«Интересно, Диллон, насколько велико это место?»

«Примерно четырнадцать тысяч квадратных футов, если я правильно помню». Он обошёл её и открыл дверь, как обычно.

Шерлок сказал: «Надеюсь, Александра здесь нет. Он бы взорвался, если бы поверил, что мы его подозреваем».

«Сегодня нам не придётся иметь дело с Александром. Венера хотела, чтобы мы были только втроём. К тому же, ни Александр, ни Гатри пока об этом не знают».

Она вздохнула. «Хотеть убить собственную бабушку? Не думаю, что даже Александр на это способен. Впрочем, если это мышьяк, и кто-то из членов семьи, я ставлю на него. Но Венера была бы очень расстроена, если бы это был кто-то из них. Очень надеюсь, что она ошибается насчёт мышьяка».

«Если это не так, это может быть кто-то не из семьи, кто по какой-то причине желает ее смерти».

Изабель Грант, домработница Венеры со времён Моисея, как говорила Изабель со смехом, открыла дверь и пригласила их войти. Изабель была высокой и худой, её седоватые волосы были собраны в строгий шиньон, открывая очень красивые уши с бриллиантовыми серьгами-гвоздиками. Она была одета, как обычно, в простое тёмное платье и практичные туфли. Шерлок вспомнил, как Изабель когда-то рассказывала ей, что первые тринадцать каминов всё ещё работали, но теперь ими редко пользовались из-за центрального отопления, установленного в шестидесятых.

Изабель поправила очки. «Агент Савич. Агент Шерлок. Я так рада, что вы смогли приехать так быстро. Мисс Венера очень расстроена, почему? Она не хочет мне говорить. Я знаю, что ей было плохо прошлой ночью. Если вы здесь, значит, что-то серьёзное, да? Нет-нет, я вижу, что это ещё не для моих ушей». Она посмотрела на них обоих.

«Вы двое выглядите очень профессионально и очень опасно».

Шерлок моргнул и похлопал её по руке. «Рад слышать. Изабель, как поживают твоя дочь и близнецы?»

Изабель так широко улыбалась, что они увидели её золотой коренной зуб, и так рада была стать бабушкой. «Иветт позвонила мне вчера вечером, сказала, что очень устала и заснула бы в детской ванночке, если бы поместилась. Но она счастлива, как никогда».

Идите за мной. Мисс Венера ждёт вас в гостиной. Что бы ни случилось, я знаю, вы это исправите.

Они последовали за ней через просторный терракотовый холл и повернули направо, в большую гостиную. Венера была одна, держа в руке что-то похожее на стакан холодного чая. Где её спутница, Вероника? Венера не вставала. Савичу показалось, что она плакала. Это потрясло его.

Он видел ее слезы всего два раза — на похоронах своей бабушки и, когда он был маленьким мальчиком, на похоронах ее мужа, Эверетта Расмуссена.

Савич знал её всю жизнь по той простой причине, что Венера и её бабушка, Сара Эллиотт, дружили с детства. Он помнил, как Венера потеряла самообладание у могилы бабушки, и обнимал её, глотая собственные слёзы.

Савич и Шерлок наклонились и обняли её. Шерлок внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь уловить признаки сохраняющегося дискомфорта. К счастью, она ничего не заметила. Шерлок сел рядом с ней, а Савич – на стул лицом к ним.

«Как приятно снова видеть вас обоих вместе, под портретом вашей бабушки, Диллон. Хотелось бы, чтобы обстоятельства были другими».

Он поднял взгляд на большую картину своей знаменитой бабушки, висевшую над камином. «Помню, как мальчиком я смотрел на это продуваемое всеми ветрами побережье Бретани, гадая, каково это – оказаться здесь, когда морская вода холодит ноги, ветер рвет рубашку, а деревья гнутся…» Он оборвал знакомые, пронзительные воспоминания.

«Полдюжины музеев приходили ко мне, чтобы добиться расположения, покупали мне безумные подарки, чтобы я завещала им эту картину. Но нет, картина Сары останется в семье. Она подарила её мне после смерти Эверетта, чтобы помочь мне снова ощутить «безграничную энергию жизни», как она выразилась». Настала очередь Венеры замолчать, а затем она сказала: «Я скучаю по ней, Диллон. Каждый день, глядя на эту картину, я думаю о ней, о её невероятном таланте и обо всём, что мы делили все эти годы — о смехе, триумфах, трагедиях. Полагаю, она рассказывала тебе истории о нашем времени в Париже в те недобрые старые времена?»

«Да, так и было, но я всегда думал, что она вырезала хорошие моменты».

Её острые зелёные глаза засияли. «Очень надеюсь. Я всегда верила, что именно для этого мы все и молоды: чтобы делать глупости и безнравственные поступки, которые будут развлекать нас до самой смерти».

В молодости, после гибели мужа в результате несчастного случая на производстве на одном из его сталелитейных заводов в Питтсбурге, она преодолела потрясение и горе, заполнила образовавшуюся брешь и приняла на себя управление его королевством. Она заслужила титул королевы Расмуссен, и вскоре никто не сомневался, что она правит бал. Все свои деловые решения она принимала без сентиментов. Обладая такой властью, можно нажить врагов. Десятилетиями она была неоспоримой движущей силой и движущей силой в Вашингтоне. Теперь, в восемьдесят шесть лет, она стала иконой.

