Насекомое ударило её передние зубы. Базз ухмыльнулся, вспомнив её крик. Он до сих пор видел, как она лихорадочно трёт зубы пальцами, пытаясь найти салфетку.

Он бросил свою сумку на пассажирское сиденье, скользнул по мягкой чёрной коже и закрыл дверь. Он похлопал по приборной панели, которая всё ещё выглядела как новая, ведь он постоянно чистил и полировал своё детище как снаружи, так и внутри.

Он любил эту машину и в тот момент задавался вопросом, не заняла ли эта проклятая штуковина место Элоизы в его привязанности.

«Нет», — сказал он вслух и повернул ключ в замке зажигания.

Ничего не произошло. Двигатель даже не завёлся.

Он установил руль в среднее положение и снова повернул ключ.

Раздался тихий скрежет, который звучал неприятно, но затем двигатель взревел, загудев ровно и радостно. Он прибавил газу, прислушиваясь к приятной музыке. «А, вот и всё, красавица».

Базз медленно выезжал со своей подъездной дорожки, потому что в районе постоянно кипела жизнь: дети играли на улице, катались на велосипедах. Неважно, что было почти семь вечера, если ещё светло, жизнь кипела.

Он помахал паре подростков, которые, казалось, собирались покурить травку, как только он скроется из виду, и они помахали в ответ. Он был отставным полицейским, уже семь лет, но всё ещё полицейским, и они это знали.

Иногда у него чесались руки схватить этих маленьких сорванцов за шиворот и внушить немного здравого смысла их заторможенным подростковым головам.

Он бросил последний взгляд на свой дом, гадая, сколько времени пройдёт, прежде чем он снова окажется дома. Он знал, что у него нет другого выбора, кроме как уйти, ведь эти сумасшедшие из банка охотятся за ним, особенно эта молодая девчонка, Лисси. Мистер…

Мейтленд сказал ему, что Лисси, вероятно, вытащил парень, управлявший машиной, на которой преступники скрылись, и доверительно сообщил, что Диллон Савич возьмет дело на себя.

Баззу он понравился. Мистер Мейтленд обращался с Баззом так, будто тот всё ещё был полицейским, и даже поблагодарил его за спасение жизни Савича.

Базз был на Карибах только один раз, с Элоизой, в круизе, который они ненавидели, поскольку все его коллеги по круизу бежали, как свиньи, к корыту, и была угроза урагана, которая, к счастью, не случилась.

Он решил, что если ему станет скучно на Арубе, он всегда сможет съездить на другой остров — в конце концов, он был в оплачиваемом отпуске. Съездить на другой остров, может, и неплохо, но не тогда, когда это означает провести семь дней на качающейся лодке.

По крайней мере, он отдохнёт от детей, которые вечно лезут к нему, пытаются его накормить, натравливают на него внуков. С тех пор, как он чуть не купил самый большой кусок во время ограбления банка, у них был настоящий зоопарк.

Базз никому не позвонил, чтобы сообщить о своём уходе. Нет, он отправил краткое электронное письмо и не ответил ни на один телефонный звонок. Он разослал всем открытки.

«Себринг» работал не так, как надо. Он и раньше замечал какие-то перебои, а теперь машина работала с перебоями. Что бы это ни было, становилось всё хуже.

Может, не стоило ехать на машине в аэропорт. У него было время оставить её у Джимми — да, он так и сделает.

Он достал свой мобильный телефон и позвонил Джимми домой, сказал, что собирается оставить его дома, и вызвал такси.

Базз перестроился в другой ряд, проехал пару кварталов до Пеппер-стрит и заехал в автомастерскую своего друга Джимми Терли Honest Abe's Repairs.

Базз однажды спросил его, существует ли на самом деле Эйб, но Джимми сказал, что его мама сказала ему, что у него хорошее звучание, заслуживающий доверия и все такое.

Базз оставил свой кабриолет в хвосте ряда других сломанных машин, оставил ключи на переднем колесе со стороны водителя и сел в такси, которое подъехало раньше, чем он ожидал. Они добрались до аэропорта Рейгана меньше чем за час. Его самолет не опоздал – чудо! – и он сдал сумку и прошел досмотр, не раздеваясь до трусов и не опустошая ручную кладь. Он сел на свой «Боинг-737» до Арубы, плоского острова, как он слышал, с множеством казино и белоснежных пляжей. Он не любил играть в азартные игры, но любил понежиться на солнышке. Никто и не догадался бы, что он загорел, – он и так был таким смуглым, – но ему нравилась идея просто лежать на песке и слушать, как разбиваются волны. Он все еще чувствовал бешеный прилив адреналина и пульсирующий страх, когда этот маньяк вставил ему в ухо свой 38-й калибр, и прилив радости и волнения, когда он наконец смог дать отпор. И ему это удалось, с помощью Диллона Савича, даже удалось застрелить женщину, возглавлявшую банду. За тридцать лет работы в полиции он никогда не был так близок к смерти и никогда ему не приходилось никого убивать.

Газета «Вашингтон Пост» назвала его героем, опубликовала его фотографию с Савичем.

