Когда-то в раннем детстве очередная приемная мамаша везла меня в плавательный бассейн. Это было очень давно, так что воспоминание уже из области первых смутных картинок, чудом сохранившихся в памяти. Мне тогда исполнилось года три или четыре. И вот что вспоминается, всплывает перед глазами, как фотка: несколько зданий странной формы возле дороги. Я и раньше их видел, неизменно гадая, что же там такое, в этих белых куполах величиной с жилой дом. Когда мы ехали мимо, я спросил:

– Ма, а что это?

– А… Туда одни ненормальные ходят, – отмахнулась она, и я задумался: поди ж ты, у нас в городке есть специальный дом для сумасшедших! Здорово, теперь я знаю, где он! И в последующие несколько лет, когда заходил разговор о душевных болезнях, я неизменно пояснял, где именно расположена психушка. Даже по-детски гордился, что знаю, куда отправляются ненормальные, когда… ну, у них, еще нормальных, крыша едет.

А потом, когда мне было лет двенадцать, мы снова мчались мимо тех куполов, уже с другим приемным семейством. К тому времени я выучился читать (в этом я опережал ровесников, знаете ли). Так вот, я заметил табличку. И на ней ничего не было насчет сумасшедшего дома. «Церковь» – гласила надпись.

Тогда-то я понял, что фраза «Туда ненормальные ходят», сказанная моей бывшей мачехой, для нее означала совершенно другое, нежели для меня.

Я годами с гордостью рассказывал людям, как пройти в психушку, и понятия не имел, насколько заблуждаюсь.

Это важно…

* * *

Переступая порог кафе-мороженого, я дал себе слово ничему не удивляться. Ведь уже повидал кулеры, внутри которых, как выяснялось, прятались банкетные залы. Заходил в библиотеки, где таились мрачные убежища фанатиков. Значит, и местечко, оформленное как кафе «Лакомка», может оказаться чем-то совершенно иным. Например, испытательным полигоном для взрывчатых карандашей. (Ха! Вот тебе, Джимми, за то, что на стенах всякое писал!)

Так вот, если интерьер кафе был прикрытием, маскироваться тут умели классно. Все было оформлено в духе США пятидесятых годов XX века. По стенам развешаны красочные пастели, к столам придвинуты табуретки, на официантках – красно-белые полосатые юбки… Впрочем, вышеупомянутые официантки подавали банановые сплиты и шоколадные коктейли сборищу посетителей в средневековых прикидах. А плакат на стене гласил: «Кафе-мороженое – аутентичный ресторан Тихоземья»!

Стоило нам с тетей войти в зал, в заведении воцарилась тишина. Снаружи успела собраться толпа, люди заглядывали в окна, высматривая меня.

– Все в порядке, народ, – громко объявила тетя Петти. – Не на что особо глазеть. А еще от него изрядно пованивает, так что вплотную лучше не подходите!

Я залился пунцовой краской.

– Оценил, пупсик, как я тебя ограждаю от навязчивого внимания? – Петти похлопала меня по плечу. – Потом благодарить будешь. Пойду Фолсома приведу!

И ушла, протолкавшись сквозь людскую стену.

Как только она скрылась, граждане Свободных Королевств взяли меня в кольцо, игнорируя предупреждение. Правда, они заметно робели, и даже взрослые мужчины смущались, как дети.

– Э-э… я могу вам чем-то помочь? – спросил я, оказавшись в окружении.

– Ты – это он? – крикнул кто-то из заднего ряда. – Правда, что ли? Алькатрас Пропащий?

– Что-то я не чувствую себя особо пропащим, – возразил я. Мне было не по себе. Столько людей. Так близко. И все благоговеют. Как прикажете реагировать на подобное? Как вообще следует вести себя селебрити, давным-давно потерянному и впервые являющему себя миру?..

Проблему разрешил маленький фанат, мальчик лет, наверное, семи. Он приблизился ко мне, держа стеклянный квадратик поперечником в пять или шесть дюймов[8]. Плоский, прозрачный, словно вырезанный из какого-нибудь окошка. Мальчик протянул его мне дрожащей ручонкой.