Савич сказал: «Венера, наша криминалистическая лаборатория в течение часа отправит к вам специалиста для взятия проб вашей крови и волос. Доктор Амик также запросил анализ мочи. Мы очень скоро узнаем, действительно ли кто-то пытается вас отравить. Но я хочу исходить из того, что вы правы. Расскажите нам с Шерлоком о том, как вы впервые заболели. Где вы были, с кем и когда».

Венера открыла маленькую черную записную книжку и пролистала первую страницу.

«Три недели назад, в среду, мы с Гатри и Александром были в клубе Ambassador на К-стрит. Никаких торжеств, просто ужин вне дома. Я заказал лобстерное шассе — фирменное блюдо шеф-повара, который его и придумал. Помню, оно было немного слишком острым на мой вкус, но их коктейли с шампанским были божественны. Я выпил две порции, но растянул на два часа, а потом выпил чашку кофе без кофеина».

Савич наклонился к ней. «В клубе кто-нибудь заходил, задерживался надолго?»

«Когда я появляюсь на публике, всегда находятся люди, желающие поболтать со мной.

Подозреваю, проверю, не впал ли я уже в маразм».

Савич рассмеялся. «Вряд ли. Кто-нибудь из них подходил к твоей еде?»

Фрэнк Зепп — ты же его знаешь, Диллон, он был одним из моих бухгалтеров лет двенадцать, — зашёл ко мне, и я пригласил его присесть. Он выпил с нами коктейль. Я спросил о его жене, и он сказал, что она от него уходит. На это я ничего не мог сказать, кроме сочувствия, и вскоре ушёл. Кажется, заходили ещё двое — член городского совета, с которым я познакомился в мэрии, и член совета регентов Смитсоновского института, с которым я работал, но их визиты были короткими, слишком короткими, чтобы кто-то из них успел подсыпать яду моему лобстеру.

Шерлок спросил: «Когда ты заболела, Венера? Какие у тебя были симптомы?»

Мы вернулись домой около десяти часов. Вероника помогла мне лечь спать, но у меня было много мыслей. Мы работаем над слиянием с семейной компанией из Бостона. Они недовольны, но им отчаянно нужны наши деньги, и они не понимают последствий. У меня внезапно разболелась голова, закружилась голова, возникло расстройство желудка со спазмами. И меня затошнило. Хуже всего было минут тридцать. Я даже не стал давать Веронике таблетки, просто принял антацид и тайленол. Потом всё снова стало хорошо. Я позвонил своему лечащему врачу.

Утром доктор Филберт сказал мне, что это, вероятно, из-за лобстера шалсе, слишком большого для моего восьмидесятишестилетнего желудка. Вполне логично. Мне это не понравилось, но я смирился.

«Ты кому-нибудь сказал, что заболел?»

«Конечно. Я сказал об этом Гатри и Александру. Я беспокоился, что они тоже заболели, но они не заболели. Вероника согласилась с врачом. Кажется, она позвонила шеф-повару в Ambassador’s Club и спросила, не заболел ли ещё кто-нибудь от лобстера. Но больше никто не звонил».

«Расскажите нам о втором случае».

«Это было в прошлую пятницу вечером. Я снова был с Гатри и Александром.

Хильди и Глинис должны были быть там, но Глинис плохо себя чувствовала, и её мать осталась с ней. Мы поужинали в бистро «Уоллингфорд» в Фогги-Боттоме. Я заказал консоме и фирменный салат, по сути, кобб с искусно посыпанным сверху жареными кедровыми орешками. Ничего подозрительного, особенно после моего опыта с лобстером.

«Когда мы приехали домой, меня начало тошнить и трясти. У меня были ужасные боли в животе и расстройство желудка. Комната кружилась. На этот раз Вероника хотела вызвать скорую, чтобы поехать в отделение неотложной помощи. Я вместо этого позвонил доктору Филберту, и он подумал, что это снова желудок моей старушки, но, чтобы обезопасить себя, он хотел назначить сотню анализов, все неприятные и недостойные. Я сказал ему, что подумаю, посмотрю, пройдут ли симптомы. Гатри и Александр были дома со мной.

Как и Вероника, они оба хотели вызвать скорую, но к тому времени мне уже стало лучше. Казалось, они оба остались довольны тем, что сказал доктор Филберт.

«Моя дочь Хильди позвонила на следующий день, когда узнала об этом, но не слишком расстроилась, сказала, что я железный конь. А у Глинис головная боль прошла, и она пошла за покупками».

Савич знала, что внучка Венеры, Глинис, была в семье настоящей звездой. Казалось, она никогда не была счастлива, у неё не было цели в жизни, она постоянно спешила заполнить время покупками дизайнерской одежды и путешествиями по миру, чтобы найти себе место в модных местах. Она дважды была разведена, детей у неё не было. Была ли она действительно больна? Кто знает.

