Значит, так. Отлистайте-ка страницы назад и перечитайте вступления ко второй, пятой и шестой главе. Ничего-ничего, я подожду. Пойду пока попкорна себе приготовлю.

Хлоп. Хлоп-хлоп. Тук-тук-тук. ХЛОП!

Ну как, справились? Наверное, вы читали не слишком внимательно. Вернитесь-ка и все повторите! А я пока…

Ням. Ням-ням. Ням-ням-ням. Ням. Хрусть!

Вот так-то лучше.

Вам следовало прочесть о:

1) рыбных палочках;

2) всяких штуках, применимых в борьбе против Библиотекарей;

3) психиатрических лечебницах, которые на поверку оказываются религиозными организациями.

Взаимосвязи между этими тремя пунктами столь очевидны, что вы их наверняка уловили.

Вспомним Сократа. Это был забавный такой древний грек, он прославился в основном тем, что забывал записывать свои мысли и постоянно вопил: «Я философ!», притом посреди зоны для нефилософствующих. (В итоге его заставили подавиться собственными словами, сдобрив их ядом к тому же.) Так вот, Сократ изобрел кое-что полезное, а именно вопросы. Я серьезно! До Сократа языки не обладали вопросительной формой. Вот как примерно выглядели разговоры.

Блорг: Ух, вот был бы у меня способ заговорить с Грагом и выяснить, хорошо ли он себя чувствует!

Граг: По тону твоего голоса я понял, что ты беспокоишься о моем здоровье. Я тут булыжник себе на ногу уронил, валяй оказывай помощь!

Блорг: Эх, вот есть же у нас в языке повелительное наклонение, надо будет придумать еще грамматические формы для удобства беседы! Что-то такое простое, чтобы легче коммуницировать…

Граг: Смотри-ка, тебе сейчас птеродактиль голову отжует!

Блорг: Да, ты совершенно прав! Ой!

И вот наконец появился Сократ, изобретатель вопросов, после чего беседы ребят вроде Грага с Блоргом вмиг стали гораздо изящнее…

Короче, ребят, я опять вру.

Сократ, конечно, вопросительной формы не изобретал. Он просто ее здорово популяризировал с помощью приема, который мы до сих пор зовем сократовским методом. И вдобавок он научил людей вопрошать буквально обо всем. Сомневаться и ничего не принимать на веру просто «потому что».

Спрашивай. Удивляйся и думай. Вот он, обещанный четвертый ответ на вопрос «Что мне делать, чтобы помочь в борьбе со злыми Библиотекарями?». Думайте! И приобретайте побольше моих книг. (Или об этом я уже упоминал?)

* * *

– Так кто хоть он, этот принц, что закатывает званый обед? – спросил я, пока мы с Гималайей и Фолсомом тряслись в конной повозке.

– Сын Верховного короля, – пояснил Фолсом. – Райкерс Дартмур. Из семи корон я бы дал ему пять с половиной. Он обаятелен и дружелюбен, но отцовской искрометности ему не досталось.

В который уже раз я задумался о том, чего ради Фолсом постоянно ведет какие-то личные рейтинги. И я не удержался и все-таки спросил:

– Почему ты, брат, всему присваиваешь какие-то звездочки и короны?

(Спасибо, старина Сократ!)

– Есть такое, – согласился Фолсом. – Что с меня взять, я же критик.

– Правда, что ли?

Он с гордостью кивнул:

– Ведущий литературный критик газеты «Налхалла день за днем». А еще я штатный игровой сценарист!

Надо было мне предвидеть что-то подобное. Я ж говорил: все Смедри так или иначе привержены искусствам и науке. Просто тут передо мной был тяжелейший случай из всех. Я отвел глаза, говоря себе, что впредь нужно будет получше следить за языком.

– Стекляшки битые! – воскликнул Фолсом. – Ну почему люди, как узнают, принимаются вот так себя вести?

– О чем ты? – спросил я, старательно притворяясь, будто совершенно не притворяюсь.

– Как узнают, что говорят с критиком, тут же беспокоиться начинают, – пожаловался Фолсом. – Неужели не понимают, как трудно их адекватно оценивать, когда они перестают вести себя естественно?

– Оценивать? – У меня аж голос сорвался. – Так ты и меня постоянно оцениваешь?

