Хочу кое-что прояснить. Я убежден, что в большинстве случаев насилие – не лучший способ решать проблемы.

Вот пример. Допустим, на вас нападает отряд рассерженных ниндзя. Можно поступить следующим образом: дать пинка самому передовому, завладеть его катаной – и в приступе авторского гнева покрошить весь отряд. Удовлетворение гарантируется, и даже немножко веселья. Однако дельце будет довольно грязное и вдобавок навлечет на вас гнев всего клана ниндзя. До конца ваших дней за вами будут гоняться убийцы. (Прикиньте, каково это – в разгар свидания отбиваться от ниндзя? Неловкая ситуация выйдет…)

Лучше вместо драки попробуйте подкупить ниндзя соевым соусом, а потом натравить их на нелюбимую родню. Заодно и от соуса избавитесь, чтобы есть его не пришлось.

Видите, как легко насилия избежать?

Правда, бывают случаи, когда оно очень даже оправданно. Обычно такие ситуации случаются, когда вам охота выбить из кого-нибудь дурь.

К несчастью, на данный момент этим кем-либо оказался я сам.

* * *

Кулак Фолсома прилетел совершенно неожиданно и угодил точно в цель, и я понял нечто очень интересное. Момент действительно был особенным: мне впервые засветили по роже. Ощущения где-то напоминали пинок, только с хрустом костяшек пальцев и лимонным послевкусием. Что касается лимона, возможно, это у меня в мозгах случилось небольшое короткое замыкание, пока я спиной вперед летел на стеклянный пол книгохранилища.

От удара у меня в глазах помутилось. Когда же я как следует проморгался и перестал трясти головой, в комнате передо мной царил форменный хаос.

Солдаты силились обуздать Фолсома. Они не хотели причинять вред члену знатного дома, а потому стремились лишь схватить парня и удержать. Получалось не очень. Фолсом, явно напуганный утратой контроля над собственным телом, тем не менее бил с выверенной точностью. Прямо марионетка под управлением мастера кунг-фу. Или наоборот. Фоном звучала дурацкая мелодия – тема «выход Алькатраса Смедри» с музыкальной пластины.

Фолсом метался среди солдат, размазываясь в стремительном движении, раздавая неуклюжие, но удивительно меткие пинки, удары, таранные броски головой. Он уже свалил добрый десяток военных, да и у остальных дела шли не блестяще.

– Вот это я понимаю движуха! – восхитился принц. – Я надеюсь, кто-нибудь записывает? Ох, как же я забыл своих писцов привести! Послать, что ли, за ними?

Он держался в сторонке от заварухи, но не особенно далеко.

«Вмажь ему, Фолсом. Ну пожалуйста, – думал я, приподнимаясь на шатких коленях. – Хотя бы вскользь, ну что тебе стоит?»

Увы, этому желанию не суждено было сбыться. Фолсом слишком сосредоточился на солдатах. Гималайя кричала им, умоляя заткнуть Фолсому уши. Я поискал взглядом Бастилию. Где она, почему не примчалась бегом при звуках сражения?

Тема Алькатраса Смедри все продолжала звучать, раздаваясь где-то неподалеку от принца.

– Принц Райкерс!.. – заорал я. – Ваша книга! Где она? Ее надо срочно закрыть!

– Что? – обернулся престолонаследник. – Я ее выронил, когда началась драка!

Он стоял возле кучи неотсортированных книг. Ругаясь, я пополз к нему на четвереньках. Надо заткнуть эту музычку. Тогда Фолсом прекратит «танцевать».

Как нарочно, битва тут же сдвинулась в мою сторону. Фолсом – с дикими глазами, лезущими из орбит, – прокрутился в гуще солдат, отправив четырех из них на пол кувырком, и вышло так, что я остался с ним носом к носу.

Я не думал, что он причинит вред моему здоровью. Я имею в виду, что таланты Смедри, при всей своей непредсказуемости, все же редко наносят людям непоправимый ущерб. Хотя… разве не сам я кое-кому руки ломал, не сшибал с ног чудовищ, в результате чего они умирали?..

«Блин», – подумалось мне. Фолсом отвел кулак с намерением снова проверить мою челюсть на прочность.

Тут-то и сработал мой талант.

У талантов Смедри, в частности у моего, есть свойство временами срабатывать на опережение. Мой способен на расстоянии сломать оружие, которым меня собрались убить. В общем, при виде занесенного кулака из меня словно вырвалось нечто дикое и темное. Физически я ничего не увидел, лишь почувствовал, как «это» рванулось на перехват.

Фолсом вытаращил глаза и споткнулся, на миг утрачивая всю грацию боевых искусств. Можно даже подумать – таланта лишился! Так или иначе, он шлепнулся на пол прямо рядом со мной, и одновременно с его падением какая-то книга в той куче натурально взорвалась, а клочья бумаги и осколки стекла рассыпались по сторонам.

