Шок выталкивает меня из мастерской и гонит прочь по улице, хотя снаряжение так и остается под фонарем. Нельзя терять время. Молли, несомненно, встречалась с Гидеоном в ночь, когда пропала. Иначе зачем бы ему прятать ее корзинку? Почему он не доложил об этом? И как только я могла поверить этому человеку. В его голосе звучало такое раскаяние за то, как он поступил со мной два года назад. Он обвел меня вокруг пальца. Предупреждение отца звучит у меня в ушах нестихающим гулом, а нутро скручивает стыд, точно клубок змей. Я отмахнулась от предчувствия. Это я-то.

Туман уже поднялся до ветвей деревьев, когда я добираюсь до пристани. Его щупальца тянутся к тихому ночному небу, как пальцы утопающего. Сегодня вечером туман особенно густой, как будто ополчился на меня. Хочет замедлить меня, помешать мне раскрыть правду. До меня доносится музыка Собрания, и ее веселый тон словно пощечина моему открытию. Когда сквозь туман пробивается тусклый свет фонарей, у меня заплетаются ноги: я осознаю, что приближаюсь одновременно к опасности и безопасности. На мгновение я замираю, сбитая с толку этими огнями, и все как будто кренится, словно палуба корабля, отданного на милость волн.

Когда я переступаю освещенный периметр, мое внимание приковано к толпе. Так много лиц. Все выглядят одинаково. Сердце бешено колотится, а во рту пересыхает. На Гидеоне был цилиндр. Он должен служить мне знаком опасности. Однако предвкушение того, что я вот-вот замечу эту черную фигуру, продолжает неуклонно нарастать. Но Гидеона с его цилиндром нигде не видно.

– Темп?

Я задыхаюсь, оборачиваясь, и кто-то сжимает мою руку. Это Джози. От облегчения мои мышцы растекаются, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прильнуть к нему, развалившись на части. Слова бесконтрольно вырываются из моего рта. О мастерской Гидеона, о том, как я нашла корзинку Молли. Я не уверена, что донесла до Джози смысл, но я должна найти Пру. Боже, помоги мне, если Гидеон ее обидел…

– Темп. Что ты делаешь?

Джози крепче сжимает мою руку и тянет меня за собой. Танцующие пары пялятся на нас. Они замерли, наблюдая за моей истерикой.

– Нам надо найти Гидеона. – Я оглядываюсь через плечо, мое хриплое дыхание отдается в ушах. – Где Пру?

– Она танцует с Джорджем. – Джози кивает в сторону таверны. На меня нисходит облегчение при виде светлых кудряшек Пру и золотистой шали, развевающейся у нее за спиной, пока пожилой бондарь кружит ее в танце. Спокойный голос Джози скрывает тревогу. – Она в безопасности. А тебе надо хорошенько отдышаться. Не смотри на меня так. Просто отдышись. Пожалуйста.

Я делаю, как он говорит, но это только будоражит мои и без того взвинченные нервы.

– Нам нужно найти Генри.

Песня резко обрывается громким возгласом певцов, и толпа взрывается аплодисментами. Джози широко улыбается танцующим, все еще не сводящим с него глаз, и ободряюще кивает им. Когда последний из них пожимает плечами и отводит взгляд, Джози наклоняется ко мне и тихо говорит:

– Конечно, я помогу тебе. Но мы не можем сейчас устраивать панику. Если ты публично обвинишь Гидеона, это может плохо кончиться.

У меня отвисает челюсть.

– Ты мне не веришь?

– Конечно, верю. – Он хмурится, и я понимаю, что задела его своим сомнением. – Но, если об этом станет известно, Собрание может перерасти в самосуд.

– Гидеон что-то сделал с Молли. По-твоему, самосуд – это так уж плохо?

– Если на Гидеона набросятся, мы можем так и не узнать, что с ней случилось. А может, все сложнее, чем тебе кажется, и ты обвинишь невиновного. Что тогда?

Я усмехаюсь:

– Невиновного?

Он так близко, что я вижу россыпь веснушек у него на шее, капельку пота, блестящую на виске.

– Ты разрушишь его жизнь и будешь жить с чувством вины до конца своих дней. Возможно, твоя репутация пострадает, когда выяснится правда. – Он тяжело вздыхает. – Слишком многое поставлено на карту. Ты же знаешь, что не стоит рубить с плеча. Не будь безрассудной.

