Разбивка на главы – очень полезная штука. Позволяет перескакивать через всякую скукотень. Например, после того как мы пытались выслеживать мою мать, а потом ее потеряли, нас ждала неторопливая поездка обратно в замок Смедри. По ходу этой поездки самым динамичным моментом была остановка, когда Фолсому понадобилось в туалет.

Книжные персонажи, если вы замечали, на горшок ходят редко. Тому есть несколько веских причин. Множество книг (среди коих та, что вы читаете, является замечательным исключением!) просто не имеют отношения к реальности, поэтому их герои могут терпеть неограниченно долго – столько, сколько потребуется. Обычно они ждут до последней страницы и только потом наперегонки бегут в туалет. А вот в книгах вроде этой – правдивой, реальной – проблем у нас куда как побольше. Мы не какие-нибудь вымышленные персонажи, нам бы дотерпеть до разрыва между главами, когда никто нас не видит. Представляете, каково нам приходится, если автору по душе длинные главы?.. Сплошное самопожертвование! (И, честно, я соболезную обитателям книг Терри Пратчетта[13], если на то пошло!)

* * *

Когда наша коляска подъехала к темной каменной стене замка Смедри, я удивился при виде небольшой толпы, собравшейся у входа.

– Только не это! Опять!.. – со вздохом произнесла Гималайя. Некоторые люди уже вытаскивали стеклянные пластины и наводили их на меня, делая фотки по необычной технологии Свободных Королевств.

– Ты прости, – сокрушенно произнес Фолсом и поморщился. – Мы можем отослать их, если скажешь.

– С чего бы? – спросил я.

После разочарования от неудачной слежки за Шастой меня только радовало скопление людей, пришедших с восхвалениями в мою честь.

Фолсом и Гималайя переглянулись.

– Ладно, мы внутри подождем, – сообщил Фолсом, помогая Гималайе покинуть экипаж. Я тоже спрыгнул наземь и пошел навстречу восторженным обожателям.

У самых первых, что подоспели ко мне, в руках были бумажные блокноты и перья. Они все говорили разом, и я вскинул руки, пытаясь их утихомирить. Никакого эффекта. Они продолжали трещать наперебой, каждый старался оттянуть мое внимание на себя.

И тогда я сломал звуковой барьер.

Подобного я раньше никогда не проделывал, но мой талант иной раз откалывает такое, что закачаешься. Я просто стоял в полном отчаянии, с воздетыми руками и мечтал о том, чтобы они все заткнулись. Тут-то талант и взялся за дело.

Последовал двойной щелчок, словно где-то рядом щелкнули два кнута. Воцарилась тишина, а я вздрогнул от микросверхзвуковых переходов, которые сам же и произвел.

– Это самое, – пробормотал я. – Чего вы все хотите-то? И чтобы вы не спорили, давайте начнем вот с вас!

– Интервью, – заявил мужчина в робингудовской шляпе. – Я представляю гильдию Восточных крикунов. Мы хотим сделать с вами сюжет!

– Ух ты, – сказал я. Круто же! – Давайте, только не прямо сейчас. Может, договоримся на вечер?

– До голосования или после? – спросил журналист.

«Голосование? – повторил я про себя. – Какое… ах да. Насчет перемирия со злыми Библиотекарями». Я предложил:

– Давайте после.

Остальные загомонили, и я угрожающе воздел руки. На сей раз подействовало, все умолкли.

Как выяснилось, тут были сплошь журналисты, желавшие взять у меня интервью. Я с каждым договорился, и они разошлись.

Потом приблизилась другая группа людей. Эти, к счастью, на репортеров не походили. Надобно заметить – репортеры все похожи, как братья. Все болтливые, надоедливые и в основном бегают стаями. А если начинаешь на них орать, они находят весьма неприятные способы поквитаться.

– Лорд Смедри, – обратился ко мне коренастый мужчина. – Я просто узнать… У меня в эти выходные дочь выходит замуж. Может, проведете церемонию?