Музыка прекратилась.

Фолсом застонал. Он стоял передо мной на коленях, обрывки бумаги сыпались на нас, точно конфетти. «Дикое и темное» внутри меня угомонилось, втянулось обратно и затихло.

В раннем детстве я воспринимал свой талант как проклятие. Потом начал думать о нем как о суперсиле стихийного порядка. А в тот раз впервые ощутил как нечто чуждое, обитающее во мне. Чуждое и живое.

– Поверить не могу, – сказал один из солдат. Я вскинул глаза: они смотрели на меня с благоговением. Гималайя сидела как пыльным мешком ударенная. Принц стоял, скрестив на груди руки, и с довольным видом улыбался: наконец-то сражение!

– Я видел! – прошептал один из солдат. – Лорд Смедри, вы испустили волну силы! Такую, что та даже остановила другой талант!..

Здорово. Мной опять восхищались. Я почувствовал себя лидером, героем.

– Позаботьтесь о пострадавших, – скомандовал я, указывая на раскиданные тела. – Жду доклада, есть ли тяжело раненные!

Сам я нагнулся и поставил на ноги Фолсома. Он глаз не мог поднять от стыда. Гималайя подошла утешить его.

– Оцениваю свой идиотизм на девять из десяти, – сказал он. – Как я мог опять это допустить?.. Почему я не умею себя контролировать?..

– Я знаю, каково тебе, – заверил я. – Поверь, ты ни в чем не виноват.

Подошел принц Райкерс, его синие одежды со свистом волочились по заваленному книгами полу.

– Чудесное махалово, – объявил он. – Жаль, правда, что книгу постиг подобный конец.

– Прямо сердце разрывается, – буркнул я, высматривая Бастилию. Куда все-таки она подевалась?

– Все в порядке, – сказал Райкерс и сунул руку в карман. – Тут у меня продолжение…

И он собрался открыть книгу.

– Не смейте! – рявкнул я, перехватывая его руку.

– Ах да, – сказал принц. – И впрямь идея не лучшая. – Его взгляд остановился на моих пальцах, стиснувших запястье. – Знаете, вы так напоминаете мне мою сестру. Оба все время такие напряженные. Возможно, даже чересчур.

– Я не напряженный! – отрезал я. – Я с ума схожу от досады, есть же разница! Гималайя, как у тебя с сортировкой?

– Примерно на полдороге, – отозвалась она.

В самом деле, многолетние книжные залежи быстро превращались в аккуратные колонны, выстроенные вдоль стен. Была среди них одна стопка поменьше, вызывавшая у меня особенный интерес. Туда отправлялись книги на забытом языке.

Пока таких было всего четыре. И удивительно, как они отыскались среди безбрежного моря. Я подошел к низенькой стопочке, выуживая из внутреннего кармашка свои линзы переводчика, и надел их вместо привычных окуляторских. Об этих последних я успел почти позабыть: наверно, они понемногу становились частью моего существа.

Глядя сквозь линзы переводчика, я стал изучать заглавия книг.

Первая оказалась философским трактатом, посвященным природе правосудия и законов. Очень интересно, только вряд ли моя маман пошла бы ради нее на такой риск.

Три другие книги меня тоже разочаровали. Учебник по строительству колесниц, амбарная книга с учетом куриного поголовья, проданного в Афинах каким-то купцом, и еще кулинарная книга. (А вы как думали? Даже в древних могущественных цивилизациях люди записывали для памяти рецепты печенья…)

Я проверил солдат, отметеленных Фолсомом, и с облегчением убедился, что ни один из них серьезно не пострадал. Фолсом вышиб дух не менее чем из шестерых и еще кое-кому кости сломал: могло быть существенно хуже. Раненые отправились в лазарет, здоровые снова начали помогать Гималайе.

Бастилия пропала бесследно. Я спрашивал – никто не видел, куда она подевалась.

Я прошелся по быстро разраставшемуся лабиринту книжных стопок. Может, Бастилия где-то поджидала копателей, готовых проникнуть в хранилище?.. Царапанье изначально слышалось в юго-восточном углу. Я подошел туда и прислушался. Все тихо. Может, мать поняла, что движется в западню?

Зато теперь, когда прекратилось царапанье, я смог расслышать кое-что другое.

Шепот…

Подгоняемый любопытством и совсем чуточку – страхом, я прокрался на звук. Обогнув очередную книжную стену, я оказался в небольшом тупичке лабиринта.

Бастилия лежала на холодном стеклянном полу, свернувшись калачиком, дрожа всем телом и что-то шепча.

Ругнувшись, я бросился к ней и упал рядом на колени.

– Бастилия?..

