Хочу принести извинения.

Когда-то, давным-давно, под конец первой книги данной серии, я пошутил на тему о том, что, мол, книгочеи порой засиживаются над увлекательными романами допоздна: мне ли не знать, как это бывает?! Вживаешься в историю и никак не можешь оторваться.

И вот конец главы – вроде время для перерыва, и тут автор устраивает подставу! Сталкивает героя лицом к лицу с матерью-врагиней! Ну как тут не перевернуть еще страницу, ведь нам жгуче охота узнать, что произойдет дальше!

Да уж, всем подставам подстава. Полностью недостойная меня как писателя. Но знаете, что непременно должно присутствовать в каждой уважающей себя книге? Пауза для посещения туалета.

Мы-то, книжные персонажи, ясен пень, можем смотаться по зову природы и в промежутках между главами, а что делать читателю? Разве только дождаться страниц, где нет действия и идет сплошное объяснялово, рассуждалово и прочая скукотень. А поскольку таких мест в моей книге нет в принципе, тебе, читатель, предстоит терпеть до финала!

Ничего. Не так уж долго осталось.

Хотя…

На старт, читатель! Внимание! Даю тебе шанс! Нарочно для твоего блага вставляю медленный и скучный кусок!

Панда – животное древнее и благородное, известное своим мастерством игры в шахматы. Панды часто устраивают коммерческие матчи с гонораром в виде кожаных штанов, составляющих основную и излюбленную часть их рациона. Еще у них есть такая статья дохода, как лицензионные сделки; они высушивают и набивают шкурки членов своего клана, после чего продают в качестве мягких детских игрушек. Есть довольно популярная конспирологическая теория, согласно которой эти плюшевые панды однажды восстанут и поработят мир. Во будет веселье!.. Панды рулят!

…Ну что, вернулись из обители размышлений?

Отлично. Продолжим.

(Вот честно, тоска зеленая дожидаться, пока вы управитесь. Не забудьте поблагодарить меня за долготерпение!)

* * *

Мать выхватила у меня книгу и жестом подозвала веснушчатого Темного окулятора.

– Фицрой! Вот она, приступай!

– Сей момент, Шаста, сей момент! – отозвался тот с подчеркнутой готовностью. Он смотрел на мать с обожанием. – Только прикажи!

– Прочти это, – сказала она, вручая ему книгу и линзы переводчика.

Молодой человек схватил то и другое. Он до того рвался услужить моей матери, что смотреть на это было просто противно. Я тихонько двинулся прочь, нащупывая рукой ближайшую стену.

– Так-так… – бормотал Фицрой. – Шаста, это она! Та самая книга, которую мы искали!

– Отлично, – сказала мать, забирая у него фолиант.

Ровно в этот момент я достал рукой стену и устремил в нее мощнейший сокрушительный импульс. Я знал, что со стеклом закрепителя мне не совладать, но, собственно, на то был и расчет. При иных обстоятельствах мне уже доводилось использовать материальные предметы – стены, столы, даже дымные струйки – как проводники для моего таланта. Электрический ток бежит по проводам, разрушительная энергия мчится внутри вещества, чтобы выплеснуться на противоположном конце. Да, я рисковал. Но уж лучше рискнуть, чем бросить друзей в книгохранилище, полном закоренелых убийц.

И кстати, не забудем, что тут с нами был создатель романов о приключениях Алькатраса Смедри. То есть мне и о своем наследии надлежало подумать!

К счастью, план сработал. Крушащая энергия прошла по сверхпрочным стенам, как рябь по тихой воде. Лампы взрывались и лопались одна за другой, комната погрузилась во тьму. Я прыгнул вперед и выхватил книгу, как раз переходившую из рук в руки между Фицроем и Шастой. Кругом слышались возгласы удивления и тревоги, я различил голос матери – она сыпала проклятиями.

Я бросился к двери и выскочил в освещенный коридор, на ходу сдергивая оборотные линзы. Внутри комнаты послышался грохот, и кто-то выплыл из темноты. Это был Библиотекарь-громила! Я пригнулся, готовясь к неминуемой схватке, но его рожа вдруг исказилась от боли, и он свалился на пол. Он стонал, хватаясь за раненую ногу, но через него уже перепрыгнула Бастилия, а за ней и ее брат-принц. Я придержал для Райкерса дверь, радуясь, что Бастилия поняла мой язык жестов. (Пусть я и использовал общепринятый сигнал, означавший «подожди секундочку и беги!», это движение порой означает также «я хочу молочный коктейль, их дают вон там!» – недолго и запутаться!)

