Пора, пожалуй, рассказать не обо мне, а о ком-то другом. Прошу, не слишком расстраивайтесь! Все-таки нужно время от времени обсудить тех, кто не столь очарователен и умен и не производит такого неизгладимого впечатления, как я.

Верно! Вы угадали! Поговорим-ка о вас.

Иногда, посещая страны Тихоземья, я встречаю предприимчивых молодых людей, желающих помешать злым Библиотекарям править их родиной. Вы спрашиваете меня, как правильно организовать сопротивление. Так вот, у меня для вас ответ из трех пунктов.

Во-первых, всемерно и в максимальных количествах закупайтесь моими книгами. Им можно найти весьма разнообразное применение (я еще вернусь к этому чуть попозже), а кроме того, с каждого проданного экземпляра мы жертвуем деньги в Фонд защиты дикой природы имени Алькатраса Смедри, финансируемый с торговли шедеврами Алькатраса Смедри.

Во-вторых, ну… Второй пункт списка рекомендаций по организации сопротивления впечатляет несколько меньше первого, но тоже хорош. Просто читайте! Вы можете расширить круг чтения самостоятельно!

Библиотекари управляют миром при посредничестве средств массовой информации. Мой дедушка говорит, что информация – оружие покруче любого меча и даже линз окулятора, и я начинаю думать, что он, вероятно, прав. (Хотя бензопилы с цепями из царапучих котят – помните, мы их обсуждали во второй книге? – если и отстают, то ненамного.) Таким образом, наилучший способ борьбы с ограничениями, введенными злыми Библиотекарями, – это чтение книг. В превеликом множестве. Всяких разных, какие только попадутся вам в руки!

И тогда вы исполните пункт третий списка, о котором я сейчас расскажу. В-третьих, покупайте мои книги! Всемерно и в максималь… Что, я об этом уже говорил? Ну ладно, тогда пунктов будет четыре. Однако наше вступление затянулось, так что последний пункт обсудим попозже. Сейчас просто намекну, что там не обошлось без попкорна…

* * *

– Ну что ж, – сказал я. – И где мне найти этого… как его… Фолсома?

– Не знаю, – бескомпромиссно ответила Бастилия и указала рукой. – Может, следует спросить его матушку, стоящую вон там?

«Блин горелый, а ведь правда, – подумалось мне. – Фолсом – брат Квентина, значит Петтивэгон и его мать». Она тем временем оживленно (читай: в своей обычной манере) беседовала с Сингом. Я жестом пригласил Бастилию подойти к ним вместе со мной, но она замялась.

– Что такое? – поинтересовался я.

– Моя миссия официально завершена, – сказала она, морщась и поглядывая на Дролин. – Мне нужно доложить о выполнении возложенной на меня миссии в Кристаллии…

Дролин успела удалиться к выходу из чертога и оттуда созерцала Бастилию своим фирменным взглядом, одновременно требовательным и долготерпеливым.

– А как же твой отец? – возразил я, поглядывая в ту сторону, куда вместе с дедушкой Смедри удалился король. – Он едва успел увидеться с вами обеими!

– Заботы королевства превыше всего.

Для меня эти слова прозвучали как заученная агитка. Наверное, Бастилия то и дело слышала их, пока росла.

– Что ж, – поежился я. – В смысле… то есть… в общем, увидимся.

– Ага.

Я было собрался с силами, чтобы пережить еще одно объятие (для такого сверхусилия даже термин есть – «подростковая вынужденная перезагрузка»), но Бастилия просто потопталась еще немного на месте, потом едва слышно выругалась и двинулась на выход следом за матерью. Я остался один, пытаясь понять, с каких это пор между нами поселилась ужасная неловкость. (Еще я испытывал немалое искушение припомнить славные деньки, пережитые нами вместе. Вот Бастилия лупит меня по физиономии сумкой. Вот она пинает меня в грудь. Вот высмеивает какую-то глупость, которую я ляпнул. Я бы выглядел сущей жертвой притеснений, если бы не: 1) сломал Бастилии меч; 2) пнул ее первым; 3) потрясал девушку своим великолепием всю дорогу.)

Отчего-то чувствуя себя немножко несчастным и брошенным, я приблизился к тетушке Петти.

– Что, кончил миловаться с той девушкой-рыца-рем? – в лоб спросила она. – Классная штучка, верно?

– О ком речь? – спросил Синг. – Кажется, я что-то пропустил?

– Э-э-э… – пробормотал я, заливаясь краской. – Ничего такого…

– Мы так и поняли, – сказала Петти, подмигивая.