Ладно, сказал я себе, ничего не понятно, но будем действовать по обстоятельствам. Я взял стекляшку. Стоило коснуться ее, и она засияла. Мальчик, ликуя, утянул квадратик обратно: моя пятерня оставила на стекле сверкающий отпечаток.

Так вот, значит, как в Свободных Королевствах автографы раздают!

Толпа качнулась вперед. У одних наготове были стекляшки-квадратики. Другие стремились пожать мне руку, сфоткаться со мной. Третьи просили сломать что-нибудь на память с помощью таланта Смедри.

Кого-то иного, вероятно, смутила бы подобная суета, но память о детстве, когда за способность все ломать меня либо осмеивали, либо страшились, подготовила меня к спокойному принятию некоторой дозы всеобщего восхищения. Или кто-то скажет, будто я ее не заслужил? Я не дал Библиотекарям завладеть Песками Рашида. И победил Блэкбёрна. Ах да, и еще спас отца от ужасов и мук заточения в Александрийской библиотеке. Дедушка Смедри был прав: настало время расслабиться и получать удовольствие.

Я оставлял отпечатки направо и налево, позировал для снимков, пожимал руки, отвечал на вопросы. К тому времени, когда вернулась тетя Петти, я уже со вкусом рассказывал о нашем с дедушкой первом дельце в библиотеке.

Да, именно в тот день в кафе-мороженом я понял, что из меня, пожалуй, выйдет отменный писатель. У меня обнаружился явный дар рассказчика. Я блестяще интриговал слушателей тонкими намеками на грядущие повороты событий, подсказывая, но не открывая, чем же все кончится.

Кстати, вы знаете, что в тот самый день, только попозже, кто-то покушался на жизнь, то есть хотел убить короля Дартмура?

– Ну-ну, – приговаривала моя тетя, оттесняя фанатов. – Расступитесь-ка! – И схватила меня за руку: – Не бойся, пупсик, я пришла тебя спасать!

– Но я не…

– Не благодари, – шепнула тетя Петти. И повысила голос: – А ну-ка все прочь! Алькатрас только-только из Тихоземья, смотрите не подхватите какую-нибудь библиотекарскую заразу!

Вокруг меня разом побледнело множество лиц, толпа качнулась назад. Не теряя времени, тетя утащила меня к столу, где сидели двое. Молодой мужчина лет двадцати с хвостиком, черноволосый, с ястребиными чертами лица; он показался мне смутно знакомым. Я догадался, что это и есть Фолсом Смедри, – он был очень похож на своего брата Квентина. Напротив него сидела молодая женщина в темно-бордовой юбке и белой блузке, смуглая, в очках на цепочке.

Честно говоря, я не ожидал, что Библиотекарь окажется такой молодой и красивой. До сих пор я среди них хорошеньких не встречал. Справедливости ради скажу, что они в большинстве своем порывались меня убить, так что, вероятно, мои суждения немного предвзяты.

Фолсом встал из-за стола.

– Алькатрас! – торжественно произнес он, протягивая мне руку. – Я твой двоюродный брат Фолсом.

– Рад встрече. – Я пожал протянутую руку. – А какой у тебя талант?

(На тот момент я уже усвоил: вот о чем нужно перво-наперво спрашивать Смедри, с которыми знакомишься. Садиться за стол со Смедри, не зная, в чем его талант, – все равно что играть с гранатой, не проверив, на месте ли чека.)

Фолсом скромно улыбнулся, тряся рукой в крепком рукопожатии.

– У меня талант не самый значительный – способность очень скверно танцевать.

– Ух ты, – присвистнул я. – Впечатляет!

Надеюсь, прозвучало искренне. Сами посудите, легко ли выдать кому-то комплимент по поводу того, что он плохой танцор? Фолсом радостно заулыбался, выпуская мою ладонь и жестом предлагая мне сесть.

– Как здорово, что мы наконец познакомились, – с энтузиазмом произнес он. – И я бы оценил это рукопожатие на четыре балла из шести!

Я сел и удивился:

– Не понял?..

– Четыре из шести, – повторил он, усаживаясь напротив. – Довольно твердое, с хорошим зрительным контактом, но несколько затянувшееся. Итак, могу я тебе представить Гималайю Роккис, переехавшую к нам из Тихоземья?