– А где Фолс… – начал было я, но тут и сам критик выскочил из темноты. Он держал в руках книжку Райкерса, готовый в любой момент раскрыть ее – и пуститься в «пляс». Отдуваясь, он вылетел через порог, а Бастилия угомонила еще одного качка, у которого хватило ума высунуться на свет.

Все вместе заняло какие-то секунды, но меня охватила тревога. Где Синг? Где Гималайя?..

– Я бы оценил наш побег на три с половиной из семи с шестью восьмыми, Алькатрас, – взволнованно проговорил Фолсом. – Замысел безупречный, но исполнение – это канаты вместо нервов надо иметь!

– Принято, – ответил я напряженным голосом, зорко оглядывая коридор. – Куда подевались наши солдаты? На лестнице, должно быть, не протолкнуться, почему она опустела?

Да и сама лестница…

– Ребята, – сказал Райкерс, – по-моему…

– А вот и они! – воскликнула Бастилия.

Из потемок книгохранилища вырвались Гималайя и Синг. Как только они пересекли порог, я захлопнул двери, не преминув силой своего таланта испортить замок.

– Что там так грохнулось? – спросил я.

– Это я споткнулся и уронил пару рядов книг, – сказал Синг. – В основном на Библиотекарей… чтобы были при деле!

– Классно! – похвалил я. – Давайте-ка выбираться отсюда!

И мы помчались наверх. Деревянные ступени поскрипывали под ногами.

– Ну и рисковый ты, Смедри, – усмехнулась Бастилия.

– А ты ждала, что я на попе ровно буду сидеть?

– Нет, конечно, – покачала головой она. – Но чтобы Библиотекарю книгу отдать…

– Так вернул же, – сказал я, демонстрируя сокровище. – К тому же теперь мы наверняка убедились: они охотились конкретно за этим изданием.

Бастилия глянула искоса:

– Хм. А ты реально умным временами бываешь…

Я улыбнулся…

…Эх, всем бы нам тогда чуть побольше ума! Всем, за исключением Райкерса, но его никто в расчет не принимал. Так тоже можно…

…Но не когда мчишься вверх не по той лестнице!

До меня наконец дошло, что же тут не так. Я застыл столбом посреди пролета, и, глядя на меня, волей-неволей остановились все остальные.

– Алькатрас, что случилось? – спросил Синг.

– Ступеньки! – сказал я. – Они деревянные!

– И что?

– А раньше были каменные.

– Это я вам и пытался сказать! – воскликнул принц Райкерс. – Никак в толк не возьму, как им удалось камень в другой материал превратить?

Меня так и обдало ужасом. Мы почти успели достичь двери наверху. Я подошел и толкнул ее, уже ничего хорошего не ожидая.

Передо мной был замковый чертог вполне средневекового вида. И конечно, совсем не тот, где стояли караулом солдаты. На полу красный ковер, вдали – библиотечные полки… а между ними и мной – сотни две библиотекарских солдат.

– Прах и осколки!.. – выругалась Бастилия, поспешно захлопывая дверь. – Что тут творится?

Вместо ответа я рванул по лестнице обратно вниз.

Библиотекари, запертые в книгохранилище, ломились в дверь, грозя снести ее с петель.

Теперь, когда я пригляделся внимательнее, стало ясно, что вся площадка внизу лестницы изменила свой облик. Она стала шире и обзавелась еще одной дверью по левую руку.

Когда все наши ссыпались за мной вниз, я распахнул эту левую дверь: не в книгохранилище же к Библиотекарям нам было идти, верно?

Открылось просторное помещение, заполненное проводами и стеклянными панелями, и повсюду сновали ученые в белых лабораторных халатах. По сторонам комнаты виднелись большие контейнеры, наполненные, никакого сомнения, «умным» песком.

– Что, во имя Россыпей, это такое? – спросил Фолсом, заглядывая внутрь через мое плечо. Мне понадобилось чуть-чуть времени, чтобы собраться с мыслями. Потом я ответил:

– Мы попали в другое здание, Фолсом.

– Что?..