Его слова перекликаются с тем, что сказала мне Пру, когда я впервые отвергла ее союз с Гидеоном, и я снова чувствую власть общественного мнения и приличий. Я делаю глубокий вдох, зная, что правда на моей стороне. Гидеон что-то сделал, но Джози прав. Мне нужно действовать обдуманно. Я не могу допустить еще одной ошибки. Но, что еще важнее, надо найти Молли и убедиться, что Пру в безопасности.

Джози пристально смотрит на меня, в его глазах ожидание. Когда я киваю, он выпускает меня. Все вокруг заняты своими разговорами и танцами, медленная песня обволакивает их романтическими нотами, мое внезапное вторжение и повышенный тон давно забыты благодаря Джози. Вместе мы пробираемся сквозь толпу в поисках Генри, не забывая высматривать и Гидеона. Расспросив людей, мы находим констебля в южном конце Собрания, за разговором со священником, и на его лице сияет редкая улыбка.

Я не намерена ждать окончания беседы и перебиваю их. Наш священник хмуро смотрит на меня, но удаляется. Генри замирает, когда я подхожу к нему с Джози.

– У Гидеона корзинка Молли. Та, что была у нее в ночь, когда она пропала.

Туман лениво клубится вокруг нас, создавая некое подобие уединения вдали от слабого света фонарей на бóчках. Генри оглядывает меня с головы до ног, обращая внимание на мой растрепанный вид. Куртка у меня расстегнута, коса почти расплелась из-за ослабших на бегу булавок, с висков течет пот. Один мой вид может вызвать сомнение в моем здравомыслии. Но через секунду Генри кивает.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает он, стараясь говорить как можно тише.

Генри неплохой человек. Возможно, он не всегда видит мир так, как я, но он всегда старается давать людям шанс. Выслушивать. Я признательна, что не потеряла его доверия из-за своих промашек.

– Я нашла корзинку в его мастерской. Только что. Вам нужно взять его под стражу. – Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони от едва сдерживаемых эмоций. Я должна изобразить хоть какое-то подобие самообладания. – Допросите его. Пока он не причинил зла кому-то еще.

Генри оглаживает бороду, переминаясь с ноги на ногу. Он внимательно изучает мое лицо, убеждаясь, что я его не разыгрываю, и переводит взгляд на Джози.

– Ты тоже это видел?

Джози качает головой:

– Нет, я был здесь.

– Я вам покажу.

Я не могу скрыть нетерпение в голосе. Каждая секунда, пока мы тут стоим, кажется вечностью. Пока Генри обдумывает ситуацию, я оглядываю собравшихся. Гидеона нигде не видно. Наконец констебль кивает и велит нам следовать за ним. По дороге он задает мне вопросы: как выглядит корзинка? Когда именно я видела с ней Молли? Что я делала в мастерской Гидеона?

Я отвечаю коротко и ясно, спокойным тоном, чтобы нельзя было подумать, будто я во власти эмоций. А что я делала в мастерской Гидеона? Дверь была открыта. Я пошла закрыть ее и заметила корзинку. Вот так.

Пока мы идем по улице, Джози с Генри держатся чуть позади меня, но отстают не больше чем на шаг. Фонари словно светящиеся глаза во мраке пристани, наблюдающие за нами, выжидающие. Свидетели всех бед Уорблера. Они были последними, кто видел души заблудших, пропавших без вести и умерших. Перед моими глазами мелькает Па, обмякшее тело, веревка на шее. Я дергаю головой, но мои спутники, кажется, этого не замечают.

Я прогоняю эту мысль, надеясь, что к Молли судьба будет намного добрее. Когда мы сворачиваем с пристани и идем по другой улице, за густеющим туманом надвигается темнота. Сущий лес. Я уверенно ступаю почти всю дорогу, свет фонарей успокаивает, но под конец становится все труднее сдерживаться, чтобы не побежать. Мы так близки к тому, чтобы найти Молли и мое собственное искупление.

Нас поджидает фонарь Гидеона, туман клубится в облаке света, а ветви деревьев простираются над нами, словно трещины в серой бездне. Когда мы подходим к мастерской, моя уверенность тает. Дверь закрыта. Я отчетливо помню, что оставила ее открытой, когда спешно уходила. Вместо того чтобы сразу зайти, Генри поворачивает и идет по мощеной дорожке к дому Гидеона с кроваво-красными ставнями. В окнах горит свет.

– Что вы делаете? – обращаюсь я к Генри и смотрю на Джози, ища поддержки. – Корзинка в мастерской.

– Я должен проверить, не дома ли Гидеон, прежде чем заходить на его территорию, Темперанс. Пока он не считается виновным. Я хочу выслушать его. – Генри вскидывает брови на меня и снова поворачивается к парадной двери. Он стучит кулаком, не проходит и минуты, как ему открывает Гидеон.

