Ну что? Не ждали, что я таким образом завершу предыдущую главу? Сам впаду в пессимизм, да еще и вам гадостей наговорю?

Так вот, я это нарочно. Все ближе финал, и я притомился перед вами выделываться. Я пытался вам доказать, что ваш любимец на самом деле высокомерен и себялюбив, но, по-моему, вы не очень поверили. Так, может, если я разведу безнадегу, вы от меня отстанете наконец?

* * *

– Алькатрас? – прошептала Бастилия.

Хотелось бы знать, почему вы, читатели, так уверены, будто не виноваты никогда и ни в чем? Валяетесь, понимаешь, на удобном диване, пока мы, герои, страдаем! Наслаждаетесь нашей болью, нашим отчаянием, благо вам-то ничего не грозит…

Так вот, для меня все происходившее было реальностью! Слышите? Реально! Я до сих пор последствия тогдашних испытаний пережить не могу…

– Алькатрас! – повторила Бастилия.

А я не божество. Не супергерой. Я не могу быть таким, каким вы меня себе намечтали. Я не могу никого спасать, защищать, потому что даже себя самого спасти не могу! Я убийца. Вы понимаете или нет? Я ЕГО УБИЛ!

– Алькатрас! – прошипела Бастилия.

Я лежал связанный. Я только и смог, что глаза на нее поднять. С момента нашего пленения прошло около получаса, но ничто не изменилось. Я десятки раз взывал к своему таланту, но тот не отзывался. Как уснувший зверь, не желающий выпускать когти.

А без него я был бессилен.

Моя мать знай болтала с другими Библиотекарями. Они уже пригнали несколько своих команд и вовсю рылись в архиве – вдруг обнаружится еще что-нибудь ценное. Я в основном не прислушивался к их трепу, но все-таки почерпнул: в скором времени они собирались вернуть комнаты на место.

Синг разок сделал попытку потихоньку уползти в сторону. Не вышло. Его отпинали ногами, в том числе по лицу, один глаз уже заплывал. Гималайя негромко всхлипывала, прижавшись к Фолсому. Принц Райкерс сидел совершенно счастливый, как на захватывающей поездке в отличный парк развлечений.

– Нужно валить, – сказала Бастилия. – И по-быстрому! Там договор с минуты на минуту ратифицируют!

– Я не справился, Бастилия, – прошептал я в ответ. – Я не могу организовать нам побег.

– Алькатрас…

Голос у нее был совершенно бесцветный. Я посмотрел на Бастилию. Усталая, измученная, несчастная. Я-то думал, это раньше она выглядела плохо…

– Глаза закрываются, – прошептала она. – Внутри пустота… засасывает… ни мыслей, ни чувств… у меня не получится без тебя, Алькатрас. Ты лидер, вот и веди нас. Брата я люблю, но он бесполезен…

– В том и проблема, – сказал я, поникая. – Я тоже.

Библиотекари двинулись в нашу сторону. Я ждал самого худшего, но они пришли не за мной. Они поставили на ноги Гималайю. Девушка рванулась и закричала.

– Оставьте ее! – взревел Фолсом. – Что вы творите?

Кое-как поднявшись, он даже запрыгал вслед за качками, но со связанными руками и ногами только свалился врастяжку. Громилы, посмеиваясь, отпихнули его в сторонку. Брыкаясь, Фолсом опрокинул столик, где лежали наши личные вещи: ключи, пара кошельков с мелочью, книжка…

Книжка – тот самый «Алькатрас и разводной ключ» – при падении раскрылась на первой странице. Заиграла «моя» музыкальная тема, и я было понадеялся, что Фолсом вот сейчас разразится вихрем ударов. Но конечно, этого не произошло: стекло ингибитора держало крепко.

Незамысловатая мелодия все звучала. По идее смелая и победительная, сейчас она казалась жестокой пародией. «Моя» тема сопровождала мой роковой провал.

– Что вы творите? – повторил Фолсом, беспомощно извиваясь на полу: ботинок здоровенного Библиотекаря давил ему на спину.

Вернулся молодой окулятор Фицрой. Он так и не снял мои оборотные линзы, делавшие его красивым и сильным.

– Поступил запрос, – сказал он. – От Той-Кого-Невозможно-Назвать.

– Так вы с ней на связи? – спросил Синг.

– А как же! – ответил Фицрой. – У нас, Библиотекарей, разные секты ладят между собой гораздо лучше, чем вы предпочитаете думать. Так вот, мисс Снорган… Соргавак… в общем, Та-Кого-Невозможно-Назвать совсем не обрадовалась, узнав, что Шаста с командой задумала похитить Королевский архив – совершенно определенно являющийся библиотекой! – непосредственно в день ратификации договора. Тем не менее, прослышав, что по ходу дела был взят один особенный пленник, она порядком смягчилась.