Я посмотрел на Библиотекаря и нерешительно протянул руку, наполовину ожидая, что вот сейчас она вытащит ствол и пальнет в меня. (Ну или начнет прорабатывать за не сданные вовремя книги.)

– Приятно познакомиться, – произнесла она приятным мелодичным голосом, уверенно пожимая мне руку и, представьте, даже ножиком не пытаясь пырнуть. – Слышала, вы росли в Америке, как и я.

Я кивнул. Выговор у нее был бостонский. Я сам всего пару недель как из Соединенных Штатов свалил, и притом удирал оттуда во все лопатки… но тем не менее обрадовался случаю поболтать с землячкой.

– Так вы… как бы… Библиотекарь? – спросил я.

– Библиотекарь на перевоспитании, – быстро поправила она.

– Гималайя перешла на нашу сторону полгода назад, – сказал Фолсом. – Она передала нам важнейшие сведения, притом в огромном количестве!

«Полгода?..» – думал я про себя, поглядывая на двоюродного брата. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но оставалось загадкой, почему шесть месяцев спустя за Гималайей по-прежнему очень внимательно присматривали. Небось Фолсом с королем тихо подозревали, что она все-таки является тайной шпионкой злых Библиотекарей!

Кабинки вокруг нас быстро заполнялись посетителями: благодаря моему визиту дела у кафешки резко пошли в гору. Владелец, похоже, это заметил и вскоре подошел к нашему столику.

– Знаменитый Алькатрас Смедри удостоил мое скромное кафе своим присутствием! – пробасил он.

На толстяке были белые брюки в ярко-красную полоску. Он махнул одной из официанток, и та подоспела с чашей взбитых сливок.

– Позвольте предложить вам бандановый сплит за счет заведения!

– Бандановый?.. – переспросил я в недоумении.

– У них тут не все получается, – шепнула Гималайя, – но это самое близкое подобие американской еды, какое можно найти в Налхалле.

Я благодарно кивнул хозяину, и тот довольно заулыбался. Почему-то выложил на стол горсть мятных леденцов и отошел обслуживать других посетителей. Я присмотрелся к предложенному десерту. Он в самом деле представлял собой большую бандану, набитую мороженым. Я опасливо продегустировал… Вкус был довольно славный, хотя и странноватый. Я никак не мог его распознать. Возможно, это должно было меня насторожить.

– Алькатрас Смедри, – проговорил Фолсом, как бы примериваясь к моему имени. – Вынужден признать, твоя последняя книга – сущее разочарование. Полторы звезды из пяти!

На мгновение я запаниковал, успев решить, что он имел в виду вторую книгу моей автобиографии. Впрочем, скоро я сообразил, что зря испугался, ведь эта книга не просто еще не была написана – я в то время даже не знал, что когда-нибудь решу ее написать. Пришлось поспешно сменить ход мыслей, пока не случилось временно́го разрыва. Еще не хватало сотворить какую-нибудь глупость, например прихлопнуть бабочку или вмешаться в первый опыт человечества по искривлению пространства.

– Понятия не имею, о чем речь, – пробормотал я, отправляя в рот еще одну ложку мороженого.

– Так, она у меня где-то тут… – Фолсом активно рылся в своей сумке.

– А мне показалось, книга неплохая, – возразила Гималайя. – Хотя, конечно, десять лет в качестве Библиотекаря могли повлиять на мой вкус…

– Десять лет? – удивился я. Я бы ей самой не дал больше двадцати пяти.

– Рано начала, – пояснила она, бездумно играя конфетками на столе. – Стала ученицей Библиотекаря-мастера, когда подтвердила свою способность использовать обратную маячную систему…

– Обратную… что?

– Это когда расставляешь группу книг в алфавитном порядке по третьей букве девичьей фамилии матери автора. В общем, когда я была принята, Библиотекари некоторое время позволяли мне наслаждаться жизненными благами. Меня баловали расширенными версиями книг, предназначенными для продвинутых читателей, а также предоставили возможность время от времени есть бублики в комнате отдыха. По достижении восемнадцати лет меня начали вводить в таинства культа…

И она содрогнулась, ни дать ни взять вспоминая ужас, пережитый в те давние дни. Мне, однако, что-то не верилось. Я не спешил покупаться на смазливую мордашку и продолжал сомневаться в искренности девушки.

