Александр сказал, и лицо его, и голос были бесстрастны: «Не кажется ли тебе, бабушка, что Роб, скорее всего, пытается тебя отравить? В отличие от нас, он действительно контактировал с такими негодяями, как этот Уиллиг».

Венера изогнула идеальную бровь. «Тогда твой брат, должно быть, волшебник, не так ли? Он должен был незаметно проскользнуть в два разных ресторана, а затем в третий раз — в этот дом и каким-то образом подсыпать мышьяк в мою еду или питьё.

«Да, я вижу по вашим лицам, что вы недоумеваете, зачем я связался с Робом. Всё довольно просто: он мой внук, а я старею, и мне хотелось посмотреть, каким человеком он стал. Потом пришло его письмо, и я решил, что судьба вмешалась».

Александр пожал плечами. «Как будто судьба заботится о моём никчёмном брате.

Держу пари, старина Роб ухватился за возможность втереться к тебе в доверие, правда, бабушка? Он всегда был плохим парнем, ты же это знаешь, как и все мы. Такие люди не меняются. Ты что, забыл, что он сделал? Его следовало бы посадить в тюрьму. Надеюсь, ты больше не будешь ему в этом потакать. Мне, например, совсем не хочется его видеть. Тебе тоже не стоит, отец. Гатри уставился на свои итальянские туфли. «Он преступник и неудачник». Александр бросил взгляд на Савича. «И он должен быть твоим главным подозреваемым».

Голос Венеры был подобен успокаивающему маслу. «Я знала, что ты вряд ли одобришь, Александр. Но, как я уже сказала, Роб сильно изменился. Ты удивишься».

«Я слышала о его девушке, — сказала Хильди. — Марсия Гей. Она работает с металлом, создаёт очень современные скульптуры, в основном человеческие фигуры. Её считают вундеркиндом, учитывая её юный возраст».

Венера сказала: «Я с ней ещё не знакома, но, похоже, это серьёзно. И у меня не было внучки с тех пор, как вы с Белиндой развелись, Александр». Она улыбнулась Хильди. «Было бы неплохо иметь в семье ещё одного художника».

Хильди лучезарно улыбнулась ей в ответ. «Мне всегда нравился Роб. Такой энергичный мальчик, такой многообещающий. Какая жалость, что так получилось».

Глинис сказала: «Не могу дождаться, когда снова увижу Роба. Знаешь, он меня однажды поцеловал? Нам было по семнадцать, я помню, и, хотя я не хотела, мне пришлось сказать ему, чтобы он прекратил это делать, мы были двоюродными братьями и сестрами, а поцелуи были противозаконны, или что-то в этом роде. Теперь я знаю лучше. Представьте себе, Роб не в тюрьме и не мёртв.

Это замечательно».

«Ты можешь сама сказать Робу, Глинис», — сказала Венера. «Я только что решила пригласить его и его девушку на ужин завтра вечером. Надеюсь, вы все будете здесь и поприветствуете его дома».

В её голосе снова звучала сталь. Савич не сомневался, что все Расмуссены будут на виду. А что касается встречи Роба дома — кто знает?

12

Станция шерифа Лост-Хиллз

КАЛАБАСАС, КАЛИФОРНИЯ

Вторник, утро

Шериф Дрейфус Мюррей был уведомлен специальным агентом Ричардом Дьюком

— Морган, начальник отдела уголовного розыска, сообщил, что один из его людей приезжает из Вашингтона, чтобы помочь в расследовании дела о серийных убийствах. Помочь им — это была шутка. Скорее, это должен был быть федерал, чтобы взять дело в свои руки. Ему не сказали имени. Он заметил её, как только она вошла в дверь.

С расстояния в двадцать футов он мог сказать, что она красавица: высокая и подтянутая, шагающая так, будто ей принадлежал весь мир, и выглядящая так, будто она могла бы обогнать его в двадцать лет. На ней были тёмно-синие брюки, заправленная белая рубашка, красный пиджак, скрывающий её «Глок», и чёрные, начищенные до блеска ботинки.