– Тебе не сойдет это с рук, подлое чудовище! – вдруг выдал принц Райкерс. – Ты можешь причинить мне боль, но ранить никогда не сумеешь!

Мы все уставились на него, выпучив глаза.

– Ну? Как тебе? – спросил меня принц. – Неплохая строчка, по-моему. Пожалуй, стоит ее повторить, только баритон чуть усилить. Когда негодяи говорят обо мне, я же должен что-то ответить?

– А я не о вас говорил, – сказал Фицрой и встряхнул Гималайю. – Я говорил о прежней помощнице Той-Кого-Невозможно-Назвать. Думается, пора показать вам, что случается с глупцами, предающими Библиотекарей и наше дело!

Тут я очень живо вспомнил Блэкбёрна и его пытки. Темные окуляторы наслаждались чужой болью, любили ее причинять. Но кажется, Фицрой решил опустить пыточную «прелюдию». Здоровяки крепко держали Гималайю, а Фицрой достал откуда-то нож и поднес к ее шее.

Синг закричал. Он рвался так, что несколько стражников с трудом удержали его, даже связанного. Фолсом взревел от ярости, но что он мог сделать?

Библиотекари в белых халатах вокруг нас невозмутимо настраивали аппаратуру…

Так вот, значит, чем все должно было завершиться. Моим бессилием. Неспособностью помочь. Кто я без своего таланта? Без линз? Пустое место…

– Алькатрас, – шептала Бастилия, и каким-то образом я улавливал этот шепот сквозь все вопли и шум. – Алькатрас! Я в тебя верю!

На самом деле мне только ленивый об этом не твердил с моего появления в Налхалле. Люди повторяли заученную ложь. Они совершенно не знали меня настоящего. В отличие от Бастилии, которая меня видела насквозь. И все равно верила. В ее устах эти слова приобретали важное значение.

Повернувшись, я посмотрел на Гималайю. Она плакала, беспомощная в хватке качков. Фицрой поигрывал лезвием у ее горла, явно наслаждаясь нашими муками. Он собирался убить девушку на глазах у мужчины, который ее любил.

Который ее любит!

У меня отняли линзы. Отобрали мой талант.

Осталось только одно.

Я был Смедри.

– Фолсом!!! – заорал я во все горло. – Ты любишь ее?

– Что? – переспросил он ошарашенно.

– Ты любишь Гималайю? Отвечай!

– Люблю! Конечно люблю! Пожалуйста, не дай ему убить ее, Алькатрас!

– Гималайя! – заорал я. – Ты его любишь?

Она кивнула: «Да». Нож уже начал рассекать ее кожу.

– Тогда объявляю вас мужем и женой! – выкрикнул я.

На короткое время все замерли, силясь что-то понять. Моя мать, стоявшая поодаль, обернулась, охваченная внезапной тревогой. Фицрой выгнул бровь, нож в его руке окрасился кровью. Из книги, сброшенной на пол, доносилась тихая музыка – стеклянная пластина продолжала играть «мою» тему.

– Как трогательно, – сказал Фицрой. – Теперь ты умрешь замужней!

И в этот миг кулак Гималайи влетел ему в рожу. Веревки лопнули на ее руках и ногах и свалились на пол. Гималайя взвилась в воздух и ударами ног вышибла дух из обоих здоровяков, пытавшихся ее удержать. Они осели грудами бессмысленной биомассы, а Гималайя с грацией танцовщицы развернулась к стоявшим позади и зарядила балетное фуэте, с каждым взмахом укладывая Библиотекарей одного за другим, – хотя, кажется, сама не понимала, как это у нее получается. Ее лицо светилось решимостью, в глазах пламенела ярость, по шее капельками текла кровь. Девушка крутилась и гнулась, выстреливала пружиной, прекрасная в беспощадном гневе, вся во власти новообретенного таланта.

Ибо теперь она была Гималайя Смедри. И, как всем известно (кажется, я и вам на это не раз указывал), вступая в брак с кем-то из Смедри, ты получаешь его или ее талант.

Извиваясь по полу, я покатился туда, где свалился Фицрой и, что важнее, выбитый у него нож. Добравшись до оружия, я пинком отправил его Бастилии: уж она найдет ему применение! И я не прогадал. Ее руки были связаны за спиной, но это ж Бастилия! Она умудрилась поймать нож и в мгновение ока освободилась от пут. Еще миг, и на свободе оказались мы с Сингом. Фицрой приподнялся и сел, ощупывая скулу. Я сорвал с него оборотные линзы, и он тотчас усох до веснушчатого глиста, которым и был.

– Синг! – крикнул я. – Хватай его и живо мчись в архив!

