Жил-был мальчик по имени Алькатрас. И умел он делать кое-что чрезвычайно интересное. Однажды он взял и предал тех, кто от него зависел. А еще обрек мир на погибель и убил кое-кого, кто его любил. Занавес.

Знаете, а меня уже спрашивали, с какого перепуга я выдаю на-гора книжку за книжкой, расписывая такой простой по сути сюжет. Отвечаю. Главный довод у меня железобетонный. Я вам только что все пересказал, обойдясь одним абзацем. Почему бы, говорите вы, на том и не успокоиться? А вот почему. В двух словах: подведение итогов иссушает сюжет.

Фиксация предварительных результатов, извлечение краткого содержания – это когда вы берете сложную, сочную, многоплановую историю, засовываете в микроволновку и держите там, пока не останется крохотный комок чего-то черного – не то угля, не то выпаренной смолы.

Как некогда сказал один умный человек: «Самое выдающееся повествование, будучи сокращено до нескольких фраз, превращается в совершенную глупость».

Ради примера возьмем вот такую историю.

«Жил-был британский парнишка с мохнатыми ступнями, и ему пришлось закинуть дядино колечко в дырку в земле». Чушь редкостная, правда?

Я это не нарочно. Просто хочу, чтобы вы прочувствовали все болезненные моменты моей жизни. И я намерен доказать вам собственную ужасность, рассказывая о своем несравненном великолепии. Что значит: протащить вас через целую серию книг, прежде чем объяснить сцену, с которой началась самая первая. Вы же помните ее, верно? Ну, ту, где я лежу на алтаре и злые Библиотекари вот-вот принесут меня в жертву?

Вот тогда-то мое предательство и воспоследовало.

Вы, поди, уже гадаете, когда наконец я доберусь до этого самого значительного мгновения всей своей жизни? А в книге пятой. Ждите, короче.

* * *

– Кто эта женщина, за которой мы будем следить? – полюбопытствовал Фолсом, вытаскивая вату из ушей на выходе из замка принца.

– Моя мать, – коротко ответил я, озираясь.

От ворот как раз отъезжала коляска, и я заметил, как внутри мелькнул профиль «мисс Флетчер».

– Вон она! За ней!..

– Погоди. – Фолсом замер от удивления. – Так это же Шаста Смедри. А я ее и не узнал…

Я только кивнул. Он присвистнул:

– Дельце становится небезопасным…

– И вот еще что, – поравнявшись с нами, произнесла Гималайя. – Если верно то, что я подслушала на обеде, в город в самое ближайшее время может прибыть Та-Кого-Невозможно-Назвать…

– Это еще кто? – спросил я.

– Я же тебе только что объяснила. Та-Кого-Невоз-можно-Назвать, – ответила Гималайя. – Библиотекари недовольны ходом обсуждения перемирия, поэтому решили задействовать тяжелую артиллерию.

– Плохо дело, – кивнул Фолсом.

– Та-Кого-Невозможно-Назвать, – повторил я. – Почему мы не должны произносить ее имя? Оно что, силы зла привлечет? Или мы так боимся ее? Или, может, ее имя несет всему миру проклятие?

– Не глупи, – сказала Гималайя. – Мы не произносим ее имя, потому что его просто невозможно выговорить.

– Кангеч… – попробовал Фолсом. – Кангенченуг… Кангенчахса…

– Короче, Та-Кого-Невозможно-Назвать, – довершила Гималайя. – Так проще.

– Как бы то ни было, – сказал Фолсом, – нам следует обо всем доложить лорду Смедри. Ситуация может скоро стать очень опасной!

Я фыркнул:

– Уж не опаснее, чем когда я свидетельствовал против акрофобствующих[11] учителей английского из Покипси!

– Ну, вообще-то, ты этого не делал, – заметил Фолсом. – Это было описано в одной из книг за авторством Райкерса.

Я замер на месте. А ведь он был прав! Мы обсуждали этот эпизод с принцем, но наш разговор не делал описанный случай достоверным.

А еще – не мешал коляске Шасты Смедри быстро исчезать вдали.

– Вот что, – сказал я, указывая рукой. – Мой дед велел вам наблюдать за Библиотекарями, живущими в городе. И что, мы позволим одной из самых злостных злодеек ускользнуть от наблюдения?

– Мм… – протянул Фолсом. – А ты прав!

Мы ринулись по ступеням вперед, туда, где стояли кареты. Я выбрал одну и запрыгнул в нее.

– Я реквизирую эту повозку!

– Хорошо, лорд Смедри, – отозвался возница.

