Оба полицейских кивнули.
«Как вас зовут?»
«Эндрю Биббер».
«Джефф Пилсон».
Скучные имена, подумал Блаженный. Его мама лучше с ним обращалась, и
Грейс. Блессед наблюдал, как они без колебаний вошли в гостиную, сели и посмотрели прямо перед собой, их лица оставались бесстрастными.
«Эмити, сядь и продолжай вязать. Держи пистолет поближе».
Она на мгновение замялась, а затем сказала своим старушечьим шепотом: «Мне нужно в туалет».
«Возвращайся скорее», — сказал Блессед и смотрел, как она медленно и осторожно выходит из гостиной. Он слышал её тихие шаги по коридору, слышал, как она ещё пару раз чихнула. Он ни на секунду не сомневался, что она сделает всё именно так, как он ей сказал.
Она долго не возвращалась. У неё дряхлый мочевой пузырь, подумал Блессид, и возраст заставлял её двигаться медленно; он уже собирался пойти её искать, когда она появилась в дверях гостиной. Он сказал: «Сядь в кресло-качалку и вяжи, Эмити».
Она села, положила старое ружьё на колени и начала вязать. Она покачивалась взад-вперёд. Блаженный нашёл это раздражающим, но ничего не сказал. Он подумал, переживёт ли старуха такое. Он никогда ещё не ставил в тупик кого-то настолько старого. Пусть она покачается, расправит свои древние кости. Он вошёл в прихожую, оглянулся на трёх людей с пустыми лицами, которые были его.
Пройдёт немного времени, и появится кто-то ещё. Он добавит их в свою коллекцию, словно бабочку, прикреплённую к доске, или позволит копам с скучными именами их застрелить.
Вашингтонский мемориальный госпиталь
Все уставились на высокого техника в белом халате, который стоял позади Конни, направив дуло своего пистолета «Беретта» ей в ухо.
Натали спросила: «Это ты, Уильям? Это действительно ты?»
«То же самое. А этот здоровяк — агент ФБР. Брось свой «Глок» на пол и брось его мне. Сделай это сейчас же, иначе увидишь, как у этой хорошенькой молодой женщины мозги разлетятся». Халида раздражало, что ему так больно говорить, боль пульсировала, сжимала и не отпускала. Голова тоже начала раскалываться. Он старался не подавать виду агенту ФБР, старался держаться прямо. Пистолет был у него, но он знал, что лучше не спускать с него глаз.
Он понял, на что способен этот человек, просто взглянув на него, понял это, увидев других мужчин, подобных ему, понял это до мозга костей. «Я больше тебе не скажу.
Бросай пистолет сейчас же, иначе я всажу пулю и в тебя, и в миссис.
Черный».
Дэвис осторожно вытащил свой «Глок» из поясного зажима и положил его на пол.
Он выпрямился и пнул его в сторону МакКаллума, не отрывая взгляда от его лица. Тот остановился в шести дюймах от его ноги. МакКаллум выглядел крепким, как дублёнка, и был ненамного старше его. От белокожего англичанина остался лишь блеск голубых глаз на изборожденном морщинами лице, загорелом до тёмно-коричневого цвета под пустынным солнцем. Он был человеком, лишённым всего, чем был, всех удобств и привилегий богатства.
Дэвис видел, как он провёл языком по сухим губам. МакКаллум, без сомнения, страдал от боли. Дэвис знал, что перестал бы принимать обезболивающие несколько часов назад, потому что не мог рисковать, что они затуманят его разум, замедлят его. Он боролся, и это давало им шанс. Он посмотрел на Конни, зная, что она тоже это видит. Она думала, взвешивая варианты, как раз когда…
он был.
Перри сказал: «Уильям Чарльз, почему ты пытаешься убить мою мать?»
«Я больше не Уильям Чарльз. Я Халид Аль-Джабири, и так вы меня и будете называть».
«Очень хорошо. Так почему же вы пытаетесь убить мою мать?»