– Ну конечно, – признался Фолсом. – Все друг дружку оценивают. Мы, критики, всего лишь обучены говорить об этом вслух.

Утешил, называется. На душе стало еще тоскливее. Я покосился на книгу с яркой обложкой. «Алькатрас Смедри и разводной ключ»… Значит, Фолсом со мной разговаривает, а сам знай прикидывает, насколько я соответствую образу героя какой-то там книжонки?

– Ты только не переживай по этому поводу, – посочувствовала Гималайя. Она сидела на скамье рядом со мной, и мне было не по себе от ее близости, поскольку я ей совершенно не доверял. Какой обман у нее на уме?

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Да книжку, – сказала она, указывая рукой. – Перед нами выставочный экземпляр бездарности, и это, должно быть, тебя беспокоит!

Я заново присмотрелся к обложке.

– Да ладно. Не знаю, может, все совсем не так плохо…

– Алькатрас, ты скачешь на пылесосе!

– О да, это благородный скакун. По крайней мере, выглядит таковым!

Где-то глубоко внутри меня – примерно там, где улеглись начос, съеденные на ужин несколькими неделями ранее, – частица моего сознания вынужденно признала, что Гималайя была права. Книжка действительно выглядела глупо.

– Хорошо еще, что данный экземпляр принадлежит Фолсому, – продолжала Гималайя. – Не то пришлось бы, открывая ее, всякий раз выслушивать отвратную музыкальную тему. Фолсом всегда убирает музыкальную пластину, прежде чем открыть книгу и приступить к чтению.

– Зачем? – спросил я разочарованно. Надо же, у меня музыкальная тема есть, а послушать не получается!

– Ага! – Фолсом потер руки в предвкушении. – Приехали!

Я вовремя вскинул глаза. Наш экипаж остановился у высоченного замка с красными стенами. Перед ним раскинулась просторная зеленая лужайка (такая, знаете, в беспорядке уставленная статуями древних людей, потерявших разные части тела), а возле входа дожидались владельцев многочисленные кареты. Наш возчик доставил нас прямо к парадным воротам, у которых дежурили несколько мужчин самого дворецкого вида (если что, это от слова «дворецкий»). Один из них подошел поинтересоваться, есть ли у нас приглашение.

– Нет у нас приглашения, – краснея, признался Фолсом.

– Что ж. – Дворецкий вытянул руку, указывая. – Господа, выезд вон там, просто повернете и…

– Мы не нуждаемся в приглашениях, – перебил я слугу, собрав волю в кулак. – Я – Алькатрас Смедри!

Дворецкий смотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

– Уверен, так оно и есть. Выезд…

– Не пойдет, – сказал я, поднимаясь. – Я серьезно. Я – это он, посмотрите!

И показал ему книгу с обложкой.

– Сомбреро не вижу, – невозмутимо выдал дворецкий.

– А без него не похож?

– Согласен, некоторое сходство есть, но я ни за что не поверю, чтобы величайший герой старинной легенды вдруг обрел плоть и кровь и решил попасть к его высочеству на званый обед.

Я моргнул. Сколько себя помню, никто еще не отказывался признавать, что я – это я.

– Ну, меня-то вы точно узнаете, дорогой, – сказал Фолсом, подходя и становясь рядом со мной. – Фолсом Смедри!

– А-а, критик, – буркнул дворецкий.

– Так точно, – отрезал Фолсом.

– Тот самый, что разнес в пух и прах последнюю книгу принца.

– Я… всего лишь дал его высочеству несколько конструктивных советов, – возразил Фолсом и опять покраснел.

– Постыдились бы использовать лже-Алькатраса с целью оскорбить его высочество в его собственном доме. Так вот, господа, выезд вон там, и вам следует…

Мне это все начало надоедать. И я сотворил первое, что пришло на ум. Я сломал, то бишь порвал одежду дворецкого. Оказалось, сделать это совсем легко. Мой талант не всегда хорошо управляем, но мощи ему не занимать. Я просто дотянулся рукой и прикоснулся к рукаву дворецкого, посылая в его рубашку разрушительный импульс. Когда-то прежде одежда просто облетела бы нитками, но я поднаторел в управлении своими способностями. Для начала я заставил белую ливрею стать розовой и только потом вынудил развалиться.