– Констебль. – Гидеон выходит из тени в дверном проеме. Я едва различаю его хмурое лицо с того места, где стоим у ворот мы с Джози. – Чем обязан удовольствию видеть вас?

– Удовольствие, боюсь, сомнительное. – Генри оглядывается на меня через плечо, привлекая внимание Гидеона. На лице корабельного резчика отражается легкий интерес. Ничего больше. Однако, как только наши взгляды встречаются, леска, на которую он меня подцепил, натягивается. Джози и Генри рассеиваются, как дым, и меня окатывает холодный поток. Раздается звук. Жужжание. Где-то рядом. На грани сознания, как эхо уорблерского колокола, долгое время спустя после того, как он отзвонил.

Гидеон переводит взгляд обратно на Генри, и что-то отпускает меня. Я снова могу дышать, резкий вдох пронзает мои легкие. Только теперь я замечаю, что не дышала.

– Ты в порядке? – Джози подходит ко мне, его тепло успокаивает меня.

– Могу я осмотреть вашу мастерскую? – звучный голос Генри вежлив, но ясно, что это не просьба.

– Конечно. – Гидеон протягивает Генри руку, приглашая того идти первым, а сам закрывает дверь дома. На нем все та же одежда, что и раньше, за исключением цилиндра. Он кивает Джози, когда они с Генри проходят мимо. Я отворачиваюсь и спешу взять свой фонарь. Он светится у основания фонарного столба возле мастерской.

Дверь в мастерскую распахивается. Гидеон чиркает спичкой и зажигает масляную лампу – вспыхивает свет. Резчик накрывает пламя колбой и поворачивает ручку, прибавляя яркости. Дурманящий запах масла смешивается с ароматом дубовой древесины. Из темноты глядят резные фигуры, половина их лиц в тени, а другая на свету, так что можно различить древесные волокна. Гидеон выпрямляется, чуть заметно хмурясь.

Генри поворачивается ко мне:

– Темперанс?

Слишком много глаз смотрят на меня, и не все они настоящие. Стук сердца отдается в ушах. Я иду вглубь мастерской, свет моего фонаря разгоняет тени в дальней части помещения. Сейчас откроется правда. Одна маленькая деталь, которую Гидеон счел недостаточно важной, чтобы скрыть. Такая незначительная деталь, как девичьи ленты и кружева.

Я открываю шкаф, чувствуя, как в спину мне дышат ожидания. Мотки веревок лежат один на другом, рядом деревянное ведро с разными стамесками и долотцами. Корзинки нет. Инструменты и бруски гремят под моими руками. Я заглядываю в следующий шкаф. Ничего. Где корзинка? Я встаю и мысленно восстанавливаю картину. Единственный звук в мастерской – это шипение горящих фитилей. Гидеон, должно быть, увидел корзинку, когда вернулся после моего ухода. Вот почему дверь была закрыта, а лампа не горела. Как я могла быть такой дурой, чтобы оставить все на виду?

– Ну? – слышу я над ухом хриплый голос Генри.

– Ее здесь нет, – бормочу я.

– Ты уверена?

– Я оставила корзинку прямо здесь. Должно быть, он убрал ее, Генри. Не иначе.

Я смотрю на него и стараюсь не дрогнуть от разочарования, написанного на его лице.

– Могу я чем-нибудь помочь?

Мы оборачиваемся на голос Гидеона. Он стоит рядом с Джози, оба они работают с деревом, но как же они непохожи. Даже сутулясь, Джози выше Гидеона. Мне милы его неухоженная борода и мятая одежда. И лицо у него такое открытое, ободряющее; тепло, исходящее от него, подобно подарку. Джози словно красный клен. Тогда как корабельный резчик – тополь. Осанистый, непреклонный, он подавляет своей молчаливой статью. В Гидеоне все преднамеренно. Однако он почти ничем не делится с другими. Его окутывает темная сила.

Свой вопрос он обращает к Генри, но сам смотрит на меня, и у меня бегут мурашки по спине. Я смотрю мимо него на большой изогнутый сук, прислоненный к стене. Пока я его рассматриваю, объяснения Генри звучат как будто издалека, приглушенно. Я, похоже, приклеилась взглядом к суку и беспомощно стискиваю зубы. Корзинка была здесь. Я знаю, что видела ее.

Свежий запах кедра проникает сквозь мою раковину, как вода сквозь трещины в скале. Джози трогает меня за локоть, его высокая фигура – надежная опора, моя защита от надвигающихся неприятностей. Я встряхиваю руками и повожу головой, словно сбрасывая тяжелую накидку.