Конни попыталась вырваться, но он сжал ей шею так крепко, что она задохнулась. Перри видел, как его рука с пистолетом дрожала у шеи Конни. Если Конни ещё раз пошевелится, она может умереть. Перри быстро добавил: «И почему ты пытался меня убить?»
Он склонил голову набок, рассеянно. «Убить тебя? Я тебя даже не знаю, знаю только, что ты её дочь. Ты для меня никто. Что бы ты ни имела в виду, замолчи. Если я и хочу с кем-то поговорить, то только с твоей матерью, а не с тобой.
Это твоя мать — убийца, которая безрассудно довела моего отца до самоубийства. Я здесь, чтобы добиться справедливости, которой она заслуживает.
Натали сказала: «Билли, Халид, твой отец сказал тебе, что мы вместе работаем над этим скандалом, после того как твоя фотография была опубликована в британской прессе».
«Я здесь не для того, чтобы спорить с вами, миссис Блэк. Возможно, вам стоит слушать, а не говорить».
Из-за спины Натали раздался голос Хули: «Ты хороший солдат, Халид.
Это ты меня сюда отправила».
«Это я, и это ты в меня выстрелил. Ты хорошо видишь в темноте.
Ты был храбр той ночью. Как тебя зовут?
«Хули. Я видел хуже тебя, ведь я лежу здесь. Как солдат, ты должен видеть, что тебя окружают со всех сторон. Не только люди в этой комнате, но и агенты снаружи, внизу, ты же знаешь. Если ты кого-нибудь застрелишь, ты уже не выберешься отсюда живым».
Конни попыталась повернуться к нему лицом, и он вонзил пистолет ей в ухо.
«Нет, не двигайтесь! Слушайте все. Вы должны знать, что я хорошо обучен и отлично стреляю. Если вы нападёте на меня, я, наверное, смогу убить каждого из вас, даже Хули, который лежит и смотрит на меня. И, миссис Блэк, вы умрёте первой».
Он направил на них пистолет и оглянулся на Хули. «Я пришёл сюда не для того, чтобы снова сбежать, Хули. Я пришёл, чтобы покончить с этим».
Морганвилл, Вирджиния
Здравствуй , Благословенный.”
Это был её голос. Он не мог поверить. Как она могла здесь оказаться? Он резко обернулся, впившись взглядом в неё, но Шерлок был не менее чем в двенадцать футов от него, и он знал, что она не собирается подходить ближе.
«Как?» — спросил он. «Я никогда тебя не видел. Как?»
Шерлок сказал: «Мы убедились, что все полицейские и агенты, которые тебя ищут, оставили свои рации включёнными. Мы слышали каждое твоё слово. И миссис…
Рэнсом был так добр, что помог мне обмануть тебя, Блаженный. После того, как я ударил её достаточно сильно, чтобы привести в чувство. Разве это не приятный сюрприз?
«Нет, она в гостиной, качается и вяжет! На лице у неё вообще ничего нет! Думаешь, я не догадался? Она моя, как и те двое копов!» Блессед снова уставился на неё, уставился изо всех сил, но она была слишком близко. Он нащупал нож в левом кармане куртки, пистолет в правом, который не принесёт ему никакой пользы. Ему нужно было подобраться достаточно близко, чтобы взять её в свои руки, сделать своей марионеткой, как и других. Он сделал шаг к ней. Шерлок поднял её «Глок», направил его в центр. «Не надо, Блессед. Отойди, сейчас же.
Миссис Рэнсом обманула тебя, Блаженный. Она храбрая и умная.
Он тяжело дышал, отступая, но Шерлок видел, как он думает, проклиная старую дурочку, которая его приютила, пытаясь понять, что делать. Шерлок бесстрастно посмотрел на него. Зубы у него были тусклыми. Он выглядел, подумала она, гораздо старше своих пятидесяти шести лет. Его седеющие каштановые волосы были редкими на голове, седая щетина усеивала обвислые щеки. Он выглядел как безобидный старичок, если бы не глаза. Даже с расстояния в двенадцать футов она видела в нем безумие, рвущееся наружу. Его глаза были похожи на глубокий черный колодец, и за этими глазами таились страшные твари.