– Ну… да, – несколько неуверенно, но охотно согласился я. Меня предупреждали на сей счет, но эффект внезапности накрыл все равно. Мужчина просиял и объяснил мне, где будет свадьба.

Следующей в очереди была женщина. Она хотела, чтобы я представлял интересы ее сына в суде и высказался в его защиту. Тут я не был уверен, как поступить, и пообещал связаться с ней позже.

Третий стал просить, чтобы я отыскал – и примерно наказал – негодяя, стибрившего несколько гальфальгосов из его сада. Мысленно я сделал себе заметку: узнать у кого-нибудь, что вообще такое эти чертовы гальфальгосы, и сказал ему, что непременно займусь.

Всего граждан с вопросами и просьбами вроде вышеописанных набралось порядка двух дюжин. Чем больше всякого от меня требовали, тем некомфортнее мне становилось. Что я вообще знал о здешней жизни, о местных порядках?.. В итоге я отделался от просителей, ограничившись туманными обещаниями.

Однако это был отнюдь не конец. Меня дожидалась еще одна группа людей. Это были мужчины и женщины плюс-минус лет двадцати, все хорошо одетые. Я узнал их: виделись на обеде у принца.

– Родрэйо? – обратился я к вожаку.

– Привет, – кивнул он.

– И… чего вам от меня нужно? – спросил я.

Несколько человек пожали плечами.

– Просто хотели с тобой потусоваться чутка, – пояснил Родрэйо. – Решили, это будет забавно. Не возражаешь? Мы ненадолго.

– Э-э, – сказал я. – Ну… давайте…

И я повел всю компанию витиеватыми коридорами замка Смедри, плохо представляя, куда мы идем, но изо всех сил притворяясь, будто отлично знаю, что тут где. Антураж в залах замка был более-менее средневековый, только гораздо более теплый и домашний, чем можно было бы ожидать. Комнаты исчислялись сотнями – здание было размером с усадьбу, – и скоро я по-настоящему заблудился. В конце концов я наткнулся на слуг и попросил отвести нас в какую-нибудь гостиную. Там были диваны и в очаге потрескивал огонь. Я только не очень понимал, что Родрэйо с приятелями вкладывали в понятие «потусоваться чутка», но мне повезло: они взяли инициативу на себя. Послали слуг принести еды, расселись по кушеткам и креслам, принялись болтать.

Что толку мне с ними сидеть, кто были все эти люди? Я не знал. Правда, они читали книжки обо мне и находили мои приключения весьма впечатляющими. В моих глазах этого было достаточно, и это делало их образцовыми гражданами. Кончая рассказывать им про мою схватку с Оживленными, я вдруг спохватился, что так и не проверил, дома ли дедушка Смедри. Прошло уже пять часов с тех пор, как мы с ним расстались, и меня подмывало дождаться, пока он сам за мной придет. Однако у нас кончились хуберстакеры, а слуги куда-то разошлись, поэтому я решил временно оставить своих новых приятелей, найти слуг и послать их за добавкой.

Может, они и подскажут, где искать дедушку?

Поймать слуг оказалось куда труднее, чем я ожидал. Я бродил по коридорам и чувствовал, как меня накрывает усталость. Это притом, что последние часа два я ничем утомительным вроде не занимался. Просто сидел, принимая восхищение окружающих.

Спустя какое-то время, шагая коридором с кирпичными стенами, я увидел полоску света, пробивавшуюся сквозь щель. Источником света оказалась полуприкрытая дверь, и я решил заглянуть.

Внутри за письменным столом сидел мой отец и что-то царапал на листе пергамента. Старинного вида лампа отбрасывала мерцающий свет, скупо озаряя комнату. Благодаря моим окуляторским линзам я разглядел роскошную мебель и сверкающие кусочки стекла – линзы и прочие чудеса окуляторского ремесла, окруженные собственным сиянием. На столе перед отцом стоял початый бокал вина, а одет Аттика был в тот же старомодный костюм, что и на балу, лишь распустил измявшийся галстук. И волосы – волнистые, до плеч – растрепались.