– У меня тут нет никаких корзинок или лент. Тебе, должно быть, показалось, – объясняет Гидеон.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем выйти из-за спины Джози и заглянуть Гидеону в немигающие глаза. Он кривится и качает головой:

– Честно говоря, я оскорблен, что ты могла подумать, будто я имею какое-то отношение исчезновению Молли.

– Мне не показалось. – Я вздергиваю подбородок. – Вы, должно быть, убрали ее, когда вернулись с Собрания.

– После Собрания я пошел прямиком домой. Мне не было нужды заходить в мастерскую этим вечером. – Гидеон вздыхает. – Я могу понять твою ошибку. В конце концов, в последнее время ты в большом напряжении из-за Молли и давления со стороны совета.

Я не сомневаюсь, что Джози с Генри слышат только участие и рассудительность. Их слух не улавливает покровительственного подтекста, пронизывающего каждое его слово. Не замечают они и изменений в своем отношении ко мне по мере того, как Гидеон обрабатывает меня.

– Пожалуй, я выбрал не самый удачный момент, чтобы просить руки Пруденс, учитывая все происходящее. Особенно нашу историю. – Джози резко смотрит на Гидеона, и у меня внутри все переворачивается. – Но я бы никогда не подумал, что ты можешь опуститься до такого.

Каждое слово, слетающее с его губ, выедает меня, пока от меня не остается пустой скорлупки. Скорлупки, которая вот-вот вспыхнет пламенем и сгорит без остатка.

– Как вы смеете!

Генри хмуро смотрит на Гидеона, но вытягивает руку, не давая мне приблизиться к нему:

– Я бы хотел, чтобы ты ушла, Темперанс. Мы поговорим позже.

Он кивает Джози, молча веля увести меня. Все, что я могу поделать, – это плюнуть на пол. Как же легко от меня избавиться. Что еще хуже, я вижу: Джози чувствует себя преданным. Прежнее доверие и сочувствие, на которые он был так щедр, будто скукожились. Гидеон пробил брешь в лодке наших отношений.

– Но раз уж я здесь, – раздается голос Генри у меня за спиной, – уверен, вы не будете против, если я осмотрю вашу мастерскую?

– Конечно, не буду, – воркует Гидеон. – Пожалуйста. Мне нечего скрывать.

Джози выходит, стиснув зубы, на его щеке играет желвак. Гидеон ничего не добьется, выпроводив меня. Надо верить, что Генри что-нибудь найдет. А если не найдет… Нет, найдет. Я знаю, что видела. Если бы имелось хоть какое-то объяснение этой корзинке в мастерской, хоть какое-то, мне хочется думать, что я бы выслушала его, дав Гидеону шанс оправдаться. Но Гидеон спрятал ее. Зачем ему это делать, если он невиновен?

Джози ждет, пока я возьму свою сумку и стремянку, прежде чем мы углубимся в туман; точки света вдалеке так ненадежны. Он не смотрит на меня.

– Собрание в той стороне, – киваю я не туда, куда он идет.

– Я провожу тебя домой. А потом схожу за Пру и вашей мамой.

– Сперва нам надо привести их.

– Черт возьми, Темп! – рявкает он, подняв плечи до самых ушей.

Я вздрагиваю, по телу мгновенно разливается жар. Джози никогда еще не повышал на меня голос. Я представляю бесстрастное лицо Гидеона, наблюдающего за мной сквозь туман, его зрачки, в которых клубится хаос. Так бы и выцарапала ему глаза, мои пальцы сжимаются.

Джози ведет меня за собой, и туман окутывает мое лицо, оседая капельками, пока они не тяжелеют настолько, что начинают стекать по щекам, скапливаясь в уголках губ. Они соленые на вкус.

– Что это за ваша история, о которой упомянул Гидеон? – спрашивает Джози.

Как мне ему объяснить. Я и не думала, что мне придется. Я не собиралась обсуждать случившееся между мной и Гидеоном в его мастерской. Как сказать тому, кого любишь, что в момент слабости ты потянулась к кому-то другому? Разве станет Джози после этого слушать, что было дальше? Когда это случилось, я винила себя. В том, что поцеловала Гидеона, а потом не выдержала его грубого напора. От неожиданности, по неопытности.

Теперь я перестала корить себя, но в то время мне было не с кем поговорить, кто знал бы, как это бывает. Не было никого, кому я могла бы довериться. Так или иначе, я его поцеловала; я видела женщин, стыдившихся и меньшего, запуганных обществом. Мне не стоило рассчитывать два года назад, что Джози смирится с тем, что я сделала, и осудит Гидеона. Он мог бы не глядя бросить меня за то, что я разбила ему сердце.