– Ага! – возликовал Фолсом, вытаскивая что-то из сумки. – Попалась!

И он с треском выложил книгу на стол. Ее обложку украшал рисунок с моим изображением. Я ехал верхом на огромном пылесосе. На голове – сомбреро, в одной руке – кремневое ружье, в другой – пламенеющая волшебным огнем кредитная карточка. «Алькатрас Смедри и разводной ключ», гласило название.

– Да ладно, – фыркнула тетя Петти. – Фолсом, милый, только не говори мне, что ты читаешь это ужасное фэнтези!

– Но оно такое забавное, мама, – откликнулся он. – Чушь редкостная, конечно, смысла ноль, однако за увлекательный сюжет я в целом присвоил бы этой серии три балла из четырех. Другое дело, конкретно этот роман реально ужасен. Что самое обидное, все задатки добротной фантастики там есть. Мистическое оружие, путешествие юного героя, дружки с прибабахами… И вся композиция летит под откос из-за того, что автор решил не просто позабавить читателя, а еще и чем-то умным его загрузить!

– Так это же я, – обрадовался я, указывая на обложку.

Будь здесь Бастилия, она точно изрекла бы нечто содержательное, например: «Рада, что ты способен узнать собственную физиономию, Смедри. Только смотри усы не отращивай, а то однажды обознаешься…»

Увы, Бастилии рядом не было. И я опять рассердился, сперва на нее – за отсутствие, потом на себя самого за то, что сержусь и тем самым раздражаю вас… По крайней мере, мой редактор точно выйдет из себя!

– Тут, конечно, сплошь художественный вымысел, – продолжал Фолсом, имея в виду книгу. – Большинству ученых известно, что ты не делал ничего из того, что здесь описано. Тем не менее ты уже до такой степени стал частью культурного бессознательного Свободных Королевств, что истории о тебе пользуются бешеной популярностью.

«Культурного… чего?» – задался я вопросом. Обо мне книжки сочиняют, это ж с ума сойти как офигенно! То есть не совсем обо мне, даже совсем не обо мне, но я там главный герой. Опупеть до чего круто, пусть даже я не очень-то при делах.

– Люди думают: вот что в странах Тихоземья происходит, – продолжая играть конфетками, улыбнулась Гималайя. – Эпичные сражения с Библиотекарями, экзотические местные технологии… сплошь романтика и преувеличения!

– Фэнтези, что с него взять, – покачала головой тетя Петти. – Ну что с тобой делать, Фолсом?! Продолжай губить свои мозги, если больно охота. Ты уже взрослый мальчик, мама не должна указывать, чем тебе заниматься. Хорошо хоть ты писаться в кровать перестал, прежде чем от меня съехал!

– Спасибо, мама, – покраснел Фолсом. – Как мило с твоей стороны упомянуть. Нам бы следовало… – Он осекся, глянув на Гималайю. – Опять ты за свое!

Бывшая Библиотекарь так и замерла, уставившись на конфеты перед собой.

– Ох божечки-кошечки!.. – воскликнул Фолсом.

– Что такое? – спросил я.

– Она их сортирует, – сказал Фолсом, указывая на леденцы. – Раскладывает по форме, размеру и даже, кажется, по цветам!

Конфеты действительно лежали аккуратным рядком, рассортированные по цвету и величине.

– Очень трудно избавляться от старых привычек, – беспомощно пробормотала Гималайя. – Вчера я поймала себя на том, что составляю каталог плиток на полу в ванной. Подсчитываю, сколько их каждого цвета, учитываю число щербатых… Ничего поделать с собой не могу!

– Однажды у тебя получится, – заверил Фолсом.

– Надеюсь, – ответила она со вздохом.

– Что ж, мне пора, – сказала тетя Петти, вставая. – Мне нужно вернуться на совещание во дворец. Думаю, Фолсом сможет предоставить тебе все нужные сведения, Алькатрас.

Мы распрощались, и тетя Петти вышла из помещения, естественно не преминув сказать владельцу, что у него крайне неудачная стрижка, которую нужно поправить незамедлительно.

– Что за сведения тебе нужны? – поинтересовался Фолсом.