– Они все подменили! Телепортировали! Архив, полный книг… всю огромную комнату с несокрушимыми стенами… Они поменяли ее местами с другой комнатой, применив стекло перевозчика! Они там не тоннель копали для взлома, они пробивались к углам, чтобы приставить стекло и уволочь все помещение!

Блистательный замысел! Сквозь стену не вломишься, на лестнице выставлена стража. Берем, стало быть, все книгохранилище и уносим к себе, подменяя равноценным по размеру. А дальше спокойно ищем нужную книгу. Потом возвращаем все на прежнее место… никто и не догадается…

Дверь позади нас не выдержала напора. Она с треском распахнулась, и на лестничную площадку хлынули мускулистые Библиотекари. Я заметил, как Бастилия изготовилась к битве, а Фолсом перехватил книжку, чтобы врубить музыку.

– Нет, – скомандовал я друзьям. – Мы проиграли. Не будем тратить силы впустую…

Они послушались, и какой-то частью рассудка я даже этому удивился. Неужели Бастилия подчинилась моему приказу? Я почти ждал, чтобы принц пустил в ход свой авторитет государя и перехватил управление, но он лишь наблюдал за происходящим и, казалось, был вполне своей созерцательной позицией доволен. И не просто доволен.

– Какая прелесть! – шепнул он, обращаясь ко мне. – Нас взяли в плен!

«Пипец», – понял я, когда из-за обломков снесенной двери выбралась моя мать. Заметив меня, она улыбнулась. Редкое, прямо скажем, явление. Это была улыбка кошки, что обнаружила мышь и предвкушает забаву.

– Здравствуй, Алькатрас, – поприветствовала меня она.

– Здравствуй, мама, – ответил я холодно.

Она вскинула бровь.

– Всех связать, – приказала она своим крутышам. – И дайте мне уже наконец сюда эту книгу!

Головорезы вытащили мечи, загоняя нас в комнату к белым халатам.

– Зачем было меня останавливать? – прошипела Бастилия.

– Затем, что все равно без толку, – шепнул я в ответ. – Мы даже не знаем, куда нас занесло, может, в самое сердце Тихоземья! Нам обязательно нужно вернуться в Королевский архив…

Я даже чуть помедлил, но никто не изрек неизбежного «…который не библиотека». Наверно, потому, что нас никто третий не слышал, ради чего, собственно, люди и шепчут. (А еще – ради того, чтобы все выглядело таинственнее.)

– Ну и как мы вернемся туда? – спросила Бастилия.

Я оглядел сложное оборудование кругом. Требовалось запустить силиматические машины и заново поменять комнаты местами. Знать бы еще как…

Прежде чем я смог расспросить Бастилию, известно ли ей что-нибудь на сей счет, качки растащили нас в разные стороны и связали веревками. Так-то ничего страшного. Мой талант вмиг расправится с путами. Пусть враги думают, что мы беспомощны! Глядишь, расслабятся – и уж мы не упустим случая оставить их с носом!

Между тем Библиотекари учинили нам обыск. Прошерстили все наши карманы и вывернули найденное – среди прочего все мои линзы – на низкий столик. Потом силой уложили нас на пол, хорошо хоть он был белым и стерильным, как полагается в лаборатории.

В самой комнате кипела бурная жизнь. Библиотекари и ученые проверяли мониторы, провода, стеклянные пластины. Мать листала отнятый у меня трактат по истории рода Смедри, хотя самостоятельно прочесть его не могла.

Ее прихвостень, Фицрой, перебирал мои линзы.

– Вторая пара линз переводчика! – сказал он, держа их в руке. – Отличное приобретение! – Сунул в карман и взялся за следующие. – Линзы окулятора… как скучно! – И отложил их в сторонку. – А это что? Непонятная одиночная линза. Вероятно, безделица.

Он отдал древнюю линзу правдоискателя ближайшему лаборанту, и тот со щелчком вставил ее в оправу от очков.

– Так, а это что тут у нас? – продолжал Фицрой. – Никак оборотные линзы? Ценный трофей!

Белохалатник подал ему очки с линзой правдоискателя, но Фицрой небрежно отодвинул их в сторону. Взяв фиолетовые оборотные линзы, он надел их и сразу начал менять облик, превратившись в куда более атлетичную и привлекательную версию себя самого.

– Поди ж ты! – восхитился он, разглядывая свои руки, а я спросил себя, почему сам не додумался до подобного.