Я и сейчас не готова этим рискнуть.

– Пру знает? – Похоже, что мое молчание подтолкнуло Джози к наихудшему предположению.

– Это не то, Джози. Совсем не то. Разве не видишь, что делает Гидеон? Он пытается отвести все внимание от себя. Разрушить мою репутацию, чтобы никто уже не думал, будто мои слова чего-то стоят. – Я пытаюсь взять Джози под руку, но он вырывается. – Почему ты так ведешь себя?

Джози шагает впереди, а я бегу трусцой, чтобы не отстать. Смятение, бушующее во мне, подобно океану, и очередная волна накатывает на меня, когда мы приближаемся к фонарю Па. Я резко останавливаюсь, упираясь взглядом в основание фонарного столба. Высокий металлический звук наполняет мои уши, и я забываю дышать. Боковым зрением я вижу, как дрыгаются два сапога. Папиных.

Меня там не было, когда жизнь покидала его, но это значения не имеет. Моему воображению хватило и того, что я наткнулась на его тело, чтобы дорисовать остальное. Это выжжено в моем мозгу каленым железом. Что бы я ни делала, я, похоже, не могу разорвать порочный круг из этих видений. Все, что я могу, – это зажмуриться и ждать, пока утихнут звуки его борьбы.

– Темп? – Голос Джози такой мягкий. Совсем рядом.

– Не надо. – Я отдергиваю руку от его бережных пальцев. Когда я поднимаю взгляд на светящуюся камеру, призрак Па исчезает. Я прислоняюсь лбом к столбу и вдыхаю запах мокрого металла.

– В чем дело?

Па вижу только я. Я благодарна за это, но впервые в жизни мою уверенность в себе накрывает тень сомнения. Неужели мой разум играет со мной злые шутки? Неужели мной управляет чувство вины? Я не смогла помочь Па и потому ночь за ночью вижу его призрак. Я не помогла Молли, а теперь вижу ее корзинку.

Я искоса смотрю на Джози. Гнев исчез с его лица, оставив после себя только боль. Может, он и мужчина, но это не значит, что ему неведомы сомнения или уязвимость. Он поднимает глаза на свет, хмурясь в замешательстве, а затем опускает взгляд на меня.

В этом пятне света только мы, все кругом скрыто клубящейся стеной тумана. Никто, кроме деревьев, нас не видит. Мое сердце бешено колотится, и я отбрасываю все свои опасения и решаюсь на рывок, которого никогда не делала. Поставив все вещи на землю, я поднимаю руку и касаюсь щеки Джози. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но не отстраняется.

Жесткие завитки его бороды щекочут основание моей ладони.

– Между мной и Гидеоном ничего нет. И никогда не было. – Я глажу большим пальцем его скулу. – Я всегда любила тебя одного.

Он кладет щеку мне в ладонь, ища чего-то взглядом в моих глазах. Откуда мне знать чего? Все, что я могу, – это вложить всю мою любовь до последней крупицы, какую я испытываю к этому замечательному человеку, в самый воздух, которым он дышит. В кожу, скользящую под моими пальцами, пока я глажу его угловатое лицо.

– Я не понимаю, что происходит. – Он поводит кругом рукой, и я думаю, что он имеет в виду фонарь Па. – С Гидеоном и Молли. С Пру и тобой. Но ты мне очень дорога. Всегда была и всегда будешь.

Наша тонущая лодка выравнивается, пробоина заделана. Этого уже достаточно. Я прикусываю губу, не желая, чтобы потекли слезы, и тут Джози наклоняется ко мне. Наши лбы соприкасаются, и я прерывисто выдыхаю. Хотя бы на краткий миг страх и сомнения растворяются в тумане, пока наше с Джози дыхание смешивается в благодати и любви. Ненадолго, пока мы так стоим в уютной тишине, я вспоминаю, как Па с мамой льнули друг к другу перед камином, а мы с Пру были словно невидимки, глядя, как они обнимались в своем собственном мире. Кажется, теперь я знаю, что они переживали – эту безмятежность.

Мне кажется, это должно было случиться под фонарем Па. Словно в знак того, что мне больше не придется тянуть лямку жизни в одиночку. Я тешу себя этой мыслью, пока Джози не вдыхает полной грудью, пробуждая меня от прекрасного сна, и я возвращаюсь в Уорблер, снова чувствуя тьму по ту сторону тумана.

Всегда где-то рядом. Ожидающую случая нанести удар.