Она только съежилась еще больше. Снятые линзы воина были зажаты у нее в кулаке. А взгляд!.. Загнанный, безнадежный. Глубинное горе, невыносимая потеря. Что-то родное и теплое с мясом выдрали из души – и не вернуть…

Я мог лишь бессильно смотреть. Что с ней? Ранена?..

Содрогнувшись, она шевельнулась, посмотрела на меня; ее взгляд постепенно становился осмысленным. Наконец, осознав мое присутствие, она тотчас отстранилась и села. Потом вздохнула, обхватила руками колени и уткнулась в них лицом.

– Вот почему ты всегда меня застаешь… такой? – тихо спросила она. – На самом деле я сильная! Правда!

– Конечно сильная. Я это знаю, – сказал я, неизвестно почему ужасно смутившись.

Мы некоторое время молчали. Бастилия не двигалась с места, я же чувствовал себя редкостным идиотом, хотя вроде бы все сделал по-доброму. (Учтите, парни. Привыкайте…)

– В общем, – замялся я. – Короче… Это все потому, что тебя… от той штуки отъединили?

Она приподняла голову. Глаза красные, словно их натерли наждаком.

– Прикинь… – произнесла она по-прежнему тихо. – Это так… как будто… как будто у меня были воспоминания. О людях, которых я знала. О любимых местах… А теперь ничего нет. Дырка в памяти… дырка во мне… я ее чувствую… там пусто…

– Почему Кристалл разума так важен? – спросил я. Тупой вопрос, но не мог же промолчать.

– Он соединяет всех рыцарей Кристаллии, – прошептала Бастилия. – Он укрепляет наш дух, дарует утешение. С ним каждый чувствует себя частью целого и знает, кто он такой…

– Все же надо было переломать мечи тем кретинам, кто сделал это с тобой, – зарычал я.

По телу Бастилии прошла судорога.

– Дай только срок, моя связь восстановится, – успокаивала меня она. – Не злись на них, они хорошие люди… всегда поступают по справедливости… Хотя, честно, прямо сейчас что-то не лежит у меня к ним душа…

Она улыбнулась – бледно и криво. Я попытался ответить тем же, но еле выдавил из себя какую-то гримасу.

– Кто-то хотел, Бастилия, чтобы с тобой получилось именно так. Тебя подставили. Срежиссировали все от начала до конца!

– Наверное, – кивнула она и вздохнула. Кажется, приступ отчаяния миновал, хотя сил у нее явно не прибавилось.

– Наверное? – переспросил я.

– Кто ж знает наверняка, Смедри, – горько усмехнулась она. – Может, никакой подставы и не было. Может, меня действительно слишком быстро вознесли, включили в рыцарское братство, а я взяла и провалилась. Сама. Может, и не было превеликого заговора против меня.

– Все возможно, – согласился я.

Вы, читатели, конечно же, не верите. В отсутствие превеликого заговора не верите, я имею в виду. Во имя Песков! Вся наша книжная серия посвящена тайному культу Библиотекарей, правящих миром, разве не так?

– Алькатрас? – окликнули меня сзади, и секундой позже из-за книжных нагромождений вышел Синг. – Гималайя на забытом языке еще одну книгу нашла. Тебе стоит на нее взглянуть!

Я посмотрел на Бастилию, она отмахнулась.

– Я не младенец, чтобы сопли мне вытирать! – процедила она сквозь зубы. – Иди давай, я сейчас буду!

Поколебавшись, я все же двинулся за Сингом через лабиринты к центру книгохранилища.

Принц со скучающим видом сидел на подобии трона, сложенного из книг. (Кто его соорудил, я так и не понял.) Фолсом руководил беспрерывной доставкой книг и расстановкой готовых стопок. Гималайя все так же занималась сортировкой, легко держа прежний темп.

Синг протянул мне книгу, о которой шла речь. Текст на ее страницах – как и все написанное на забытом языке – для невооруженного глаза выглядел как набор бессмысленных каракулей. Перед смертью Алькатрас Первый, мой первопредок, использовал талант разрушения, чтобы запутать язык своего народа и сделать нечитаемым его письменное наследие. Нечитаемым для всех, кто не располагал линзами переводчика.

Я нацепил свою пару и раскрыл книгу на первой странице, мысленно уповая, что она не окажется еще одним сборником кулинарных рецептов.

Титульная страница сулила: «Обозрение талантов, присущих племени Смедри, с рассмотрением причин, вызвавших их падение». Автором значился некий Фенилиос К. Вандерснэг, писец его величества Алькатраса Смедри.

Мне захотелось протереть глаза. Я перечитал надпись.

– Народ? – сказал я, оборачиваясь к остальным. – Ребята!!!

Солдаты замерли на ходу, даже Гималайя прекратила работу.

Я поднял книгу над головой:

– По-моему, мы нашли то, что искали!