Было небезопасно пытаться надеть на него наручники. Она могла подождать. Диллон должен был вот-вот войти через главный вход. Он настоял, чтобы она вошла через черный ход, потому что считал, что так безопаснее. И она столкнулась с миссис...
Рэнсом выходит из ванной.
«Ты убил бедную Грейс и маму!»
«Что с тобой, Блаженный? Ты не помнишь, что произошло на самом деле? Я не имею никакого отношения ни к смерти Грейс, ни к смерти твоей матери. Это ты убил Грейс, Блаженный, он был тяжело ранен, умирал, и ты использовал шерифа как оружие».
«Мама умерла в этой жалкой больнице из-за тебя, и никого другого, только тебя и твоего мужа!»
Блаженный направился к ней, сжимая в руке нож.
Она подняла «Глок». «Опусти нож, Блаженный, или мне придётся тебя застрелить».
Он закричал: «Пилсон, Биббер! Идите сюда, немедленно! Встаньте передо мной!»
У нее не было времени, потому что двое молодых людей выбежали из гостиной и встали стеной перед Блаженной прежде, чем она успела отреагировать.
«Теперь иди к ней».
Ни один из них не колебался; они шли бок о бок, прямо на неё. Она не могла их застрелить, не могла.
Входная дверь распахнулась, и она закричала: «Диллон!»
Двое мужчин набросились на неё, а Блессед стоял прямо перед ней, глядя ей в глаза. Это было последнее, что она помнила.
Савич увидел двух полицейских, Блесседа и Шерлока, застывших, словно застывшая картина. Именно Блессед сказал: «Биббер, Пилсон, выхватите оружие и направьте его на этого человека. Если он выстрелит, стреляйте в него».
Савич посмотрел на Шерлока, и от увиденного у него замерло сердце. Она не двигалась, как и Блессед. Он отвёл взгляд от неё и снова посмотрел на Блесседа — тот улыбался. Двое полицейских направили свои «беретты» ему в грудь.
Шерлок по-прежнему не шевелился, не дернулся, а она не говорила.
Блессед сказал: «Ну, агент Савич, похоже, у нас ситуация. Если я скажу хоть слово любому из этих парней, они тебя застрелят, или ты их застрелишь, оба копы, как и ты. А что касается твоей жены, забудь о ней, она моя. Может, мне поручить ей тебя застрелить?»
Шерлок стояла молча, с пустыми глазами и безжизненным лицом. Её там не было.
Она держала свой «Глок» рядом с собой.
Блаженный снова взглянул на каждого из них. Он почувствовал воодушевление, тепло на душе. Он мог сделать всё, что угодно.
«Не дайте ему двинуться, ребята», — сказал он, а затем внимательно посмотрел на Шерлока, своего приспешника, своего орудия. Он посмотрел на её рыжие волосы, на все локоны, обрамляющие лицо. Она была такой живой, такой живой, всегда ему казалось. Жаль, что ей пришлось расплачиваться за свои грехи против Грейс и мамы, но отец всегда учил его и…
Благодать показала, что путь справедливой и праведной жизни — это заставить людей взять на себя ответственность и заплатить за свои грехи. Тогда он понял, что собирается сделать. Это был поистине гениальный шаг.
Он тихонько двинулся вперёд, остановился. Он обернулся, чтобы снова взглянуть на неё. Но в этом не было нужды: она всё ещё была где-то далеко, надёжно запертая в нём, в его властителе во всём. Это было лучшее чувство на свете.
«Я хочу, чтобы ты убил его», — сказал он Шерлоку. «Я хочу, чтобы ты убил своего мужа. Чистым выстрелом в голову. Понимаешь?»
«Да», — сказала она, — «я понимаю».
Он погладил её светлые волосы, затем перебрал мягкие локоны пальцами. «Не стреляй себе в голову. Я не хочу, чтобы твои прекрасные волосы были в крови. После того, как убьёшь мужа, выстрели себе в сердце».