– Послушайте, тетя Петти, как бы это сказать… Мне нужно отыскать вашего сына, моего двоюродного брата Фолсома…

– Хмм. Ну и зачем он тебе?

– По одному делу, жизненно важному для Смедри!

– Тогда тебе повезло. Я сама – важный Смедри!

Ничего не скажешь, уела. Пришлось пояснить:

– Дедушка хочет, чтобы я разузнал, чем занимались Библиотекари в Налхалле, пока он отсутствовал.

– Почему сразу было вот так прямо не сказать?

– Потому что… в общем…

– Головушка у тебя медленно работает, – сочувственно цокнув языком, сказала Петти. – Не стыдись этого, пупсик: твой папаша тоже не слишком сообразителен… Ну что, пошли поищем Фолсома! Пока, Синг!

Я потянулся было к Сингу, надеясь, что хотя бы он не покинет меня, оставив на милость нашей кошмарной родственницы, но он уже смылся с какими-то другими людьми, а Петти подхватила меня под руку и…

Тут надо сделать паузу и заметить, что за годы, прошедшие с того дня, я стал испытывать к тете Петтивэгон даже некоторую симпатию. Заявляю об этом совершенно чистосердечно, и, поверьте, ее угрозы выкинуть меня в окно, если я не упомяну ее в книге, тут совершенно ни при чем!

Итак, женщина-гора вытащила меня из комнаты и повлекла дальше по коридору. Вскоре мы уже стояли на залитых солнцем ступенях крыльца, а Петти отдавала распоряжение служителю, чтобы он вызвал нам какое-нибудь достойное нашего величия средство передвижения.

– Знаете что? – сказал я. – Если вы просто скажете, где Фолсом, я сам его разыщу. Совсем незачем вам…

– Он тоже уехал по особо важному делу, – перебила Петти. – А я должна тебя проводить. Раскрывать его местонахождение категорически запрещено. Конспирация! Понимаешь, его, как эксперта по дипломатическим связям с Библиотекарями, назначили следователем в недавнем деле о дезертирстве…

– Дезертирстве?..

– Да, – тихо проговорила она. – У нас тут объявился агент внешней разведки, эдакий перебежчик, вздумавший сменить место жительства. Библиотекарь-женщина сделала правильный выбор, покинула свою страну и переехала в Свободные Королевства. Моего сына отрядили помочь ей адаптироваться к новым условиям жизни… Ага! А вот и наш экипаж!

Я оглянулся, ожидая нового дракона, но, видимо, по такому незначительному поводу, как наше с тетей передвижение, настоящего большого дракона решили не беспокоить. К нам прикатила открытая коляска, запряженная самыми обычными лошадьми, а управлял ею кучер.

– Лошади? – вскричал я.

– Конечно, – деловито ответила Петти, забираясь в коляску. – А ты чего ждал? Этого… как там вы их называете? Водильмобиля?

– Автомобиля, – поправил я, присоединяясь к тете. – Нет, я ничего такого не ждал. Просто… лошади – это же что-то допотопно деревенское…

– Деревенское? – переспросила она, между тем как наш возчик послал упряжку вперед. – Да экипажи куда прогрессивнее всех ваших тихоземных… бутыльмобилей!

Тут надо заметить, что в Свободных Королевствах свято уверены: все, чем пользуются они, по определению более передовое по сравнению с тем, что водится у нас, в отсталых странах Тихоземья. Например, они считают свои громоздкие мечи прогрессивнее наших ружей и пистолетов. Звучит странновато, но только до тех пор, пока не поймешь: здешние мечи, напитанные магической силой, действительно превосходят по степени поражения иные стволы. По крайней мере, они лучше того огнестрела, который был здесь в ходу до перехода на силиматические технологии.

Но вот лошади… с этим утверждением я согласиться не мог.

– Ну уж нет, – заартачился я. – Лошади не прогрессивнее машин! Тут вы меня не переубедите!

– А вот и прогрессивнее, – спорила тетя Петти.

– Почему?

– Все очень просто. Навоз!

Я недоуменно моргнул:

– Навоз?..

– Именно. Что производят ваши неряхомобили? Зловонный газ. А лошади?

– Навоз?

– Навоз, – удовлетворенно изрекла она. – Удобрение. И сам посуди, что лучше, если, задействуя лошадь, ты не только перемещаешься из точки А в точку Б, а еще и получаешь полезный побочный продукт.