Дворецкий остался стоять в нижнем белье, замерев с рукой на отлете. Ливрея розовыми клочьями валялась у его ног.

– Ну коли так шутить изволите, – прервал он наконец молчание, – добро пожаловать, лорд Смедри. Позвольте проводить вас на прием.

– Благодарю вас, – произнес я, выпрыгивая из коляски.

– Действительно, это оказалось просто, – сказала Гималайя, присоединяясь к нам с Фолсомом. Дворецкий повел нас вперед. Он так и остался в исподнем, но, трава не расти, вышагивал с великолепным достоинством.

– Талант разрушения, – улыбнулся Фолсом. – Я совсем о нем забыл! Редчайшая способность, имеющаяся лишь у одного из ныне живущих, будь он легенда или живой человек. Алькатрас, ты сработал на пять баллов из пяти с половиной!

– Спасибо, – шутливо поклонился я. – А что там за произведение принца, которое ты асфальтовым катком раскатал?

– Да как тебе сказать… – начал Фолсом. – Ты не поинтересовался фамилией автора книжки, которая у тебя в руках?

Я в изумлении опустил взгляд. На лицевой сторонке обложки действительно красовалось чье-то имя. Увлекшись названием и картинкой, я на него и внимания не обратил.

«Райкерс Дартмур», – прочел я только теперь.

– Так принц у нас романы строчит? – удивился я.

– Да, и его отец ужасно разочарован таким хобби сына, – сказал Фолсом. – Ты сам знаешь, в каких чудовищ превращаются многие авторы.

– В основном они становятся социопатами, – поддержала Гималайя.

– К счастью, принц благополучно избежал худших пороков писательского ремесла, – продолжил Фолсом. – Возможно, по той причине, что литературное творчество для него остается лишь хобби. Как бы то ни было, принц очень увлечен изучением истории и культуры стран Тихоземья и всякими легендарными артефактами оттуда. Вроде мотоциклов и блендеров для яиц…

«Приплыли», – подумал я, идя дворцовыми коридорами. Вкусы принца были очевидны с первого взгляда: все стены были увешаны заключенными в рамы плакатами времен золотого века Голливуда[9]. Ковбои, «Унесенные ветром», ужастики категории «Б»[10] со скользкими монстрами. Кажется, я начал понимать, откуда принц черпал идеи относительно жизни и приключений в Соединенных Штатах Америки.

Наконец мы достигли большого бального зала. Он был полон людей в нарядных одеждах, все кругом болтали, потягивая напитки. Звучала музыка; оркестранты водили пальцами по краю хрустальных чаш, извлекая мелодии.

– Ну вот опять… – прошептала Гималайя, хватая под руку Фолсома, начавшего беспорядочно подергиваться, и вытаскивая его из зала.

– Что стряслось? – спросил я, озираясь в ожидании нападения.

– Да так, пустяки, – прошипела она, запихивая Фолсому в уши ватные шарики. Как-то прокомментировать столь странное поведение я просто не успел. Полураздетый дворецкий прокашлялся.

– Лорд Алькатрас Смедри с сопровождением! – громко объявил он, протягивая ко мне руки. После чего отвесил поклон, распрямился, развернулся и с достоинством пошел прочь.

Я остался стоять на пороге дурак дураком, внезапно сообразив, что был одет крайне неподобающе. Джинсы, футболка, зеленая курточка. Между тем людям в зале был менее всего свойствен какой-то единый стиль. Вот длинные средневековые платья и штаны-чулки, вот винтажные жилеты и пиджаки…

И все были одеты куда лучше, чем я.

Тут, раздвигая толпу, вперед вышел какой-то человек. Мужчина слегка за тридцать в роскошном сине-серебряном одеянии. Еще у него была короткая рыжая борода, а на голове – ярко-красная бейсболка.

Никакого сомнения! Передо мной был Райкерс Дартмур. Наследный принц, писатель, ошибка моды.

– Ты! Здесь! – с восторгом воскликнул он, хватая и тряся мою руку. – Держите меня семеро! Алькатрас Смедри стоит передо мной, живой и здоровый! А я-то слышал, вы взорвались перед самым приземлением в Налхалла-сити…

– Вообще-то, вы совершенно правы, ваше высочество, все так и было, – сказал я. – Только взрыв получился не самый страшный, бывают и похуже.