Он посмотрел на её спокойное, безмятежное лицо. Медленно наклонился и поцеловал её вялые губы. Она не ответила.
Он отскочил назад. «Стреляй в него, девчонка, стреляй сейчас же!»
Вашингтонский мемориальный госпиталь
Конни извивалась и дёргалась, пока Халид не прижал её к себе. Он почувствовал, как его пронзила волна невыносимой боли, и отшатнулся назад, но ему удалось снова схватить Конни и притянуть её к себе. Она продолжала бороться, пока не почувствовала, как холодный пистолет упирается ей в обнажённую шею. «Прекрати, женщина! Ты, агент, вернись, иначе она умрёт!»
Дэвис почти настиг его, но этот безумный от боли голос остановил его на месте. Он был так расстроен, что готов был завыть. Он посмотрел на Уильяма Чарльза – Халида – и увидел, что тот не только держится, но и снова обретает контроль над болью в боку. Он мог бы убить Конни в одно мгновение. Дэвис успокоился и отступил.
Халид тяжело дышал сквозь зубы, его голос дрожал от боли, когда он прошептал, прижавшись лбом к виску Конни: «Больше так не делай. Моя жена — тигрица, как и ты, с острыми зубами и когтями, готовая перегрызть человеку горло».
Раздался спокойный голос Натали: «Тебе нужна я, Халид, а не она. Отпусти её».
Халид взглянул на Натали и почувствовал, как ненависть закипает в его животе. Наконец-то она была здесь, всего в двух метрах от него, и выглядела такой же невозмутимой и сдержанной, как сама чёртова королева. Его отец любил эту вероломную стерву всем сердцем. Это приводило его в ярость. Его голос дрожал от боли, когда он кричал: «Ах, госпожа посол говорит! Ты убила моего отца, лживая стерва! Я видел, как ты вчера вечером выдумывала свои сказки этим доверчивым идиотам в новостях, видел, как они тебе потакали, верил каждой корыстной лжи, которая слетала с твоих уст. Жаль только, что вчера у меня не хватило сил убить тебя».
Натали постаралась говорить спокойно: «Это ты бросил отца и семью, Халид. Он любил тебя и так хотел, чтобы ты вернулся домой. Почему же ты этого не сделал?»
«Семья? Что за сборище эгоистичных засранцев, да ещё и с парой настоящих психов в придачу. Думаешь, я бы присоединился к ним на скачках в Аскоте, или играл в поло, или прошёл бы к алтарю в соборе Святого Павла под руку с бледной английской невестой? Все они – падаль. По крайней мере, теперь им не придётся пировать в Локенби-холле».
«Но не твой отец. Вы любили друг друга. Позволь спросить тебя, Халид, почему ты так уверен, что я виноват в его смерти?»
«Всем, у кого есть мозги, это известно! А теперь вы утверждаете, что кто-то взломал вашу электронную почту и отправил это непристойное письмо от вашего имени? Серьёзно?
Ты готов рассказать любую историю, которую невозможно опровергнуть? А потом мой отец умер, умер и пропал. Ты сделал это с ним. Признайся!
«Выслушай меня, и это чистая правда. Я любил твоего отца.
Мы бы с тобой остались вместе, если бы ты вернулся в Англию, и мы бы остались вместе, если бы ты не вернулся. Понимаешь? Мы любили друг друга. Когда твой отец умер, это сломало что-то глубоко внутри нас обоих. Ты чувствуешь ту же боль, что и я, потеряв его, я знаю, но ты винишь в этом кого-то другого, и винить некого, даже себя. Твой отец не покончил с собой. Теперь они думают, что у него были проблемы с сердцебиением, он потерял сознание и поэтому бросился со скал. Я знаю, он не покончил с собой, Халид, он ценил жизнь. Он бы никогда не покончил с собой, никогда, даже если бы я разорвала нашу помолвку в том нелепом электронном письме, даже если бы я объявила об этом на Трафальгарской площади. Разве ты не знаешь своего отца достаточно хорошо, чтобы понять это?