Пребывая в некотором смятении, я замолчал и откинулся на спинку сиденья. Объяснялось мое замешательство даже не словами Петти, ибо я успел привыкнуть к парадоксальному мышлению жителей Свободных Королевств. Дело в том, что уже в двух главах третьей книги я свободно шутил и разглагольствовал об экскрементах и метеоризме. Осталось еще как-нибудь приплести рвоту, и будет полный – тройственный – набор сортирного юмора. А я его вообще не люблю. Ну да ладно.

Езда в коляске позволила мне хорошенько присмотреться к горожанам, зданиям, магазинам. Странное дело: я подспудно удивлялся тому, какими… нормальными выглядели здесь люди. Да, кругом высились замки. Да, народ одевался в рубашки простого кроя и мантии, а не в брюки с блузами. Однако выражения лиц – веселье, разочарование, даже скука – были точно такими же, как и у меня на малой родине. Мы ехали по оживленной дороге, а слева и справа, напоминая изрезанные хребты гор, в небо устремлялись башни и острые шпили… и все равно мы как будто катили на такси по центру Нью-Йорка. Люди есть люди! Происхождение, внешность человека могут разниться – суть от этого не меняется. Как выразился однажды философ Гарнглегут Растерянный: «Дайте мне, пожалуйста, сэндвич с бананом и карандашом!» (Вечно его уносило прочь с темы, этого Гарнглегута.)

– А где живут все эти люди? – спросил я и мгновенно пожалел о сказанном. Вот сейчас Бастилия срежет меня чем-нибудь вроде: «В своих домах, дурачок!» Мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить: Бастилия больше не рядом со мной, а значит, не посмеется. Это опечалило меня, хотя я вроде должен был радоваться, ведь насмешек удалось избежать.

– Большинство – здесь, в Налхалла-сити, – ответила на мой вопрос тетя Петти. – Хотя изрядная часть могла прибыть из других мест посредством стекла-перевозчика.

– Стекла-перевозчика?

Она кивнула светловолосой стриженой головой.

– Весьма интересная технология, разработанная в Куаналуйском институте, что в Халаики. Они там нашли применение пескам, открытым твоим отцом несколькими годами ранее. Люди получили возможность мгновенно преодолевать огромные расстояния, тратя при этом вполне вменяемое количество «умного» песка. Я читала отчеты о тех исследованиях – весьма увлекательно!

Я заморгал. Кажется, мне доводилось упоминать, что в семье Смедри присутствует какой-то нездоровый перекос в сторону учености? Куда ни ткни, всюду преподаватели, исследователи, ученые. Ну просто замес из доски почета Калифорнийского университета с сериалом «Семейка Брэди»[6] (помните, был такой древний ситком про большое семейство?).

– И вы наверняка тоже профессор, ведь так? – спросил я ее.

– Ну конечно же, пупсик! – сказала тетя Петти.

– Силиматикой занимаетесь?

– Верно, а как ты догадался?

– Просто сказал первое, что в голову пришло… А вам никогда не попадалась в научных статьях или обсуждениях теория, что окуляторы вроде как могут подпитывать не только свои линзы, но и разное техническое стекло?

Она хмыкнула:

– Вижу, успел с папашей своим поболтать…

– В смысле?

– Помню я ту статью, что он накропал, – продолжала тетя Петти. – Как по мне, сущая ахинея. Он там утверждал, будто окуляторы – чуть ли не «умный» песок в человеческой форме. Ну сам посуди, разве не глупость? Как песок может принять человеческий облик?

– Я…

– Готова с некоторыми оговорками допустить, что в общепринятой теории о свойствах силиматического стекла найдется парочка слабых мест, – продолжала она, пропустив мимо ушей мою попытку вставить словечко. – Однако твой отец, как всегда, делает слишком поспешные выводы. Требуется провести гораздо больше исследований и собрать доказательную базу! Должны поработать люди с куда большим опытом в чистой силиматике… чем у этого проходимца. Слушай, пупсик, у тебя, кажется, прыщик на носу растет. А вон тот тип в соседней коляске тебя только что сфоткал!

Я вздрогнул, поворачиваясь в сторону экипажа, как раз поравнявшегося с нами. Человек, сидевший внутри, держал в руках стеклянные пластины шириной около фута[7]. Он направлял их на нас и стукал по ним пальцем. Я еще не успел толком привыкнуть к местной технике, однако этот дядька явно занимался чем-то сходным с фотографированием при помощи камеры.

Заметив мой взгляд, он убрал свои стекла, коснулся шляпы, слегка поклонившись, и его повозка рванула прочь.

