предположительно, но он просто не смог заставить себя рассказать Савичу, что Теодор Бэкман был заклинателем игровых автоматов.

Наконец, Итан не выдержал. Смазывая рёбрышки соусом барбекю и переворачивая лук, он спросил: «Неужели Отем вдруг внезапно появилась у тебя в голове однажды ночью и заговорила с тобой?»

Савич кивнул, осторожно переворачивая завёрнутый в фольгу картофель, зарытый в угли. Он посмотрел на Итана. «Это меня удивило, но это хорошо. В то время я участвовал в гонках с Лэнсом в Альпах, было одновременно волнительно и страшно, ведь мой велосипед был всего в трёх дюймах от обрыва, а она была прямо передо мной. Признаюсь, сначала я подумал, что разбил велосипед прямо об обрыв. Помню, было ровно полночь».

«Она... просто появилась? Вот так?» Он щёлкнул пальцами. «В твоей голове?»

Савич улыбнулся ему. «Да. Её голос был чист, как колокольчик, но я не мог её как следует разглядеть. Я попросил её поднять голову, чтобы я мог рассмотреть её лицо. Она такая прелестная девочка: тёмно-каштановые волосы, голубые глаза и дорожка веснушек на носу; она – копия своей матери. Когда-нибудь она станет такой же красивой, как её мать. Это настоящий дар, который у неё есть».

«Но это значит, что и у тебя то же самое», — сказал Итан, и ему стало не по себе от того, что он сказал такое. «С тобой такое уже случалось?»

Да, несколько раз. Однажды мы преследовали убийцу, столь же опасную, как Блессед, по имени Тэмми Таттл. Она была ужасна, и если Блессед хоть немного похож на неё, нам придётся сосредоточиться на нём, как на мишени в тире. Слушай, я знаю, что тебе трудно понять, на что способна Отем. Но сейчас это не так важно — важно заполучить Блессед.

«Справедливо», сказал Итан.

Савич кивнул, переворачивая ломтики цуккини и тыквы, а также горку луковых колец на фольге, слегка смазанной оливковым маслом. Ароматы были невероятными, и он глубоко вдохнул. «Я люблю лето», — сказал он. «Даже когда в Вашингтоне так жарко, что кажется, будто жаришься на сковородке, в воздухе витает что-то сладкое и живое.

«У вас тут всё хорошо. Вы часто пользуетесь грилем?»

«Как минимум два раза в неделю летом. Появляются друзья, которых я не видел всю зиму».

«Ну, я полагаю, что эти приятные запахи быстро распространяются».

Итан вертел в руках бутылку с соусом для барбекю.

«Но вы же были удивлены, когда она внезапно появилась, да?»

«Конечно. Послушайте, шериф…»

«Зовите меня Итан».

Савич ухмыльнулся, но это не сделало его менее крутым задирой.

«Итан. Последним шерифом, который просил меня называть его по имени, был Дуги».

«Вы спрашивали его, почему родители его ненавидели?»

Савич рассмеялся. «Он тогда был в комбинезоне, а сверху на поясе висел пистолет».

Весь день помощники Итана то и дело возвращались, выпивая пару галлонов холодного чая, приготовленного Шерлоком и Джоанной с помощью Отем, все с нетерпением ждали встречи с двумя федералами и старались не показывать ни впечатлённости, ни страха. Когда Гленда зашла на кухню с Ларчем как раз перед ужином, Джоанна подошла к ней, внимательно изучила её лицо и сказала: «Извини, что ударила тебя, но мне пришлось».

Гленда кивнула. «Знаю. Тебе пришлось вытащить его из меня, так что ты прощен.

Спасибо."

Итан представил Савича и Шерлока. Савич, пожимая руку Гленде, спросил: «Ты знала, что кто-то там, в твоей голове?»

Гленда нахмурилась. Голова всё ещё болела, хотя обезболивающие, которые дал ей доктор Шпиц, уменьшили боль до тупой пульсации. Она знала, что её слова прозвучали так, будто её охватил инопланетянин. Боль в голове обострилась, и она закрыла глаза.