– Ага, чуть не забыла, – пробормотала Шаста, извлекая что-то из сумочки. И бросила своим качкам три комплекта стеклянных браслетов: – Наденьте их на него, на него и на него!

Она указывала на меня, на Фолсома и на Синга. То бишь на троих Смедри. Мне это очень не понравилось. Может, пока не поздно, разделаться с веревками и бежать?..

Не получится. Мы были в плотном кольце врагов – и поди знай, как заставить здешнюю технику перенести нас обратно. Пока я раздумывал, один из головорезов надел браслет мне на руку и застегнул.

Я ничего не почувствовал.

– То, чего ты не почувствовал, – бесцеремонно заявила моя мать, – было утратой таланта. Это стекло ингибитора[19].

– Стекло ингибитора – миф! – ошеломленно выдал Синг.

– А вот инкарнаты так не считали, – с улыбкой проговорила моя мать. – Вам и во сне не приснится, что́ мы успели вычитать в книгах на забытом языке!

Она с громким щелчком захлопнула книгу, которую держала в руках. Самодовольно улыбаясь, выдвинула ящик стола и бросила туда. Задвинула ящик… после чего, к моему изумлению, взяла один из браслетов ингибитора и замкнула у себя на руке.

– Удобная штука, – сказала она. – От талантов Смедри куда больше толку, когда включаешь и выключаешь их по своей воле!

Тут я вспомнил: в браке ей достался тот же талант, которым располагал мой отец. Талант терять вещи. Дед говорил, она так и не выучилась им управлять, поэтому, наверно, стекло ингибитора пришлось ей весьма кстати.

– Слушайте, граждане, – сказал Синг. Здоровяки надели на него браслет, и он ерзал, ворочаясь на полу. – Вам же что нужно? Контроль. Вы хотите, чтобы все было раз и навсегда определено, стандартизовано и скучно. Никакой свободы и неопределенности…

– Я и сама бы не сформулировала лучше, – сказала мать, закладывая руки за спину.

Все было плохо. Да просто ужас! И делалось еще хуже. Надо было позволить Бастилии дать им бой, а под шумок попробовать запустить перемещение. А теперь нас еще и талантов лишили – кругом беда!

Я на всякий случай проверил, как включается энергия моего таланта…

Пусто.

Это было очень странное ощущение. Как будто поворачиваешь ключ в замке зажигания, а из недр машины – лишь жалкое поскрипывание. Я шевельнул рукой, думая попытаться выскользнуть из браслета, но тот сидел крепко. Я стиснул зубы. Вот бы получилось дотянуться до линз на столе…

К несчастью, там остались лежать лишь мои базовые линзы окулятора. И одинокая линза правдоискателя.

«Совсем край», – подумал я, в который раз пожалев, что дедушка Смедри не снабдил меня никакими линзами, годными для рукопашной.

Ладно, будем воевать тем, что у нас есть… Я перекатился на бок, что было сил вытянул шею – и наконец коснулся щекой очков правдоискателя. В телесном контакте с оправой я уже мог активировать линзу.

– Вы чудовище, – продолжая разговор с моей матерью, сказал Синг.

– Чудовище? – переспросила Шаста. – Это потому, что я люблю порядок? Да стоит вам только увидеть, что мы можем сделать для Свободных Королевств, вы первый на нашу сторону встанете! Вы же Синг-Синг Пой Смедри, антрополог? Слышала, вы всерьез увлекаетесь изучением стран Тихоземья. Ну и зачем так нехорошо отзываться о Библиотекарях, если вы посвящаете драгоценное личное время исследованию наших земель?

Синг молчал.

– Вот именно, – прищелкнула языком Шаста. – Когда власть перейдет к Библиотекарям, все изменится к лучшему!

Я боялся пошевелиться. Краем глаза я еле видел ее сквозь линзу, лежавшую на столе. Так вот, только что сказанные ею слова не были совершенно искренни. Линза показала мне облачко, вылетевшее у нее изо рта, – серое, грязноватое. Шаста словно сама не была уверена, правду ли говорит.

– Леди Флетчер, – подойдя, обратился к ней один из качков, – я доложил начальству о пленниках.

– Ясно, – нахмурилась Шаста.

