«Мама!»

Осень вбежала в спальню, не сводя глаз с матери, а не с Блессид, которая улыбалась ей.

«Мама! С тобой всё в порядке? Мама, что случилось?»

Осень подбежала к матери и сильно ударила её по руке. Джоанна не шевелилась, глядя на кровать.

Она сделала шаг к кровати, но Отем оттолкнула ее.

«Иди сюда, Осень. Иди к своему дяде Блаженному».

Осень посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «Нет.

Ты плохой человек. Уходи. Оставь нас в покое.

«Не бойся власти, Осень. Мы с тобой уйдём вместе туда, где тебя будут окружать люди, которые будут ценить тебя и помогут тебе стать тем, кем тебе суждено стать. Твоя мать тебя не понимает и никогда не поймёт. Она — обычная, незначительная, всего лишь оковы, которые нужно сбросить, чтобы освободить тебя». Он протянул ей руку, его толстые вены вздулись, фиолетовые и уродливые.

Осень закричала, снова ударив мать: «Ты ужасна! Отпусти мою маму! Мама, вернись!» Она продолжала бить мать по руке, по плечу, дёргая её за кисть.

Блессед выглядела растерянной. «Ты удивительная девочка, Отем – ты можешь смотреть на меня и всё равно сопротивляться». Он медленно покачал головой, глядя на ребёнка, который смотрел ему прямо в глаза. Затем он заговорил своим естественным голосом, выше и резче, с каким-то деревенским нытьём: «Ты и правда смотришь на меня, да? Что ж, это логично, ведь ты дочь Мартина. Я тоже не смогла бы загнать Мартина в угол. Видишь ли, ты не знаешь, на что способна, потому что твоя мать ничему тебя не может научить; она даже не может принять тебя такой, какая ты есть, какой ты станешь.

«Иди сюда, Осень. Нам с тобой предстоит долгий путь. Думаю, этот идиот-шериф скоро появится. Нам пора идти».

Осень не двинулась с места.

«Ты пойдёшь со мной, иначе я заставлю твою мать покончить с собой. Слушай, она хочет, мне нужно лишь сказать ей нажать на курок».

«Нет!» Осень посмотрела на мать, которая все еще стояла неподвижно, глядя на кровать, и теперь держала пистолет наготове, направленный прямо на Блаженного.

Она выглядела отсутствующей, словно её здесь и не было. Осень крепко сжала руку матери. «Ты забрала мою маму!»

«Да, я это сделал, но с ней всё будет в порядке, если ты пойдёшь со мной. Если ты не пойдёшь, я заставлю её покончить с собой».

Осень закрыла глаза.

«Открой глаза. Прекрати валять дурака. Что ты делаешь? Что?..»

Диллон сделал глоток чая, слушая, как Итан описывает нападение Блесседа в субботу вечером, когда Отем закричала на него: « Диллон! Помогите, он в...» в спальне и он причиняет боль маме. Диллон!

Чай выплеснулся изо рта Савича. Он держал в руке свой SIG и уже через три секунды бежал к дому, крича через плечо:

«Итан, выведи своих помощников к окну спальни Джоанны; вы прикрываете фасад дома. Благословенный здесь!»

Он влетел в кухонную дверь, Шерлок отставал от него на шесть футов, ее сердце колотилось, в руке она держала пистолет SIG.

Она бежала в коридор, когда услышала мужской голос, крикнувший: «Не подходи, или я убью Джоанну, слышишь?»

Осень закричала на него: «Диллон, не смотри на него!»

«Посмотри на меня сейчас, приятель, или она умрёт, слышишь?»

Савич поднял лицо и уставился на благословенного Бэкмана.

Он не представлял, как будет выглядеть Блессед, но этот бледный мужчина средних лет с сутулыми узкими плечами, в мешковатых брюках, надетых слишком высоко поверх рубашки для гольфа, и с редеющими светло-каштановыми волосами — он был совсем не таким.