«Вот, — сказала Джоанна, — выпей холодного чая и расслабься. Перестань об этом думать».

Гленда выпила и сделала несколько медленных, легких вдохов.

Итан сказал: «Верно, Глен, попробуй сбросить скорость.

Не переживай так сильно. Смотри, когда Блессед наложил проклятие на Окса, он всё ещё не вспомнил.

К счастью, боль снова утихла.

«Не могу поверить, что Джефф позволил тебе приехать».

«Он не хотел, но я сказала ему, что это моя работа, и я не хочу, чтобы меня уволили». Она широко улыбнулась Итану и посмотрела на большую верёвочную кость в углу гостиной, изгрызенную до грязных кусков Большим Луи.

«Ты прав, я не помню, но дело в том, Итан, что я точно знаю, что меня не было в голове, пока Джоанна не ударила меня в челюсть. Её первый удар не вырубил меня, но я помню молниеносный удар боли, тряску головы и на мгновение почувствовал, как что-то в моей голове скользнуло, словно скользкая рука отпустила дверную ручку, потеряла равновесие и изо всех сил пыталась восстановить контроль».

Она замолчала и выглядела испуганной. «Не могу поверить, что я это сказала, я что, сумасшедшая?»

«Если ты сумасшедший», — буднично сказал Итан, — «то мы все сумасшедшие».

Его слова возымели действие. Глаза Гленды прояснились. «Это правда. Он был там, внутри меня, но я не знала об этом, пока она меня не ударила. Слава богу, ты снова меня ударила, Джоанна.

Второй удар, должно быть, выбил его из меня. Я ничего не помню, пока не проснулся и не увидел лицо Итана.

Ларч сказал: «Ты меня до смерти напугал, Глен.

Посмотрите на эту мышь. Что сказал Джефф?

«Он нашел это милым, как только я убедила его, что не сдохну».

32

Итан сказал Шерлоку и Савичу: «Джефф Бауэр, муж Гленды, — рейнджер в Гленвудском округе, настоящий суровый парень. Я видел, как он загнал медведя, ворующего еду. Они с Гленом только что поженились…»

Что? Шесть месяцев? Он один из многих, кто ищет Блаженного. Удивляюсь, что его здесь нет.

Гленда улыбнулась. «Я сказала ему, что всё в порядке, но ты же знаешь Джеффа. Не удивляйся, Итан, если он сейчас ворвётся сюда. Он действительно взбесился, когда я ему позвонила, потому что знал о том, что случилось с Оксом.

Он прибежал к доктору Шпицу.

Савич сказал: «Гленда, ты когда-нибудь слышала, как Блаженный говорит в твоей голове, что тебе делать?»

Она покачала головой. «Я словно исчезла, или была похоронена так глубоко, что, казалось, и вовсе исчезла. Я появилась только после того, как Джоанна ударила меня в первый раз. А потом Большой Луи кусал меня за ногу, а потом Осень била меня сковородой по спине». Гленда похлопала Осень по щеке. «Вы с мамой устроили на него настоящую атаку. Серьёзно, спасибо. И тебе тоже, Большой Луи». Она наклонилась и почесала Большого Луи за ушами.

Шерлок почувствовала, как ее плечи напряглись от переполняющего ее напряжения, которое она услышала в голосе Гленды, даже когда она пыталась шутить о том, что с ней произошло.

Она спросила Итана: «Откуда у Большого Луи такое имя?»

Итан рассмеялся: «Старую гончую собаку моего деда звали Большой Луи.

Помню, мои родители прозвали его Святым Луи, потому что мой дед был таким трудягой, и они считали, что гончая, должно быть, настоящая святоша, раз уж её терпит. Но на самом деле они были ближе друг к другу, чем ветчина и рожь.

«Большой Луи был уже старым, когда умер, и умер через пару часов после смерти моего деда. Отец похоронил их вместе. Поверьте, никто не сказал властям об этом. Большой Луи был моим постоянным спутником, когда я был маленьким. Наверное, я не хотел его отпускать. Большой Луи не против быть Луи Вторым, правда, мальчик?»