– Да у тебя не жизнь, а сплошное приключение, – восхитился Райкерс. – Именно так я ее себе и представлял! И вот наконец ты у меня на приеме! А кто это с тобой? – Его лицо заметно померкло, когда он узнал Фолсома, стоявшего с заткнутыми ватой ушами. – А-а, критик, – отмахнулся принц. И уже тише добавил: – Родню не выбирают, увы… – Потом подмигнул мне: – Входи, входи же! Дай я тебя всем-всем гостям представлю!

Оказалось, он буквально имел в виду всех и каждого. Когда я писал первый черновик этой главы, я стремился к точности, старался не упустить ни малейшей детали… и в какой-то момент осознал: получается жуткая скукотища. Это же книга о злых Библиотекарях, стекле телепорта и боях на мечах! А вовсе не о каких-то глупых аристократических приемах!

В общем, буду излагать конспективно.

Персона Номер Один: Алькатрас! Я потрясен!

Я: Да, вот я какой.

Принц: Да, именно такой! Вы читали мой последний роман?

Персона Номер Два: Алькатрас! Вы превосходите всякое вероятие!

Я: Спасибо. Так оно и есть.

Принц: Знаете, это мой приятель! Я про его приключения пишу книги!

…И вот так без передышки почти целый час. Скучно? О нет, в то время я не скучал. Я наслаждался каждым моментом. Ведь я был в центре внимания. Мне все рассказывали, какой я замечательный и прекрасный. Понемногу я начал верить, будто я и есть Алькатрас из выдумок Райкерса, а истинная причина нашего появления на приеме словно бы подзабылась. Мокия ведь подождать может, верно? Должен я свести знакомство со сливками общества? Должен!

Наконец принц Райкерс увел меня в зону отдыха, по ходу рассказывая, как они добились, чтобы книги еще и музыку исполняли.

Здесь люди сидели в удобных креслах, болтали о пустяках, потягивали изысканные напитки. Мы миновали большую группу гостей, чему-то вместе смеявшихся. В центре их внимания был некто, кого я не смог разглядеть за спинами. «Еще какая-нибудь знаменитость, – подумалось мне. – Что ж, я решил быть милосердным и снисходительным. Я не стану вмешиваться и вызывать ревность, будучи заведомо более популярным…»

Мы приблизились к ведущим беседу, и принц Райкерс сказал:

– Ты, конечно, знаком с нашим замечательным гостем?

– В самом деле? – переспросил я удивленно.

Между тем человек, окруженный толпой почитателей, повернулся к нам, и я увидел, что это был мой отец.

Я так и замер на месте. Мы смотрели друг на друга. Отца окружала стайка блестящих молодых людей, жадно ловивших каждое его слово, и я не мог не отметить, что бо́льшую их часть составляли привлекательные молодые женщины. Из тех, знаете ли, что носят длинные облегающие платья с большими вырезами на спине и боках.

– Аттика! – Принц широко развел руки в радушном приветствии. – Должен тебе признаться, твой сын стал вполне достойным украшением бала!

– А чего ты ждал, – ответил отец, прикладываясь к высокому фужеру. – Это ж мой сын, в конце-то концов.

То, как он произнес эти слова, оставило неприятный осадок. Можно подумать, вся моя известность и слава были его заслугой.

Он улыбнулся мне фальшивой улыбкой из тех, какие все время мелькают на экранах телевизоров у ведущих популярных телешоу. Отвернулся, сказал что-то, предположительно остроумное… Женщины защебетали, их голоса звенели обожанием.

Мое утро пошло прахом. Принц потащил было меня знакомиться еще с какими-то своими друзьями, но я пожаловался на головную боль и попросил отдыха. Вскоре я уже попивал фруктовый сок в сумрачном уголке гостиной, сидя в мягком плюшевом кресле. Сквозь гул пустой болтовни ненавязчиво пробивалась тихая музыка хрустальных чаш.

Вот по какому праву отец счел возможным досадливо от меня отмахнуться, точно от мухи? Минуточку, разве это не я спас ему жизнь? И вообще, я рос сиротой, притом в Тихоземье, под гнетом злых Библиотекарей, а все потому, что ему не хватило мужества и ответственности обо мне позаботиться. Не он ли должен был бы больше всех гордиться тем, каким человеком я вырос и чего достиг?