Он не был похож на пугало из ужасного кошмара.

Кроме глаз. Что-то двигалось за его глазами, что-то порочное, что-то горячее и извращённое. Этот человек выглядел так, будто видел то, чего не видели другие. Он выглядел так, будто видел пламя, пылающее в аду. Он грел над ними руки. Это были глаза Тэмми Таттл.

Он наблюдал, как лицо Блесседа стало невероятно сосредоточенным, и чувствовал его нечестивое желание проникнуть ему в голову, контролировать его, уничтожить. И он почувствовал тот самый момент, когда Блессед понял, что не может туда попасть.

Савич улыбнулся. «Полагаю, нет, Блаженный».

Глаза Блаженного дико вспыхнули от страха, и он завыл: «Нет! Кто ты?

Вас не может быть двое!»

Савич сказал, не отрывая глаз от лица Блаженного:

«Осень, посмотри на этого человека, который позволил испортить свой дар. Отпусти Джоанну, благословенная. Освободись от неё».

Блаженный бросил безумный, горящий взгляд на Джоанну. «О нет, эта сука сделает, как я сказал».

Джоанна медленно, очень медленно подняла пистолет и направила его себе в голову.

Савич застрелил его.

Пуля отбросила Блесседа к стене, и фотография с грохотом упала на пол рядом с ним. Спускаясь по стене, он пристально смотрел на Савича. На мгновение он выглядел растерянным, а затем ударил ладонью по плечу, и его рот открылся и закрылся, пока он смотрел, как ярко-красная кровь сочится между его пальцев.

Лицо Тэмми Тертл ярко всплыло в памяти Савича.

Этот человек был таким же безумным и опасным, как она, и он знал, что должен убить его, потому что тот никогда не остановится, никогда. Но он медленно опустил свой SIG.

Шерлок подбежал к Джоанне, схватил пистолет, засунул его ей за пояс и тряс за плечи. Отем продолжала бить мать по руке. Шерлок крикнул ей прямо в лицо: «Просыпайся, Джоанна!»

Слезы текли по лицу Отем, когда она молотила кулаками по своей матери, и она плакала снова и снова,

«Мама, вернись, вернись!»

Шерлок продолжал трясти ее до тех пор, пока Джоанна не моргнула и ее взгляд наконец не сфокусировался на лице Шерлока.

Она выглядела ошеломлённой, но снова стала собой. «Что случилось? Осень?

Где ты?"

Осень обняла мать за талию, крепко сжала и прошептала:

«Диллон застрелил Блаженного.

Теперь всё будет хорошо. Шерлок, ты уверен, что с мамой всё в порядке?

«Да, уверен», — сказал Шерлок и прижал их обоих к себе. Она видела, как Диллон сдернул чехол с подушки, как он опустился на корточки и надавил на рану.

Блаженный стонал отрывисто, глубоко в горле, ему было явно больно, и Савича это вполне устраивало.

Его глаза широко раскрылись, и он уставился на Савича.

«Как ты это сделал?»

«Похоже, это вопрос к вашему гуру, Благословенный.

Сильно прижмите ладонь к этой наволочке, и, скорее всего, кровотечение замедлится. Не прижимайте слишком сильно, и вы можете истечь кровью прямо здесь, в гостевой спальне шерифа. Сомневаюсь, что кто-то будет об этом сожалеть.

Джоанна подошла к нему, но не взглянула ему в лицо. Она посмотрела

на кровь, запачкавшую его руку, и с силой пнул его в сторону.

Он застонал, попытался плюнуть в неё, но не смог. «Я тебя остановил. Мне нужно было сразу же велеть тебе засунуть пистолет в рот и…»

«Когда ты меня загнал в угол? Так ты это называешь? Я чувствовала, как ты, ублюдок, пытаешься свести меня с ума, пытаешься заставить меня видеть и чувствовать ужасные вещи. Мне следовало войти сюда и стрелять. Мне следовало разрядить в тебя весь свой пистолет». Она снова пнула его, в рёбра, и он издал долгий, прекрасный крик боли. «Тебе есть что ещё сказать, чудовище?»