Я никак не ждал, что все окажется настолько просто. Тут надо напомнить, что мы, Смедри, – советники при правительстве Налхаллы, полномочные очень многое реквизировать для нужд дела. (Лишь пончики вне нашей юрисдикции и досягаемости. Так гласит Акт о привилегии пончиков, принятый в восьмом веке нашей эры. К счастью, в Свободных Королевствах пончиков не пекут, соответственно, закон почти не используется.)

Фолсом с Гималайей запрыгнули в коляску следом за мной, и я ткнул рукой вслед почти скрывшемуся экипажу.

– За ними! – приказал я голосом, не терпящим возражений, и кучер взмахнул хлыстом.

Видели вы когда-нибудь городскую карету? Она движется со скоростью примерно две мили[12] в час. Особенно в условиях послеобеденных пробок.

После моего драматичного и даже слегка героического (если позволительно сказать такое о себе самом) выступления дальнейшее происходило словно в замедленной съемке. Наш кучер направил лошадей на улицу, и они зацокали копытами, повторяя путь экипажа Шасты. Мне все это напоминало прогулочную поездку, а не настоящую безудержную погоню.

Я расположился на сиденье поудобнее.

– Ужасно захватывающе…

– Честно говоря, я ждал большего, – возразил Фолсом.

Мы как раз ехали мимо уличного музыканта, устроившегося на обочине с лютней. Гималайя потянулась к Фолсому, но опоздала. Вскочив, мой двоюродный брат мгновенно перепрыгнул на запятки кареты и принялся мастерски исполнять движения кунг-фу.

– Блин! – Я нырнул на пол, когда прямо над моей головой просвистел разящий ботинок. – Фолсом, ты что творишь?!

– Это его талант, – пояснила Гималайя, прячась рядом со мной. – Талант плохого танцора. Стоит ему услышать музыку – и начинается. Это как…

Мы выбрались из зоны слышимости, и Фолсом застыл посреди размаха. Его нога зависла в каких-то дюймах от моей физиономии.

– Ох, – очнулся он. – Прости пожалуйста, Алькатрас. С моим талантом я иногда попадаю в неловкие ситуации.

«Неловкие ситуации»!.. Братец изрядно поскромничал. Позже мне рассказали, как Фолсом, было дело, забрел на соревнования по бальным танцам. Там он сначала умудрился отдавить ноги всем участникам состязаний, а закончил вечер тем, что запихал одного из судей в тубу. Понимаете теперь, отчего Гималайя заткнула ему уши ватой на входе в бальный зал, где играла музыка? По этой же причине Фолсом изъял пластину с музыкальной темой из книжки про мое альтер-эго и разводной ключ.

– Алькатрас! – сказала Гималайя, когда мы снова уселись на скамью. Она куда-то указывала рукой. Я крутанулся и увидел, что коляска, увозившая мою мать, остановилась на перекрестке, и мы должны были вот-вот с ней поравняться.

– Ух! – воскликнул я. – Кучер, вы что делаете?

Он оглянулся в явном смущении:

– Следую вон за той повозкой, как вы и приказали…

– Ну так не подавайте виду, что мы сели ей на хвост! – пояснил я. – Вы что, кинофильмов про суперагентов никогда не смотрели?

– Что такое кино… фильм? – спросил он. И добавил: – А суперагент – это кто?

Объяснять было некогда. Я махнул Фолсому и Гималайе – пригнитесь! Вот только места в экипаже было маловато, кто-то должен был остаться сидеть прямо.

Узнает моя мать Фолсома, знаменитого Смедри? А Гималайю, беглого Библиотекаря?.. Мы все тут были люди заметные…

– Вы двое можете хоть что-нибудь сделать, чтобы нас спрятать? – прошипела Гималайя.

– Я бы спугнул ее лошадь, да музыки нет, – сказал Фолсом задумчиво. Гималайя тревожно поглядывала на меня, и это заставило меня вспомнить: я ж окулятор. Окулятор!!! Повелитель линз! И у меня имелись магические очки, всякие разные, в том числе и те, что совсем недавно дал мне дедушка.

Ругнувшись, я схватил фиолетовые, которые он назвал оборотными линзами. Дедушка советовал мысленно вызвать чей-нибудь образ, хорошенько на нем сосредоточиться – и тебя примут за того человека.

Я нацепил линзы и сконцентрировался. Гималайя придушенно пискнула:

– Ты стал стариком…

– Лорд Смедри? – в недоумении спросил Фолсом.