А затем Дрейфус Мюррей задумался.

«Кэмми, это ты, девочка?»

Улыбка расцвела. «Дрейфус! Как приятно тебя видеть».

Он обнял её, затем отстранил, покачав головой. «Конечно, я знал, что ты пошла в ФБР, но — посмотри на себя, вот ты здесь, этот федерал, сующий свой нос в мои дела. Сколько прошло, три года с тех пор, как я видел тебя в последний раз?»

Кэм улыбнулся. «Нет, я не снежный человек, у меня ноги как у принцессы. Ну, может, девятка не такая уж и маленькая, но всё равно, даже мои пальцы не собираются ёрзать под твоей палаткой. Да, года три назад, был день рождения мамы, и ты принёс ей шарики и кексы. Кстати о маме, когда я сказал ей, что приду, она рассмеялась, сказала, что я должен сделать тебе сюрприз, и поэтому я не позвонил».

«Лизабет настоящая шутница, всегда веселится, всегда получает от жизни такое удовольствие, хоть и не вышла за меня замуж». Он вздохнул. «Всё сложилось как нельзя лучше. В конце концов, мне пришлось признать, что твой отец неплохой парень. Он никогда не гуляет, что необычно для актёра, правда? Даже моей жене нравится твоя мама, но не настолько, чтобы приглашать её на ужин чаще раза в год».

«Нет, папа и мама — редкость в Ла-Ла-Лэнде — счастливы в браке дольше, чем я живу на свете. Должно быть, это как-то связано с тем, что они не входят в голливудский список «А». Как там Сюзанна? И мальчики?» — спросил Кэм.

Мюррей покачал головой. «Ты можешь поверить, что никто из них не хотел быть полицейским? Инженеры, все четверо, двое из них — партнёры в компании, которую они сами основали, Murray Engineering, и они заселяют Южную Калифорнию.

У нас уже десять внуков». Он повернулся к диспетчеру. «Эй, Эл, пару кофе для меня и леди Фред. Всё ещё пьёшь его, как девчонка, — с молоком?»

Она рассмеялась. «Спасибо, мне пока кофе не нужен».

Мюррей провёл её в свой кабинет и усадил. «А теперь скажи маме, чтобы она не вмешивалась. Я знаю, что она и твой отец были знакомы с Констанс Моррисси, они жили где? В восьми домах от них, в Колони?

Пусть держатся подальше, понятно? Я не хочу, чтобы их в это втягивали, чтобы они рисковали. Ты же знаешь свою маму, она бы не колебалась.

«Я даже не собираюсь у них оставаться, Дрейфус. У них, конечно, будут свои соображения насчёт Констанс Моррисси, но они не будут ходить по домам и допрашивать людей». Она помолчала. «Ну, больше, чем уже делали. Я им ещё раз скажу, чтобы держались подальше от всего этого».

«Ну, это уже что-то. Ты уверен, что они тебя послушают?»

"Не совсем."

«Не знаю, зачем я вообще спросил. Ладно, Кэмми, если ты готова познакомиться с моим детективом, ведущим это дело, позволь мне показать тебе Дэниела Монтойю. Он был здесь неделю, когда Констанс Моррисси убили. 3 мая. Именно он догадался, что у нас на руках серийный номер». Он говорил как гордый папа, поэтому Кэм не стала рассказывать ему, что уже всё узнала о Монтойе и прочитала его книгу об убийствах от корки до корки. Он сделал всё правильно, и даже больше: сам сопоставил два других убийства из разных юрисдикций шерифов и обнаружил серийный номер.

«Буду рад с ним познакомиться. У нас сегодня много дел. Первым делом я хочу посетить дом, где убили Конни Моррисси, а может, заглянуть к родителям. Затем мы с детективом Монтойей отправимся в новый Центр Паркера на встречу, которую я организовал для детективов из всех четырёх юрисдикций, затронутых «Серийным расследованием». Надеюсь, это поможет нам найти общий язык и работать сообща».