Он пристально посмотрел на неё, но она так и не подняла на него глаз. «Посмотри на меня, женщина!»

«Забудь об этом, Блаженный, или я снова тебя пристрелю», — сказал Савич. «Тебе следует отойти, Джоанна». Он поднял взгляд и увидел Итана, стоящего в дверях спальни, а за ним — двух его помощников. «Итан, можешь позвонить 911?

Нам придётся действовать осторожно, завязать ему глаза, чтобы он ни на кого не напал. Я поеду с ним в машине скорой помощи.

Джоанна сказала: «Стайми. Так этот жалкий червь называет то, что он делает с головами людей».

«Стайми», — повторил Итан, словно пробуя на вкус это странное слово. Он опустился на колени рядом с Блесседом, вытащил из кармана платок и обвязал им голову Блесседа, закрывая ему глаза. «Попробуй снять повязку, Блессед, и я вышвырну тебя отсюда к реке Сладкий Лук». Только после этого он набрал 911.

Фейдин ответила на первый звонок, как Итан и предполагал. Всякий раз, когда она звонила в службу спасения 911, она ходила с прикреплённым к бюстгальтеру мобильным телефоном.

«Извините, что прерываю ваш прекрасный вторничный вечер, Фейдин, но нам нужна скорая помощь у меня дома.

У нас здесь Блессед Бэкман, и у него свежее пулевое ранение в плече.

«Молодец, Итан. Эй, почему ты не убил этого мерзкого насекомого?»

34

КОГДА ИТАН ЗАКРЫЛ свою камеру, он сказал Савичу:

«Фейдин хочет знать, почему ты не убил этого несчастного насекомого».

Савич сказал: «Я серьезно задумался об этом на секунду, но мне пришлось отпустить эту идею.

Извини."

Итан покачал головой. «Мы не можем убить его сейчас, чёрт возьми. То есть, я бы хотел, но не могу, понимаешь?

Теперь нам придется еще и его обезопасить. Ладно, мы с этим разберемся.

«Он не смог помешать Диллону», — сказал Отем.

«Диллон такой же, как я. Мы… как это называется, мама?»

Джоанна погладила её. «Вы с Диллоном одарённые, слава богу. Вы оба особенные в хорошем смысле».

Осень, казалось, была этим довольна. Одарённая. Савич поняла, что это хорошее, правильное слово, и Джоанна сделала огромный шаг к пониманию дара своей дочери, назвав его так.

Савич поднялся и посмотрел на Блесседа. Он почувствовал руку Шерлока на своей, накрыл её руку своей и сжал её. «Мы поймали его, дорогая. Всё кончено».

Джоанна посмотрела на него: «Он выглядит таким обычным.

Это делает его еще страшнее».

«Вот это правда», – подумал Савич. Они слышали стоны и проклятия Блаженного и, как ни странно, спрашивали его мать. Шерлок оттащил его и тихо сказал:

«Ты помнил, не так ли, Диллон? Ты помнил, что, когда ты подошёл достаточно близко к Тэмми Таттл, ты ясно её увидел. Она не могла обмануть тебя, как остальных. Она не могла — как там это называется у Блаженного? — она не могла помешать тебе».

Он кивнул. «Да, я помню. Думаю, это имеет смысл».

«Нет», — сказала Шерлок, качая головой. «Это бессмыслица. Всё это бессмысленно». Она глубоко вздохнула. «Тебе повезло».

Савич пожал плечами. «Дело в том, что выбора не было. Он собирался заставить Джоанну покончить с собой. Я должен был его остановить».

Джоанна сказала: «Столько силы в этом ничтожном маленьком человечке, это пугает меня до смерти.

Спасибо, Диллон, за мою жизнь».