Стоял рядом с ним, выглядя как настоящий мерзавец, несмотря на свою ухмылку. По крайней мере, он был жив, и хотя Элоизы больше не было, это было чудесно.

Он улыбнулся. Какой замечательный опыт! Это что-то в нём изменило, подумал он, заставило его снова ощутить себя более вовлечённым в то, что делают люди вокруг, о чём они думают, что чувствуют. Ему это понравилось. Он понял, что это кажется смутно знакомым.

Базз сидел у окна, радуясь, что место рядом с ним всё ещё свободно, и смотрел в угасающий день, когда заметил, что закрытая дверь рядом с их воротами медленно открывается. Молодой человек в джинсах и серой футболке высунул голову. На опытный взгляд Базза он выглядел скрытным, словно находился в неположенном месте и хотел сделать что-то нежелательное.

Что это вообще было? Молодой человек смотрел прямо на самолёт, и Базз мог бы поклясться, что тот смотрел прямо на него, хотя Базз сомневался, что это возможно. Он заметил, как что-то изменилось в выражении лица мальчика.

Он повернулся, чтобы поговорить с кем-то, кто всё ещё был внутри, и вдруг Базз отчётливо увидел, как из-за его спины вышла Лисси Смайли. Он видел её вблизи в день ограбления, когда Савич снял лыжную маску, и какое-то время пристально смотрел на неё. Он не сомневался, что это она, хотя отсюда он не мог разглядеть её безумных тёмных глаз.

Он знал, зачем эти двое здесь. Они пришли убить его. Но было слишком поздно.

Ему хотелось погрозил им кулаком, закричал и засмеялся, что он в безопасности.

Затем Базз задумался, как они его сюда проследили, и вспомнил о проблемах с его машиной. Подстроили ли они её так, чтобы она сломалась на обочине? Или взорвалась? Спасло ли ему жизнь то такси, которое приехало раньше времени? Он быстро включил телефон и набрал номер Диллона Савича, но ответа не было. Он оставил сообщение.

Базз смотрел, как двое молодых людей исчезают в терминале, как автоматически закрывается служебная дверь. Он продолжал игнорировать стюардессу и набрал номер мистера Мейтленда. Он не хотел рисковать тем, что «Честный Эйб» взорвётся, а вместе с ним и Джимми.

16

ТИТУСВИЛЛЬ, ВИРДЖИНИЯ

Воскресный вечер

Джоанна и Отем были одеты в чистые джинсы и футболки, а также, вероятно, в чистые носки.

Встали. Итан поблагодарил Господа за то, что убедил их распаковать вещи и остаться с ним хотя бы на время поисков Блаженного. Но он ненавидел ожидание. Он ненавидел не знать, с чем столкнулся.

После ужина, состоявшего из макарон с сыром, горошка и салата, приготовленного Джоанной без чьей-либо просьбы, он усадил Отем перед телевизором в своей спальне и отвёл Джоанну в гостиную. «Садись».

Она сказала: «Почему бы тебе не выбросить эту толстовку? У неё дырка под правым рукавом, и она вся обтрепалась вокруг шеи. Я знаю, знаю, ты же парень, и носишь эту толстовку с шестнадцати лет».

«Вообще-то семнадцать».

«А почему ты без обуви и носков?

У тебя будут занозы».

Итан положил ноги на журнальный столик и посмотрел на нее, приподняв бровь.

Она сказала: «В прошлом году я наконец выбросила футболку Форт-Лодердейла, которую мне подарил парень, когда мне было восемнадцать».

«Вот так. Знаешь что, я наберусь смелости и выброшу свою толстовку, если ты расскажешь мне всё, что знаешь об этих людях».

«Какое красивое пианино. Вы играете?»

Что угодно, лишь бы отвлечь его. Он кивнул. «Спасибо. Это пианино моей бабушки. Позже я сыграю тебе джаз, если хочешь. Знаешь, Джоанна, я был с тобой терпелив, но теперь время. Я беспокоюсь о своих помощниках так же сильно, как о тебе и Отем. Что, если они подберутся к Блесседу? Что он с ними сделает? Прикажет им спрыгнуть со скалы? Ты должна рассказать мне, что ты о нём знаешь. Думаю, ты в долгу перед нами, не так ли?»

Она прикусила губу, посмотрела на остывший кофе на дне кружки, а затем сказала: «Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, правда не хочу».

Он кивнул. «Давай, тогда. Поговори со мной. Пожалуйста».

Она положила ноги на журнальный столик рядом с его, нахмурилась, глядя на эти две пары ног, снова опустила их на пол и наконец сказала: «Мы были на кладбище на похоронах моего мужа, всего неделю назад. Блаженный застал молодого человека, прячущегося…

За надгробием. У него был фотоаппарат, и он снимал, словно репортёр-новичок Джимми Олсена. Блессед впал в ярость и закричал на мальчишку: «Ну, это же маленький сопливый Нэт Ходжес!»