Короче, выглядел он точно рок-звезда из стран Тихоземья поздно вечером после концерта.

Ребенком я нередко гадал, что за человек был мой отец. Знал я о нем очень немногое. Только то, что он дал мне имя в честь знаменитой тюрьмы. И еще что он меня бросил.

Все.

Думаете, на этом основании я воображал себе какого-то кошмарного типа? А вот и нет. Я тайно режиссировал разные сложные обстоятельства, вескую причину, вынудившую отца от меня отказаться. Что-нибудь значительное и таинственное. Может, он был связан со всякой опасной деятельностью и отослал меня, чтобы защитить?

А потом на моем пути возник дедушка Смедри, и я узнал, что мой папаша, во-первых, живехонек, а во-вторых, трудится во имя спасения Свободных Королевств. Таким образом, мои тайные детские желания приблизились к исполнению. Начала вырисовываться картина, кем на самом деле был мой отец. Аттика Смедри представал героической фигурой, человеком действия, который совсем не собирался меня бросать, но из-за предательства жены и ради стремления к высшему благу был вынужден это сделать.

Такой отец, которого я себе намечтал, восторженно принял бы воссоединение с сыном. Я ждал чего угодно, но не равнодушия. Мне виделся кто-то похожий на Индиану Джонса[14], а вовсе не подобие Мика Джаггера[15].

– Мать была здесь, – сообщил я, переступая порог.

Отец и глаз не оторвал от документа.

– Здесь – это где? – уточнил он, даже не вздрогнув от неожиданности. То есть вообще никак не реагируя на мое вторжение.

– На сегодняшнем приеме у принца. Ты ее видел?

– Не могу ответить утвердительно, – пробормотал отец.

– А я удивился, обнаружив там тебя.

Он не ответил, лишь перо продолжало скрести по пергаменту.

Я никак не мог его разгадать. В бальном зале он казался напыщенным светским львом, полностью поглощенным ролью суперзвезды. А теперь, за письменным столом, это был ученый, с головой нырнувший в работу.

– Над чем трудишься? – спросил я его.

Он вздохнул и наконец-то обратил на меня взгляд.

– Я понимаю, – тоскливо произнес он, – детей временами следует развлекать. Мне приказать слугам что-нибудь тебе принести? Забаву организовать?.. Только скажи, и я прослежу, чтобы это было исполнено.

– Да нет, – сухо ответил я. – Спасибо. Не беспокойся.

Он кивнул и вернулся к прерванному занятию.

В комнате воцарилась тишина, только слышно было, как скрипит перо по пергаменту.

Я молча вышел. Мне больше не хотелось ни слуг ловить, ни дедушку Смедри разыскивать. Мне было физически тошно. Так, будто я слопал целый мешок хеллоуинских конфет, а потом схлопотал в живот кулаком. Я просто брел куда глаза глядят, более-менее держа курс на гостиную, где оставил тусовщиков. Придя туда наконец, я с изумлением обнаружил, что веселье в компании поддерживает весьма неожиданный персонаж.

– Дедушка?.. – спросил я, заглядывая внутрь.

– Ах, Алькатрас, мальчик мой, – сказал дед. Он взгромоздился на барном стуле с высокими ножками. – Как ты вовремя! Я тут знай убеждаю милых юношей, что ты вскорости вернешься и им совершенно не о чем беспокоиться.

Вообще-то, они не выглядели взволнованными. Они успели где-то раздобыть еще лакомств – попкорна и хуберстакеров.

Я так и торчал на пороге. Почему-то мне стало вконец худо от мысли о том, чтобы болтать с малознакомыми тусовщиками в присутствии дедушки Смедри.

– Плоховато выглядишь, внучек, – заметил он, приподнимаясь на стуле. – Давай раздобудем тебе какое-нибудь средство от дурного самочувствия!