Большой Луи загудел и ткнулся носом в руку Итана.

В этот момент в комнату вошёл муж Гленды, Джефф, с безумным видом, пока не услышал смех жены. Он глубоко вздохнул, посмотрел на жену, поморщился от синяка под глазом. «Ох, детка, я же говорил тебе не путать это с Клорис из бара Тай Харпер».

Гленда рассмеялась. Головная боль почти прошла. «Я бы выдержала болтливую Клорис, поверьте мне».

Часть напряжения вытекла из комнаты. Спасибо. «Боже», — подумал Шерлок.

Двенадцать человек сидели на открытом воздухе за длинным столом для пикника, накрытым двумя красно-белыми клетчатыми скатертями, и еды было столько, что хватило бы, чтобы накормить их дважды.

Шерлок увидел на огромном блюде одно жареное ребрышко, пару кусочков цуккини, и это было всё.

Она была так сыта, что одинокое ребрышко, капающее соусом барбекю, даже не соблазнило её. Они пили кофе, чай и газировку под медленно темнеющим небом. Воздух становился прохладнее, и Джоанна накинула дочери на плечи свой свитер. Вечер становился прекрасным, а вокруг возвышались прекрасные горы, каждую минуту менявшие цвет в угасающем свете.

Джефф взял Гленду за руку и встал из-за большого стола для пикника. «Мне нужно уложить мою принцессу спать, может, приложить ей к глазу ещё один пакет со льдом».

Постепенно все собрались, и настроение изменилось. Какое-то время всё сводилось к совместным трапезам с друзьями, лёгким разговорам, но теперь, с наступлением ночи, Блаженный снова стал важнейшим.

Двое заместителей останутся и будут нести дежурство.

Савич и Шерлок остались сидеть. Джоанна знала, что обсуждение продолжится. Она поблагодарила каждого из помощников шерифа, наблюдая, как дочь торжественно пожимает им руки. Когда их осталось всего пятеро, Отем наклонилась и прошептала матери: «Мне нужно в туалет».

«Я тебя отвезу», — тут же сказал Итан и начал вставать.

«Нет-нет, я пойду с ней», — сказала Джоанна. «Мы сейчас вернёмся».

Они вошли в коттедж через кухню, держа в руках руку Отем.

матери. Большой Луи, настолько полный, что едва мог двигаться, следовал за ними, прижав хвост.

Джоанна открывала дверь в туалет рядом с кухней, когда услышала шипение Лулы. Она спала в кресле-качалке в гостевой спальне.

Джоанна не колебалась. Она втолкнула Отем в ванную и прошептала: «Оставайся на месте, Отем. Не двигайся, слышишь?» Она тихо закрыла дверь.

Она чуть не выкрикнула имя Итана во весь голос, но тут же замерла. Если Блессед здесь, значит, она сможет его убить, и всё будет кончено. Ей пришлось вернуть Оксу его «Беретту». Она бросилась к оружейному шкафу, который видела спрятанным прямо в спальне Итана, вытащила небольшой «Смит-Вессон» и проверила обойму. Она была полна патронов.

Она услышала тихое мужское ругательство. Он был в гостевой спальне. Она присела и прислушалась. Джоанна в глубине души знала, что на этот раз это был Блаженный, а не какая-то бедняжка, которую он загипнотизировал и послал за ними. Она хотела покончить с этим прямо сейчас, покончить раз и навсегда. Джоанна побежала по коридору. Она снова услышала шипение Лулы, а затем увидела, как та вылетела из гостевой спальни, распустив хвост и издав глубочайшее рычание, скорее возмущенное, чем испуганное.

Джоанна была в ужасе, но это не имело значения. Она присела и побежала к спальне. Она знала, что он там, ждёт чего? Отэм, когда она зайдёт? Или её? Не смотри на него. Просто застрели его.