Савич улыбнулся ей.

Итан сказал: «Джоанна, ты не выглядишь ни ошеломлённой, ни дезориентированной. На самом деле, ты выглядишь нормально. Как ты себя чувствуешь?»

Головная боль?"

«Нет, нет, я в порядке, не волнуйся, Итан», — в её голосе слышалось удивление и огромное облегчение. «Может быть, у него было недостаточно времени со мной».

«Возможно, так», — задумчиво сказал Савич. «Хорошо, позже, когда мы с ней разберёмся, я хочу, чтобы ты рассказал мне, что именно ты почувствовал, когда посмотрел на его лицо, на его глаза».

Она кивнула. «Теперь я могу это сделать — правда, я даже не помню, чтобы смотрела на него, по крайней мере, сначала, но это, похоже, не имело значения. Знаете, я была уверена, что выстрелила в него, что выстрелила точно в цель. По какой-то причине он хотел, чтобы я поверила, что нажала на курок.

Но я этого не сделала». Она снова посмотрела на Блаженного, на его завязанные глаза, и пнула его ещё раз, по ноге. Он дёрнулся и выдохнул: «Ты проклятая сука, я заставлю тебя поджариться, прыгнуть прямо на угли, чтобы ты приготовилась к аду».

Джоанна сказала: «Да, конечно, ты жалкий монстр.

Ты отправишься в ад вместе со своей семьей».

Блаженный выдохнул, в его голосе слышались боль и гнев.

«Мартин был моей семьёй. Он что, в аду?»

«Нет, потому что он увидел твое зло и убежал от него, от тебя, Грейс и твоей матери».

«Я готов поспорить, что ты его убил, прикончил».

«Нет, я любила его, но поскольку ты сумасшедшая, я уверена, ты поверишь в то, во что хочешь».

«Ты сжёг его разум! Ты сжёг его, сделал ничтожеством, таким же, как ты сам.

Ты слаба и глупа, Джоанна, и именно ты его таким сделала. Ты за это заплатишь.

Осень закричала на него: «Мама не сожгла мозги моему папе, у него был замечательный ум. Не смей называть мою маму слабой и глупой!» Она пнула его носком кроссовка.

Джоанна притянула ее к себе и быстро обняла.

«Хороший выстрел».

Они слушали, как он ругал ее, одно хорошее, мясистое ругательство, затем другое, а затем его голова откинулась набок.

Савич понаблюдал за ним мгновение и сказал: «Держу пари, если снять с него повязку, он сможет смотреть прямо на него, и ничего не сможет сделать. Он слишком слаб, чтобы сосредоточиться и повлиять на ваш разум. С другой стороны, я могу и ошибаться».

Савич сказал Блаженному: «Ты очнулся, я видел, как ты дёрнулся. Будь осторожен, Блаженный. У тебя снова кровь идёт, потому что ты недостаточно сильно давишь. Соберись, если хочешь жить».

Блаженный облизал губы, выдавил из себя лишь одно слабое проклятие и снова положил руку на плечо.

Джоанна сказала Савичу: «Тебе следовало убить его, Диллон. Что теперь будет?»

Возможно, она права, подумал он. Фейдин был прав, беспокоясь, ведь Бэкман ни за что не стал бы всё это время ползать по залу суда с завязанными глазами – он слышал, как адвокат защиты кричал судье, как они пытают беднягу, лишая его основного права на встречу с обвинителями.

Что ж, теперь было слишком поздно. Итан был прав, им придётся с этим разобраться.

Спальня вскоре была переполнена помощниками шерифа, все разговаривали, все избегали смотреть в лицо Блесседу, хотя у него были завязаны глаза и он казался беспомощным, как змея без клыков.

Ночью завыли сирены, становясь все ближе.

Савич сказал: «Я пойду с ним. Я прослежу, чтобы все фельдшеры скорой помощи знали, что ему нужно держать повязку на глазах, и почему. Я их напугаю».