Наверное, тут мне нужно бы ввернуть что-нибудь, дабы разбавить трагизм… но знаете, душа не лежит.

Честно, мне было совсем не до смеха, а значит, и вам грех сейчас веселиться. (Ну а если очень уж хочется посмеяться, можете еще разок вообразить того дворецкого в подштанниках.)

– Алькатрас? – неожиданно близко прозвучал знакомый голос. – Можно к тебе присоединиться?

Вскинув глаза, я увидел Фолсома с Гималайей: их не подпускал слуга, приставленный охранять мое уединение. Я жестом попросил пропустить их, и они заняли кресла рядом.

– Отличный прием, – на повышенной громкости отчетливо проговорил Фолсом. – Я бы дал четыре из пяти бокалов, хотя фуршет, пожалуй, достоин всего полутора.

Я никак не отозвался на эти слова.

– Ты нашел то, что искал? – спросил Фолсом все так же громко. Из ушей у него по-прежнему торчала вата – неясно зачем. Нашел ли я… а что, собственно, я тут искал? «А-а… злых Библиотекарей. Точно!» – я мысленно хлопнул себя по лбу.

Подумав, я отрицательно покачал головой:

– Что-то ни одного Библиотекаря не заметил…

– В смысле? – удивилась Гималайя. – Да они тут повсюду!

Во дела!

– В смысле, ни за какими гнусностями их не заметил, – пояснил я.

– Нет, они явно что-то замышляют, – прошептала Гималайя. – Спорю на что угодно! Их тут пруд пруди, вот смотри, я уже список составила…

Я уставился в протянутый листок, испытывая смесь удивления и неловкости.

– В списке фамилии распределены по группам, во-первых, по библиотекарским сектам, – пояснила Гималайя извиняющимся тоном. – Далее – по возрасту, а также… ммм… по росту. – Она покосилась на Фолсома. – Ну и наконец, по группе крови. Прости меня. Не смогла удержаться…

– Что? – громко переспросил критик, не расслышав ее слов сквозь вату.

Я просмотрел список, насчитывавший около сорока имен. Спрашивается, где были мои глаза? Правда, ни одно из имен не казалось знакомым… хотя… взгляд выцепил фамилию ближе к концу списка.

Флетчер.

– Кто это? – уточнил я, указывая на строчку.

– Ты о ком? – обернулась Гималайя. – А, эта… Я всего раз видела ее и не уверена, к какому ордену она принадлежит.

– Покажи мне ее, – попросил я, вставая.

Гималайя с Фолсомом тоже поднялись на ноги и повели меня в бальный зал.

– Эй, Алькатрас! – окликнули откуда-то сбоку. Повернув голову, я увидел группу богато одетых юнцов, махавших мне руками. Заводилой выступал парень по имени Родрэйо, мелкий дворянин, с которым принц познакомил нас некоторое время назад.

Юношам явно хотелось подружиться со мной. Было трудно отказать им и стремительно проследовать мимо, но фамилия из списка – Флетчер – буквально заслонила для меня все остальное. Я жестом извинился перед Родрэйо и вместе с Гималайей поспешил дальше.

Еще несколько мгновений, и она тронула меня за плечо.

– Вон там, смотри, – сказала она, указывая на силуэт, готовый исчезнуть в дверях.

С того раза, когда мы последний раз виделись, Библиотекарь успела выкрасить волосы в темно-каштановый цвет. И одета была не в привычный деловой костюм, а в длинное прямое платье уроженки Свободных Королевств. И тем не менее это была она.

Моя мать.

Под излюбленным псевдонимом «мисс Флетчер».

Меня вдруг прошибло жгучим стыдом. Я слишком увлекся происходившим на приеме. Если моя мать приехала в город, это значит, что точно затевается что-то грандиозное! Она была человеком дела, не склонным к пустопорожним обсуждениям и тусовкам…

А еще она до сих пор была счастливой обладательницей линз переводчика, некогда по праву принадлежавших моему отцу.

– Идем! – скомандовал я Фолсому и Гималайе. – Нужно проследить за мисс Флетчер!