«Нам пришло в голову, что серийный убийца мог совершать убийства в разных юрисдикциях, чтобы запутать ситуацию и замедлить нас. Более того, три убийства произошли в округах, контролируемых шерифами, а не полицией Лос-Анджелеса».

«Может быть. Не знаю».

«Сейчас узнаешь. Похоже, это будет серьёзное собрание, настоящая свалка». Он окинул взглядом её красивое лицо, короткие светлые волосы, такие же волнистые, как у её мамы. «Надеюсь, ты выживешь».

Она широко улыбнулась ему. «Поверь мне, Дрейфус. Я намерена как можно мягче загнать всех этих территориальных эгоистов в один загон, а клеймить их буду только если они станут слишком уж резвыми. Я понимаю бывшего армейского разведчика Монтойю. Из его книги об убийствах я видела, что он разбирается в компьютерах, у него хороший мозг. Полагаю, он не особенно рад, что ФБР тут у него на устах и вмешивается в его дело. Надеюсь, ты сказал ему вести себя хорошо».

«Дэниел не идиот, он будет сотрудничать». Он посмотрел на молодую версию её матери, Лизабет, женщины, на которой он чуть не женился. У Кэмми было лицо матери и её широкая заразительная улыбка, не говоря уже о ямочке на щеке, точно такой же, как у матери, очаровательной в семь лет. «Но скажу тебе, Кэмми, когда он увидит твоё лицо и твою улыбку, одному Богу известно, что он скажет».

Кэм знала, что улыбка действует на женщину-агента ФБР лишь отчасти. Это не помогало ни преступникам, ни некоторым мужчинам-агентам и правоохранительным органам, если уж на то пошло. Она могла бы попробовать. «Пожалуйста, Дрейфус, было бы лучше, если бы ты называл меня Кэм. Не Кэмми — звучит так, будто мне всё ещё семь, и я размазываю по лицу праздничный торт».

«Кэм. Звучит неплохо». Шериф Мюррей провёл её в полицейский участок, не такое уж большое помещение, где стояло, наверное, двенадцать столов, наполовину занятых и гудевших от тихих голосов. Детективы, мужчины и женщины, разговаривали по мобильникам или печатали на компьютерах, один из них разговаривал с преступником или жертвой, листая досье. От неё пахло горьким кофе, как и в любом другом полицейском участке, где ей доводилось бывать.

Здесь было ощущение дома, вплоть до крошек пончика и половины, одинокого медвежьего когтя.

лежащий на столе рядом с кофейником, вероятно, достаточно крепкий, чтобы разъесть слизистую оболочку желудка.

«Вот он, там, парень с ноутбуком Mac, телефон зажат между плечом и ухом, а в руке у него бублик».

Кэм пристально посмотрела на детектива Монтойю, а затем повернулась, когда Дрейфус сказал: «Я позволю тебе представиться. Держи меня в курсе, Кэм», — и оставил её одну.

Кэм подошла к старому, потрепанному полицейскому столу Монтойи и тихо встала рядом с ним, пока он говорил по мобильному медленно и успокаивающе, возможно, со свидетелем или жертвой. Если он и видел её, то не обращал на неё внимания. Она наблюдала, как он откусил бублик, оставив на верхней губе кусочек сливочного сыра. Слушая, он печатал на ноутбуке двумя пальцами. Наконец он поднял на неё взгляд и кивнул в сторону стула.

Она села и огляделась, прекрасно понимая, что другие детективы в комнате пристально смотрят на неё, зная, кто она, потому что в полицейском участке или в участке шерифа нет никаких секретов. Монтойя поблагодарил и отключил телефон. Он доел бублик, вытер руки бумажной салфеткой и продолжил печатать на ноутбуке. На губе у него всё ещё оставался след от сливочного сыра.