– Это что вообще было? – возмутился я.

– Ну как же, пупсик, ты ведь у нас знаменитость – главный наследник Смедри, да вдобавок окулятор, выросший в Тихоземье. Люди желают знать о тебе все!

– То есть обо мне уже все знают? – ошарашенно переспросил я. Мне-то было известно лишь, что родился я в Налхалле, и я был уверен – в Свободных Королевствах люди об этом давно забыли.

– Не то слово! Ты практически легенда, Алькатрас! Ты наследник славного древнего рода Смедри, таинственным образом пропавший в младенчестве. О тебе написаны сотни книг. А когда несколько лет назад прошел слух, что ты жив и тебя воспитывают в приемной семье где-то в Тихоземье, интерес к тебе вспыхнул с новой силой… Ну не на меня же глазеют все эти люди вокруг?!

Поскольку в сознательном возрасте я Налхаллу еще не посещал, то, глядя на проезжую часть, ничуть не удивлялся, что вдоль дороги, по которой мы ехали, стояла толпа народа. Стоят люди и стоят, мало ли почему? Теперь же я обратил внимание, что очень многие указывали руками на нашу коляску.

– Стекляшки битые, – прошептал я. – Да я прямо Элвис…

Вам, жителям Свободных Королевств, это имя может быть и незнакомо. Знайте же, что Элвис Пресли – самый могущественный король рок-н-ролла в истории стран Тихоземья. Он известен страстными речами, обращенными к подданным, необычной обувью и еще тем, что люди, решившие закосить под Элвиса, бывают на него похожи больше его самого. Он загадочно исчез в расцвете лет в результате подставы, устроенной Библиотекарями.

– Понятия не имею, о ком это ты, пупсик, – поморщилась тетя Петти. – Но кем бы он ни был, его известность вряд ли дотягивает до твоей!

Я ошалело озирался. Дедушка Смедри, да и все остальные пытались донести до меня мысль о величии нашей семьи, но я толком не понимал масштаба проблемы.

У нас имелся замок размером с королевский дворец. Мы располагали немыслимыми богатствами. Мы обладали магическими способностями на зависть всем окружающим. О нас целую библиотеку книг написали…

И вот, сидя в экипаже, я это все одномоментно уразумел.

«Я знаменит», – подумалось мне, и я расплылся в улыбке, переживая поворотный момент своей жизни. До меня дошло, что я облечен значительной властью. Слава перестала меня пугать, наоборот, я нашел ее приятно волнующей. Вместо того чтобы прятаться от людей с силиматическими камерами, я начал махать им в ответ. Указующих рук сделалось еще больше, и я искренне радовался вниманию. Такое теплое чувство, как будто меня коснулся солнечный луч.

Кто-то говорит: «Слава мимолетна». Что ж, ко мне она прилипла, да так, что не отдерешь. Точно жевательная резинка на тротуаре, почерневшая, затоптанная сотнями ног, но все еще цепкая. Как я ни пытался избавиться от нее, ничего не вышло.

Еще говорят: «Слава поверхностна». Легко так рассуждать, если вы не мотались все детство по приемным семьям, откуда вас раз за разом брезгливо выкидывали из-за проклятого умения все на свете ломать.

Я так скажу: слава – она вроде чизбургера. Это не лучшая на свете еда и уж точно не самая здоровая, но желудок набить сгодится. С голодухи, знаете, не до того, чтобы заботиться о сбалансированном составе употребляемых в пищу продуктов. Как и тот чизбургер, слава заполняет пустоту, удовлетворяет потребность… оттого и глотать ее приятно до невозможности. А какой вред нанесен вашему сердцу – это вы осознаете лишь годы спустя.

– Приехали! – громко объявила тетя Петти, и коляска замедлила ход.

Я даже удивился. Зная, что двоюродный брат Фолсом приставлен к бывшим Библиотекарям, я ждал, что мы отправимся в полицейский участок или на конспиративную квартиру секретной службы. Вместо этого мы прибыли в торговый квартал, где нижние этажи замков были сплошь заняты мелкими магазинчиками.

Тетя Петти расплатилась с кучером несколькими стеклянными монетками и спрыгнула наземь.

– Он же вроде стережет шпиона Библиотекарей, – сказал я, выбираясь следом за ней.

– Так и есть, пупсик.

– И где этим у вас полагается заниматься?

Тетя Петти указала на одну из лавочек, подозрительно похожую на кафе-мороженое.

– Вот здесь. А где же еще?