– Я… хорошо бы, – пробормотал я.

– Мы ненадолго! – оповестил компанию дедушка, резво спрыгивая с барного насеста.

Я следовал за ним по длинному коридору, пока он не остановился у затемненной каменной развилки и не повернулся ко мне.

– Я нашел отличное решение, малыш. Кое-что такое, что тебя мигом взбодрит!

– Прекрасно, – обреченно кивнул я. – И что же это?

Вместо ответа он отвесил мне пощечину.

Я шарахнулся, моргая от неожиданности. Особо больно не было, просто случилось это как-то слишком внезапно.

– И что это было? – спросил я его.

– Я тебе по физиономии засветил, – пояснил дедушка Смедри. Чуть понизил тон и добавил: – Старое, знаешь ли, фамильное средство.

– От чего?

– От меланхолии, – сказал дедушка Смедри, вздохнул и уселся прямо на ковер на полу коридора. – Присаживайся, мальчик мой.

Я послушался, все еще пребывая в некотором офигении.

– Я только что переговорил с Фолсомом и его прелестной спутницей, Гималайей, – сказал дедушка, улыбаясь так, словно не он только что втащил мне по лицу. – Кажется, они тебя считают совершенно бесстрашным!

– В чем проблема, если и так?

– Липучие Верны! Какие проблемы? Я прямо возгордился, когда это услышал! Смелость, бесстрашие – неизменные черты гордых представителей нашей семьи!.. Фишка в том, что они еще кое-что о тебе рассказали, правда, лишь после того, как я на них надавил.

– И что же?

– Ты эгоцентричен. Ты считаешь себя лучше обычных людей и говоришь только о себе любимом. Как-то не похоже это на того Алькатраса, которого я знал. Совсем не похоже! Я пришел сюда, чтобы проверить услышанное… и что же я вижу? Орава льстивых прихвостней Аттики болтается по моему замку, совсем как в старые времена…

– Прихвостни? Аттики?.. – переспросил я, поглядывая на ту самую дверь дальше по коридору. – А я думал, это мои фанаты, не его…

– В самом деле?

– Да, они читали про меня в книгах. Они все время их вспоминали…

– Алькатрас, деточка, – сказал дедушка Смедри, – ты сам-то эти книги читал?

– Ну… нет.

Наш разговор выбивал почву у меня из-под ног. Разве я не заслужил, в конце-то концов, чтобы на меня смотрели снизу вверх, чтобы меня уважали? Хвалили?

– Это я виноват, – проговорил дедушка со вздохом. – Следовало мне лучше подготовить тебя ко встрече со здешней публикой. Впрочем, я ожидал, что ты додумаешься применить линзу правдоискателя…

Линза правдоискателя.

Я, балда, о ней почти позабыл. А ведь она могла подсказать мне, кто правду говорит, кто лукавит… Я вытащил ее из кармана и вопросительно посмотрел на дедушку.

Он кивнул в том направлении, откуда мы пришли. Я нерешительно встал и потащился в гостиную, стаскивая линзы окулятора. Потом заглянул внутрь, держа у глаза линзу правдоискателя.

– Алькатрас! – сказал Родрэйо. – Мы успели по тебе соскучиться!

Он говорил, а изо рта у него вылетали рои противных черных жучков. Они крутились клубами. И я отскочил, едва не бросив линзу.

Без нее жучки мгновенно исчезли. Я вновь приставил линзу к глазу.

– Алькатрас, у тебя все в порядке? – спросил Родрэйо. – Садись, мы хотим еще твои байки послушать!

Жучки опять заклубились. Вывод мог быть только один: Родрэйо лгал.

– Точно! – сказал другой парень, Джессон. – Твои рассказы – полный отпад!

Ложь.

– Ты первый парень на районе! – раздался еще голос.

И опять ложь…

Спотыкаясь, я вывалился из комнаты и почти бегом вернулся к дедушке. Он ждал меня, сидя на полу.