Она подошла пониже, как по телевизору, и увидела его стоящим у кровати с синей пижамой Отем в руках. Он вытащил её из-под её подушки.

Джоанна знала, что он смотрит на неё; она чувствовала, как его воля силой тянет её посмотреть на него, посмотреть ему в глаза, но она не поднимала головы, пристально глядя на его руки, держащие пижаму Отем. Это были шершавые руки с толстыми лиловыми венами, выступающими на спине.

Стреляй в него! Сейчас же!

«Привет, Джоанна».

Она направила пистолет прямо туда, где, как она знала, он стоял. Она стояла слишком близко, чтобы промахнуться. Ей оставалось лишь нажать на курок, и он был бы мёртв, но её палец не двигался.

Его голос был мягким и глубоким, завораживающим, почти нараспев. «Вы с Мартином были сюрпризом, Джоанна. Вы с Мартином, дочь, меня удивили. Ты знала, что он сменил имя в двенадцать лет, сказал, что не выносит своего настоящего имени? Хочешь узнать, как его зовут на самом деле? Его звали Гармония. Мама любила его имя, но он его ненавидел, говорил, что оно звучит как нью-эйдж, и он не хотел отступать.

«Мама считала тебя хорошей матерью, Джоанна, но я — нет. Я сразу разглядела в тебе эгоистичную, извращённую гниль».

Его слова едва не заставили ее вскинуть голову.

Почти. Почему её палец не нажимает на чёртов курок? «Повернись, Благословенная. Я не буду смотреть тебе в лицо, слышишь? Повернись! Сейчас же, или я тебя пристрелю!»

«Нет, Джоанна, ты этого не сделаешь. Ты действительно не хочешь этого».

Его голос продолжал звучать, мягкий и успокаивающий, становясь всё глубже. Мысленно она чувствовала, как его голос превращается в густую жидкость, которая, согревая её кровь, устремляется по венам к сердцу. Словно издалека, она видела, как он поднимает пижаму Отем и трётся ею о щёку, и её сердце колотилось, переполненное отвращением и чем-то ещё. Он сказал, и его голос закипал в её жилах: «Ты не можешь, и ты это знаешь».

Джоанна не удержалась: она резко подняла голову, на мгновение встретилась с ним взглядом и выстрелила.

33

ВЗРЫВ В маленькой комнате был оглушительным. Он мгновенно оглушил её, а отдача заставила её отступить на шаг, чтобы сохранить равновесие. Комната закружилась у неё перед глазами, и она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей хотелось упасть, но она не упала, а просто стояла, шатаясь, как пьяная, с висящим на боку пистолетом.

Мир остановился, просто замер, и она осталась одна, без всяких мыслей, сосредоточившись только на Благословенном, стоящем прямо перед ней, теперь ближе, его глаза, затуманенные и глубокие, словно пальцы, легко скользили по её лицу, а его мысли текли в её кровь, плавно и сладко. Нет, этого не может быть.

Почему она так думала? Почему он не умер? Она выстрелила в него прямо в упор. Но он стоял перед ней, изучая её лицо, словно она была насекомым, которого он никогда раньше не видел. Она смотрела на него, чувствовала его разум.

исследовал ее, а она ненавидела его, ненавидела так сильно, что задыхалась.

Почему она не могла пошевелиться?

«Осень», — подумала она, но образ дочери уплыл.

В глубине души Джоанна понимала, что потерпела неудачу. Но она не могла потерпеть неудачу, она должна была уничтожить это зло. Она попыталась снова направить на него пистолет, но не нашла ни воли, ни сил даже поднять его. Она слышала его смех, слышала, как он сказал тем же мягким, бархатистым, нараспев: «Ты стала моей в ту секунду, как вошла в комнату, Джоанна, и ты сделаешь то, что я хочу. Ты не воспользуешься этим пистолетом, разве что мысленно или против себя. Я хочу, чтобы ты легла на кровать, сложив руки на груди, и выглядела так, будто ты мертва и лежишь в гробу. Неплохое начало».