Нет, так дело не пойдет. Уж дедушку Смедри Шаста точно узнает. Я выпрямился и мысленно вызвал другой образ. Был у меня в шестом классе учитель, мистер Мэнн. Буквально в последний момент силой воображения я облачил его в прямую рубашку, какие носили жители Свободных Королевств…

И посмотрел на мать, сидевшую в соседней коляске.

Она повернулась в мою сторону, и сердце заколотилось как сумасшедшее. (Ох уж эти сердца, им только дай повод! Если, конечно, ты не зомби. Позже на эту тему поговорим.)

Мать скользнула по моему лицу глазами, и никаких признаков узнавания я не подметил. Коляски двинулись с места, а я вздохнул с облегчением. Пользоваться оборотными линзами оказалось тяжелее, чем какими-либо, попадавшими ко мне до сих пор. Если я терял концентрацию и допускал посторонние мысли, наведенный облик начинал меняться, и от этого меня ощутимо потряхивало. Требовалось неотступно удерживать иллюзию.

Коляска катилась. Я злился на себя за то, что едва не опоздал вспомнить об оборотных линзах, лежавших в кармане. Я то и дело забывал, что я окулятор; Бастилия постоянно ругала меня за это, и как же она была права! Я до сих пор не привык к собственному могуществу: вы еще увидите, к чему это иногда приводило. (Вы ведь уже обратили внимание, как часто я подкидываю идеи, которые собираюсь растолковать вам далее по тексту? Иногда мне просто нравится раздавать тонкие намеки на толстые обстоятельства. В других случаях я дразню вас и раздражаю. Решайте сами, где что!)

– Вы места-то узнаете? Где мы едем? – спросил я своих спутников по ходу нашей, с позволения сказать, погони.

– Полагаю, мы движемся в направлении королевского дворца, – предположил Фолсом. – Видишь? Уже макушки башен виднеются.

Я посмотрел туда, куда он указывал, и рассмотрел белые шпили дворцовых крыш. По другую сторону улицы проплывало гигантское прямоугольное здание с крупной надписью на фасаде: «Королевский архив (не библиотека!)».

Свернув, мы проехали мимо целого ряда замков, выстроившихся вдоль длинной улицы. Коляска матери опять свернула, как бы для того, чтобы по новой объехать квартал, но что-то в этом маневре показалось мне подозрительным.

– Возчик, – окликнул я, – догоните ту повозку!

– Семь пятниц на неделе у некоторых, – вздохнул он.

На следующем перекрестке мы опять поравнялись, я поискал взглядом мать…

Ее там не было.

В коляске сидела женщина, несколько схожая с нею, но не она.

– Битые стекляшки! – выругался я.

– Что стряслось? – спросил Фолсом, высовываясь из-за борта.

– Она от нас ускользнула! – сказал я.

– Ты точно уверен, что это не она? – уточнил Фолсом.

– Уж мне ли не знать!

Я долго пребывал в неведении, что она приходится мне матерью, но мисс Флетчер все мое детство маячила где-то поблизости.

– А если она тоже линзы нацепила? Вроде твоих? – спросила Гималайя.

– Она не окулятор, – возразил я. – Не знаю, поняла ли она, что за ней хвост, но стоило нам отвернуться, и она из коляски свинтила.

Мои спутники все в тех же согбенных позах вновь переместились на сиденья. Я все поглядывал на Гималайю. Уж не предупредила ли она мою мать, что за ней слежка?

– Шаста Смедри, – проговорила Гималайя. – Так она тебе родственница?

– Это мать Алькатраса, – кивнул Фолсом.

– Правда? – удивилась Гималайя. – Твоя мать тоже Библиотекарь на перевоспитании?

– Насчет перевоспитания не уверен, – буркнул я.

Коляска, где сидела похожая дама, притормозила, и пассажирка вышла у ресторана. Я велел кучеру остановиться, чтобы мы могли понаблюдать, но в душе понимал: ничего нового мы не узнаем.

– Они с отцом Алькатраса разошлись вскоре после его рождения, – продолжал объяснять Фолсом. – Шаста вернулась к Библиотекарям.

– Так в каком она ордене?

Я покачал головой:

– Не знаю. Она… типа как бы сама по себе. Никуда особо не вписывается.

Дедушка однажды сказал: ее мотивы никому не понятны, даже другим злым Библиотекарям. Она располагает линзами Рашида. Найдет себе окулятора в помощь – и сможет читать на забытом языке. Что сразу делает ее очень, очень опасной.

Чем она занималась на званом обеде? Говорила с моим отцом? Замышляла каверзу в отношении принца?..

– Поехали назад в наш родовой замок, – приказал я.

Быть может, дедушка Смедри сумеет помочь…