– Вот как, значит, – сказал я, шлепаясь рядом. – Никому я на самом деле не нужен…

– Внучек, внучек. – Дедушка Смедри положил руку мне на плечо. – Они не знают тебя настоящего, лишь выдумки и легенды о герое. Так что даже у той компании, хоть в целом это бесполезные олухи, есть некоторые резоны… Люди, малыш, склонны считать: раз они столько о тебе слышали, они действительно тебя знают. А это не так.

Это были слова, полные мудрости. Даже в каком-то смысле пророческие. С тех самых пор, как я уехал из Тихоземья, мне постоянно казалось: всякий, кто смотрит на меня, видит что-то свое – и я не являюсь ни одним из этих фантазмов. А уж какие черты приобрела моя репутация после событий в Библиотеке Конгресса США и на Маковке Мира…

– Знаменитым быть непросто, – продолжал меня наставлять дедушка Смедри. – Каждый управляется со славой по-своему. Твой отец сперва наслаждается известностью, потом пресыщается и бежит от нее. Я годами пытался обучить его держать в узде свое эго, но боюсь, не преуспел.

– Я думал… – пробубнил я, глядя в пол. – Я думал… если он услышит, как все люди хвалят меня… он тоже однажды… обратит на меня внимание.

Дедушка Смедри долго молчал.

– Ах, мальчик мой, – сказал он наконец. – Твой отец, он… в общем, он такой, какой есть. И таким нам приходится его любить. Я просто боюсь, как бы слава не сотворила с тобой того же, что с ним. Вот почему я так обрадовался, когда ты нашел линзу правдоискателя.

– А я решил, что она мне против злых Библиотекарей пригодится…

– Ха! – фыркнул дед. – Что ж, против них она тоже может найти некое применение… Хотя ловкий агент Библиотекарей никогда не станет врать напрямую, чтобы его не поймали на лжи.

– Вот, значит, как, – сказал я, убирая драгоценную линзу.

– Вижу, внучек, полегчало тебе! Сработало, похоже, наше фамильное средство? Если хочешь, могу предложить еще порцию!

Я вскинул руки:

– Нет-нет, мне уже лучше! Спасибо за горькую пилюлю… хотя и приятно было воображать, будто у меня есть друзья.

– Так они у тебя есть! Пусть даже на данный момент ты их игнорируешь.

– Игнорирую? – возмутился я. – Никого я не игнорирую!

– Правда? А где Бастилия?

– Сбежала от меня, – буркнул я. – К другим рыцарям.

– То бишь отправилась на судилище, – хмыкнул дед.

– Несправедливое судилище! – отрезал я. – Она меч не ломала, это я во всем виноват!

– Так и есть, – сказал дедушка Смедри. – Вот только сегодня некому за нее словечко замолвить…

– Погоди! – воскликнул я. – Я могу это сделать?

– Ну а что я говорил тебе, малыш, о том, что значит быть Смедри?

– Мы можем женить людей, – вспоминал я. – А еще арестовывать и…

И требовать права свидетельствовать на суде. Я потрясенно вскочил.

– Ну я идиот…

– Предпочитаю слово «недотыкомка», – рассмеялся дедушка Смедри. – Возможно, это оттого, что я его только что придумал и, соответственно, испытываю нечто вроде отцовского чувства.

Он улыбнулся и подмигнул.

– Есть еще время? – спросил я. – До суда, я имею в виду?

– А он уже идет добрых полдня, – сказал дед, вытаскивая карманные часы. – Сейчас, наверное, уже готовятся вынести приговор. Не так-то просто будет успеть вовремя… Хромоногие Хаусы! Вот бы телепортироваться туда через магический стеклянный бокс в подвале нашего замка… – Он призадумался. – Погоди-ка, а мы вполне даже можем успеть! – И вскочил на ноги: – Бежим, внучек! Кабы не опоздать!