Я покосился на Гималайю, прикидывая, насколько откровенным можно быть в ее присутствии.

– Тебе не о чем волноваться, она заслуживает полного доверия, – поручился за девушку Фолсом.

Услышав это, я снова задумался: коли так, зачем ей ежечасный присмотр? Фолсом все помогает ей адаптироваться в Свободных Королевствах? После шести-то месяцев?.. Не смешите мои тапки!

К сожалению, разговора в ее присутствии было не избежать, и я взялся за объяснения, решив, что никого не подставлю и никаких важных сведений не выдам.

– Мы с дедом хотели бы получить отчет о деятельности Библиотекарей, осуществляемой здесь, в городе, – объяснил я. – Насколько мне известно, в этом плане ты тут главный эксперт.

– Все так, я действительно уделяю много времени наблюдениям за Библиотекарями, – ответил Фолсом с улыбкой. – Что именно ты хотел бы узнать?

На уточняющий вопрос мне было трудно ответить определеннее, поскольку я еще не успел как следует войти в роль самоотверженного агента разведки. Нынешние интриги Библиотекарей, вероятно, были связаны с их попытками захватить Мокию, но я не знал, какие именно зацепки следует искать.

– Меня интересует все, что выглядит подозрительным, – сказал я, желая потрафить своим фанатам, если кто-то из них решился подслушивать. (Тяжкая, знаете ли, это ноша – быть несравненным!)

– Так, давай-ка порассуждаем вместе, – кивнул Фолсом. – Вся эта возня с договорняком началась где-то с полгода назад, когда в город прибыла делегация Хранителей Стандарта. Они заявили, что хотят организовать дипломатическое представительство в Свободных Королевствах, то есть открыть в столице посольство. Король, естественно, заподозрил неладное, но после стольких лет безуспешных попыток склонить Библиотекарей к мирным переговорам он просто не мог дать им от ворот поворот.

– С полгода назад? – переспросил я. Получалось, чуть позже дедушкиного отъезда в Тихоземье на поиски меня, внука и наследника. Примерно столько времени лежит в морозилке замороженный буррито, прежде чем испортиться и стать абсолютно непригодным к употреблению. (Я знаю это, ибо разбирать сроки годности в продовольственном магазине – это очень по-мужски и вполне героический поступок.)

– Верно, – подтвердила Гималайя. – И я была одним из Библиотекарей, присланных работать в штате посольства. Таким образом я и сбежала из Тихоземья.

На мой взгляд, связи тут не было никакой, но я счел за благо кивнуть, словно бы найдя подтверждение своим мыслям. Не сознаваться же, что я сравнивал личный героизм с отвагой покупателя замороженного фастфуда.

– Так или иначе, – продолжал Фолсом, – Библиотекари объявили, что собираются предложить нам соглашение. А сами пустились веселиться на приемах и вечеринках, заводя знакомства в высшем обществе Налхалла-сити.

Вот это уже было похоже на те сведения, которые дед счел бы полезными. Я даже задумался, а не взять ли Фолсома под белы ручки и не препроводить ли его в замок Смедри. С другой стороны, дедушка вернется в замок хорошо если через несколько часов. И вообще, я не мальчик на посылках. И приехал в кафе-мороженое не для того, чтобы просто забрать Фолсома и усесться в сторонке. Алькатрас Смедри, отчаянный ездок на пылесосах, носитель роскошного сомбреро и так далее, на подобные мелочи не разменивается. Он человек действия!

– Мне нужно встретиться с кем-нибудь из дипломатической миссии Библиотекарей, – услышал я собственный решительный голос. – Где их можно найти?

Фолсом вдруг посерьезнел.

– Думаю, – сказал он, – можно поехать прямо в посольство.

– А еще где-нибудь получится на них наткнуться? Где-нибудь в… чуть более нейтральном местечке?

– Вероятно, кто-то из них посетит обед у принца, – сказала Гималайя.

– Точно. Но мы-то как туда попадем? – заволновался Фолсом. – Прошение нужно подавать за несколько месяцев…

Я встал. Решение принято.

– Едем на обед! И не волнуйтесь о том, как нам туда попасть. Предоставьте мне самому разобраться с этим вопросом!