и рывком поднял его на ноги, посмотрел ему в глаза – молодой человек не произнес ни слова. Блессед велел ему бросить камеру и раздавить её. Нэт Ходжес выполнил его просьбу, ни секунды не колеблясь. Сначала я подумал, что он просто перепугался, но потом он просто стоял, неподвижный и тихий. Блессед рассмеялся над ним и начал заставлять его делать разные вещи: ползать на локтях по груди, срывать с себя рубашку, втирать грязь в волосы, унижать. Мальчика, казалось, больше не было. Он был полностью во власти Блесседа, как и Окс прошлой ночью.

«Потом Грейс сказала: „Перестань, Блессид, у нас гости, и мы хороним Мартина“, — и Блессид раздраженно пробурчал: „Нельзя, чтобы этот маленький шалун фотографировал“. Потом он тряс ребёнка, пока его голова не откинулась назад. Помню, я шагнул к ним, но Грейс шепнула мне на ухо, чтобы я не волновался, что Блессид просто возвращает мальчика, чего я, честно говоря, не понял. Но мальчик, похоже, проснулся.

«Потом Блессед схватил парня за шиворот и сказал, что тот побежит к своему боссу в газету и скажет ему, что увольняется. И он сказал: «Если я снова тебя здесь поймаю, я тебя в могилу закопаю, слышишь?»

«Я помню, как молодой парень стонал, говорил, что у него болит голова. Я смотрел, как он бежит, как ему велел Блессед, одновременно пытаясь удержать голову. Я видел, как Блессед взял разбитую камеру и бросил её в открытую могилу.

Он сказал: «Теперь Мартин может фотографировать всех святых». Он повернулся к своей матери, Шепард, и она кивнула, не сказав ни слова, просто кивнула, и всё было кончено.

«Я была так потрясена, так напугана, что стояла как вкопанная, закрыв рукой глаза Отем. Она прижалась ко мне боком. Я слышала её дыхание».

Джоанна на мгновение остановилась, посмотрела через левое плечо в сторону рояля.

«С тех пор, как это случилось, я думал об этом, о том, что мы видели, и, похоже, именно тряска, удар или сотрясение привели мальчика в чувство. Именно это я пытался сделать прошлой ночью с Оксом. Понятия не имею, что бы сделал Окс, если бы ты не ударил его так сильно. Нет, я знаю.

Он бы убил нас, чтобы заполучить Осень.

Он кивнул. «Он был как будто запрограммирован делать всё, что угодно, чтобы добиться

его руки на ней. Доктор.

Шпиц всё ещё не хочет признавать, что Окс находился под чьим-то контролем. Он проверил его на наркотики и алкоголь и хочет, чтобы Окс сделал МРТ и ЭЭГ, чтобы выяснить, является ли его поведение результатом припадка или опухоли мозга.

Вы говорили о кладбище, упомянули мужа и то, что были там на его похоронах. Расскажите об остальных членах семьи и о том, почему вы были там с ними.

«Я не встречала никого из них до прошлой недели». Она ничего не сказала, только начала теребить ноготь большого пальца.

Итан сказал: «Блаженный, его имя заставляет меня думать о каком-то странном проповеднике из одной из тех нестандартных религий, которые имеют мало общего с Богом».

«У них все имена такие. Например, Грейс».

«Грейс? Да, ты упомянула, что он тебе нашептывал.

Блаженный и Грейс? Они что, братья?

«Да. Братья Мартина».

«Хорошо, что вы можете рассказать мне о Грейс?»

«Грейс худой как палка, держится очень тихо. Но ты всегда чувствуешь его присутствие, когда он рядом. Он жуткий».

Она снова начала что-то говорить, и он наклонился вперед, коснулся ее запястья.

«Что? Говори, что хочешь сказать». «Я могу ошибаться, очень ошибаться». «Что, Джоанна?»

«Я слышала, как Грейс говорил совсем немного. Его голос был тихим, каким-то глухим, почти мёртвым». Она вздрогнула.

«Это звучит нелепо. Я не могу это объяснить, но…

”

«Но что?»

«Окс, вчера вечером, когда он говорил...»

Он ждал.

«У Окса голос был похож на голос Грейс. Не такой мягкий и тихий, как у Грейс, а тембр голоса.

«Знаю, звучит безумно. Дело не в голосе Грейс, а в том, как он расставлял слова, как я уже сказала, в интонациях — всё это было так знакомо».

17

ПОЗЖЕ, ПОДУМАЛ ОН, он посетит эту яму со змеями позже.

Итан знал, что это ещё не всё. Он знал это. Он должен был заставить её говорить.

Может быть, все это наконец выйдет наружу.

«Вы готовы рассказать мне, где это произошло?

Где они живут?

«В странном городке под названием Брикерс-Боул. Он находится недалеко от границы с Алабамой».

«Bricker's Bowl? Никогда о таком не слышал».

«Это скорее чаша, чем долина, изгибающаяся по обеим сторонам, а дома тянутся прямо вверх по холмам. Думаю, с воздуха, учитывая дома на окружающих холмах, она действительно похожа на чашу.

Его мать рассказала мне, что их семья живет там уже несколько поколений.