Кэм сказал: «Я восхищаюсь теми, кто умеет делать несколько дел одновременно. Ты почти закончил письмо маме?»

Он не поднял глаз. «Утро было тяжёлым, мне многое нужно ей рассказать».

«Сейчас всего восемь тридцать утра, детектив Монтойя. Вы совсем не похожи на латинянина. Откуда у вас испанское имя?»

«Вы могли бы спросить, откуда у меня имя гринго — Дэниел».

«Нет, Дэниел — библейский персонаж, живший задолго до того, как была изобретена Латинская Америка.

Его бросили в ров со львами, и он выжил, чтобы потом этим похвастаться. Держу пари, ты даже льва никогда не видел.

«Да, видел. Мне было шесть лет, и я был в зоопарке Сан-Диего».

«Вы закончили?»

«Ещё одно предложение маме, как я скучаю по её куриному пирогу с двумя корочками. Вот. Всё готово». Он закрыл ноутбук и медленно поднялся, оглядев её с ног до головы, когда она встала к нему лицом. «Вы из федерального агентства?»

Недоверчивый голос. Затем, шепотом, но недостаточно тихо: «О, радость».

В ботинках Кэм была ростом почти пять футов десять дюймов, но этому парню она доставала лишь до середины носа. «Да, я из федерального агентства. Здоровяк, а?»

«Ты и сам не карлик, — он протянул руку. — Я детектив Дэниел Монтойя, как ты уже знаешь».

«Я специальный агент Кэм Уиттиер».

Они пожали друг другу руки. На мгновение он выглядел рассерженным, но она заметила, как изменилось его лицо, когда он напомнил себе, что нужно смириться с неизбежным, и смирился. «Ладно, шериф сказал мне, что вы приедете, чтобы взять дело на себя».

«Верно. Но сейчас я здесь, чтобы встретиться с тобой и узнать твоё мнение».

«А потом поцелуй меня, потому что я никчемный болван без разумного мозга?»

«Зависит от твоих идей об этом сериале. А потом я решу, бесполезны ли ты. Или нет».

13

Дэниел посмотрел на её короткие волнистые светлые волосы и в её серо-голубые глаза – нет, в них тоже был карий цвет – и челюсть, которая выглядела ещё более упрямой, чем у его старшей сестры, и это о чём-то говорило. Она была красавицей, и разве это не удар под дых? Он невольно рассмеялся. Конечно, он ожидал тёмный костюм, узкий галстук, брови с блестками, хладнокровное лицо и отточенное чувство юмора. «Я постараюсь, агент Уиттиер, сделать себя и ценным, и полезным».

«Эй, вот рецепт достойного мужа. Ну, и плоский живот. Я собиралась угостить тебя завтраком, но ты уже съела бублик. У тебя на губе всё ещё остался сливочный сыр». Она смотрела, как он промокает остатки завтрака. «Вот, снова весь такой презентабельный. Как настоящий взрослый. Готов поговорить?»

«Мы можем сделать это, пока я отвезу вас на место преступления в Моррисси. А как насчёт остальных мест преступлений?»

«Начнем с Констанс Моррисси».

Он кивнул. «Если мы хотим провести там какое-то время и успеть в Паркер-центр вовремя, учитывая пробки в Лос-Анджелесе, нам пора начинать. А что, если я скажу, что думаю, а ты скажешь, справлюсь ли я по дороге? Кстати, у моего отца до сих пор плоский живот».

Дэниел вывел её из КПЗ, провожаемый взглядами прохожих, мимо кабинета Дрейфуса и на улицу, на утреннее солнце. Он подвёл её к ряду «Краун Вик», припаркованных у вокзала, и указал на один из них, который выглядел таким же уставшим, как и остальные. «Я не был на месте преступления больше недели. Но согласен, вам стоит его увидеть, пусть даже там и всё прибрано».

«Криминалистическая экспертиза ничего не выявила?»