Мокийскому гиганту не потребовалось повторять. Он просто сунул Библиотекаря под мышку, тот забился, но тщетно. Бастилия между тем накинулась на качков, прижимавших Фолсома к полу, и угомонила обоих. Правда, и сама зашаталась, потратив последние силы.

– Все в хранилище! – прокричал я.

Гималайя продолжала свой танец, к ней никто не совался. Бастилия кивнула, поднимая на ноги принца. Шаста наблюдала с безопасного расстояния. Она посылала в атаку своих силачей, но кто дерзнет противостоять таланту Смедри?.. Я потратил секунду, пытаясь содрать с руки стеклянный браслет, но тот сидел как приросший. Плюнув, я рванул выдвижной ящик и схватил бесценную книгу.

Теперь у нас оставалась всего одна проблема, зато какая! Мы встали в ту же позицию, что и во время вынужденной сдачи. Мы могли вернуться в архив, но что толку, если там нас окружат Библиотекари?

Надо запустить телепортацию. Любой ценой!

Добраться до терминалов не представлялось возможным.

Кажется, шанс оставался только один…

Фолсом проскочил мимо меня. Подхватив с пола все еще игравшую книжку, он поспешно захлопнул ее, чтобы Гималайя вышла из боевого Смедри-талантливого транса. Новобрачная замерла посреди удара и захлопала глазами. Она повалила всех, до кого смогла дотянуться. Фолсом схватил ее за плечо, развернул к себе и жадно поцеловал, утаскивая следом за остальными.

Я остался один.

Я посмотрел на мать, стоявшую по ту сторону комнаты. Наши взгляды скрестились. Учитывая все обстоятельства, вид у нее был на диво самоуверенный. Я решил: не иначе прикидывает, что мне не удрать.

Ну, пусть дальше прикидывает.

Я сгреб целую горсть электрических проводов, тянувшихся по полу, и рванул что было силы, выдергивая разъемы из гнезд… а гнезда были в контейнерах с «умным» песком. Сотворив это, я рванул вслед за друзьями.

Бастилия ждала меня у двери книгохранилища.

– Это что? – спросила она, указывая на толстые кабели, которые я тащил за собой.

– Наш единственный шанс, – прохрипел я и юркнул в комнату.

Бастилия последовала за мной и захлопнула двери. Ну, насколько вообще можно было сомкнуть остатки раскуроченных створок.

Внутри царила кромешная темнота, потому что ранее я уничтожил все лампы. Я слышал, как дышали члены моего маленького отряда: часто, неглубоко, тревожно.

– Что теперь? – прошептал Синг.

Я держал в руках провода. Кончиками пальцев ощупывал разъемы. Потом закрыл глаза.

Сапер ошибается только один раз…

Было дело, я своей энергией запустил музыкальный проигрыватель, но тут… Ох же ты… Времени на самокопания и неуверенность у меня все равно не было, потому что к нам вот-вот ворвутся Библиотекари, очухавшиеся от шока.

Я зажмурился покрепче… и активировал провода. Примерно как пару окуляторских линз. Только мощь была несравнимая.

Что-то изошло из меня. Вылилось, как вода в отверстие раковины. Я одномоментно лишился всех сил. Почувствовал страшное изнеможение. Такое, словно мое тело без ведома сознания вздумало пробежать марафон и тайком проделало это, пока я ворон в небе считал.

Едва держась на ногах, я выронил провода. Не глядя, протянул руку, ища опору, и схватился за Синга.

– Вы все покойники, – бушевал в потемках Фицрой. Подозреваю, он все так же болтался, зажатый под мышкой у мокийского великана. – Сейчас вбегут наши, и вам конец! Вы что вообще о себе возомнили? Вы в ловушке! Лохи беспесочные!..

Я как следует перевел дух. Шагнул вперед и открыл дверь.

Прямо за ней, как и прежде, несла постовую службу светловолосая женщина-рыцарь.

– С вами все в порядке? – спросила она, заглядывая в книгохранилище. – На вас лица нет. Что случилось?

Позади нее уходила вверх каменная лестница Королевского архива, на каждой ступеньке стояли солдаты.

– Мы вернулись! – провозгласил Синг. – Но чтоб я понимал, как нам это удалось?..

– Ты насытил энергией стекло, – поняла Бастилия. Она смотрела на меня очень внимательно. – Точно как на музыкальную шкатулку у Райкерса. И даже вызвал телепортацию!

Я обессиленно кивнул. У моих ног змеились провода от библиотекарской аппаратуры. Наше перемещение отсекло их по линии двери.

– Крошево и Осколки, Смедри! – воскликнула Бастилия. – Как, во имя Первых Песков, ты это проделал?

– Не знаю, – сказал я, вываливаясь наружу. – Давай потом обсудим технические детали? Мокию спасать надо!