И Хильди, её мать. Савич помнил, как его бабушка ухмылялась и качала головой, глядя на Хильди. «Венера никогда не представляла, что родит хиппи-художника, но она это сделала, вплоть до её тай-дай и биркенстоков». Он также вспомнил, как бабушка рассказывала ему, что Венера откупилась от человека, которого она называла «уродом», который женился на Хильди из-за её денег после того, как получил её

Беременная Глинис, она исчезла из жизни Расмуссенов без всякого разрешения. Что чувствовала по этому поводу Хильди?

Венера на мгновение замолчала. «Знаешь, Диллон, Хильди исполнилось пятьдесят в прошлом месяце? Представляешь? Моему собственному ребёнку пятьдесят! Конечно, Гатри пятьдесят восемь, но люди моего поколения никогда не думают о том, что мужчины стареют — они просто падают от сердечного приступа в какой-то момент». Она замолчала, глядя на пышный ворс персидского ковра под ногами.

Она наконец подняла взгляд. «Многие политики ужинают в «Уоллингфорде», поэтому большую часть времени мы проводили, знакомясь и здороваясь. Именно поэтому я теперь редко хожу в ресторан. Это утомительно, но Гатри убедил меня пойти, сказал, что ему очень понравилось, как шеф-повар приготовил ризотто с артишоками. Нет, насколько я помню, никого из наших первых гостей в «Амбассадор-клубе» там не было».

Она подняла на лицо Савича напряженный взгляд. «И вот этот последний раз.

Вчера вечером. Это было ужасно, гораздо хуже. Я была здесь, дома, с Гатри и Александром. Хильди и Глинис зашли. Мистер Пол подал нам кофе и яблочный пирог. Всё произошло очень быстро — через десять минут я едва могла стоять, комната так кружилась. И я заметила, что моя моча стала тёмной, почти чёрной. И тогда я поискала информацию о ядах в интернете и обнаружила, что мои симптомы идеально соответствуют отравлению мышьяком. Тогда я поняла, что кто-то, возможно, кто-то из моей семьи, кто-то из моих кровных, кто живёт со мной и утверждает, что любит меня, пытается меня убить.

6

Шерлок сказал: «Венера, давай пойдем шаг за шагом».

В дверях появилась Изабель. «Агент Савич, здесь Билл Карлсон из ФБР».

«Хорошо. Он прибыл раньше, чем я думал. Он возьмёт у тебя кровь, Венера, пару прядей твоих волос и образец мочи, который запросил доктор Амик из нашей криминалистической лаборатории. Возможно, через пару часов мы узнаем, с чем имеем дело».

«Я ненавижу иглы», — сказала Венера. «И всегда ненавидела. Но всё равно это лучше, чем ехать в машине скорой помощи».

«Это правда», — сказал Савич и похлопал её по руке. Говоря это, он всматривался в её элегантное лицо, видел, что она снова взяла себя в руки. Она смотрела на него острым, решительным и умным взглядом. Он знал, что она должна сосредоточиться на сыне и внуке, Гатри и Александре, как на тех, кто пытался убить её, и не думать об этом было невозможно, ведь они были рядом с ней во всех трёх случаях. Каким бы ужасным ни было для неё такое предательство, он видел, что она справится. Она продолжит.

Савич встал. «Заходи, Билл. Мы готовы».

Забор крови прошёл быстро. Билл мастерски владел иглой и с первой попытки проколол вену, а Венера даже не успела вздохнуть.

«У вас прекрасные вены, мэм», — сказал Билл Карлсон, прикладывая ватный диск к месту прокола и надавливая на него. «А теперь пара прядей ваших волос. Прижмите ватный диск, и всё пройдёт в мгновение ока». Так и вышло. «Теперь нам нужен анализ мочи». Он протянул ей небольшой пластиковый контейнер, на котором маркером Magic Marker было написано её имя.

Венера взяла контейнер, кивнула Савичу и Шерлоку и вышла из гостиной. Через несколько минут она вернулась с небольшим бумажным пакетом и передала его Биллу Карлсону.

«Спасибо, мэм. Агент Савич, я быстро этим займусь и позвоню вам, как только узнаю».

Они слышали, как Изабель разговаривала с ним в прихожей, слышали, как открылась и закрылась входная дверь.

Шерлок сказал: «С твоего разрешения, Венера, позже прибудет другая команда, чтобы забрать ингредиенты из того, что ты ела вчера вечером, и проверить кухню и кладовую. Если там есть что-то подозрительное, они это найдут».

Венера рассмеялась: «Могу только представить выражение лица мистера Пола».

Савич представил себе эстетское лицо мистера Пола, его сжатые губы и безумный блеск в чёрных глазах. «Ничего не поделаешь. Отныне я хочу, чтобы все ваши блюда готовились вне дома и доставлялись сюда, пока мы не разберёмся с этим получше. Изабель может заказывать. Не ешьте ничего, кроме того, что доставят, хорошо? Я не хочу, чтобы кто-то в доме был в этом замешан, включая Веронику. Её нет, потому что вы с ней об этом не говорили, верно?»