. Мурашки бегут по моим рукам, по коже, словно тысячи муравьев. В голове звенят колокольчики. Я наклоняюсь ближе к деревянному рту. Посвист. Вот – едва заметная прорезь между верхними и нижними зубами. Трещина в дереве. Я подношу свечку совсем близко. Огонек выхватывает что-то розовое и блестящее. Оно шевелится. Это язык.