– Вам следует передать их нам, – заявил Библиотекарь-солдат. – Полагаю, вот этот является принцем Райкерсом Дартмуром, то есть представляет немалую ценность…

– Это мои пленники, капитан, – отрезала Шаста. – И я буду решать, как мы с ними поступим.

– Разве? Все оборудование и персонал – собственность киборгов Нотариуса. Вам была обещана только книга. Вы сами сказали, мы сможем забрать из той комнаты все, что пожелаем. Так вот, мы желаем забрать этих людей.

«Секта киборгов Нотариуса, – повторил я про себя. – Вот откуда провода и научная аппаратура!» Киборги Нотариуса были библиотекарской сектой, любившей совокуплять технологии Тихоземья и Свободных Королевств. Они даже к контейнерам с «умным» песком кабели протянули. Вместо того чтобы открывать их вручную и выпускать свет – накрутили проводов, поставили выключатели…

А что, если попробовать этим воспользоваться? Раз тут все на дистанционном управлении, почему бы и перемещение сходным образом не запустить?..

– Мы решительно настаиваем, – говорил капитан взвода библиотекарских солдат. – Вам принадлежат линзы и книга. Пленные – в нашем распоряжении.

– Хорошо, – резко бросила мать. – Забирайте. Но в качестве компенсации я хочу половину выплаченной суммы назад!

Меня словно ножом в грудь пырнули. Она еще и продает меня, будто ненужную вещь…

– Но как же так, Шаста, – обратился к ней молодой окулятор Фицрой. – Вы правда их отдадите? Даже мальчишку?

– Он мне никто.

А вот сейчас была ложь. Линза правдоискателя показала мне это четко и ясно. Слова черной слизью капали с ее губ.

– Шаста Смедри, – улыбнулся солдат. – Женщина, вышедшая замуж единственно ради таланта. Родившая ребенка, чтобы продать по сходной цене!

– Почему я должна что-то чувствовать к отродью налхалланца? – сказала она. – Забирайте мальчишку, мне наплевать.

Опять ложь…

– Давайте покончим с этим, – подытожила Шаста.

Как же она владела собой. Какое безразличие излучала. Лгала, не дрогнув, так, что и не заподозришь. Но… зачем? Что у нее сейчас творилось в душе?

Она не могла на самом деле ценить меня. Она была существом подлым и страшным. У таких чудовищ нет чувств. Нет. Она не может мной дорожить. Не хочу!

Насколько проще по-прежнему считать ее бессердечной…

– Но как же отец? – услышал я собственный шепот. – Ты и его ненавидишь?

Она повернулась ко мне, наши глаза встретились. Приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, и я вроде заметил прядку черного дыма, заструившуюся наружу… Однако Шаста вовремя остановилась.

– Это что происходит? – рявкнула она, указывая пальцем. – Фицрой! Я же вам приказала! Чтобы никаких линз!

Темный окулятор так и подпрыгнул. Бросившись ко мне, он схватил линзу правдоискателя и поспешно сунул в карман.

– Виноват, – отчеканил он. Собрал остальные линзы и спрятал в другой карман пиджака.

Я отвернулся. Ну вот, кажется, и все. Я больше ничего не могу. Я, премудрый и отчаянный Алькатрас Смедри, герой множества книг.

Райкерс знай улыбался, воспринимая все как замечательное приключение. Он не наблюдал для себя ни малейшей опасности, и я понимал почему. У него был я.

Алькатрас подоспеет в последний момент, Алькатрас всех спасет…

Только тогда я как следует понял мысль, которую дедушка Смедри пытался до меня донести. Слава – штука сама по себе неплохая. Когда тебя восхваляют, это не страшно.

Что по-настоящему ужасно – уверовать в свою исключительность, принять за правду, что ты и есть тот приукрашенный персонаж, которого нарисовали себе обожатели.

Я понадеялся, что мой талант уж как-нибудь нас да вытащит. И вот мы влипли. Моя вера в себя превратилась в самоуверенность. И зарулила всех нас в медвежий капкан.

Между прочим, читатели, часть вины за это лежит и на вас! Вы меня вознесли на пьедестал, и вот к чему это привело.

Вы лепите себе героев, используя наши имена, но симулякры получаются слишком далекими от реалий. Живому человеку до вымышленного образа не дотянуться. Вы нас уничтожаете. Пожираете.

И вот он я. Жалкий выплюнутый остаток…