Дэвис понял, что совершенно измотан. Он взглянул на Перри, которая тихо разговаривала с матерью, положив руку ей на плечо. Он увидел тёмные круги под её глазами, увидел напряжение.

Наконец Савич сказал: «У нас достаточно данных, чтобы продолжить поиски этого парня в базе данных AFIS — молодой человек с заметно странной походкой, в хорошей физической форме. И самое главное, его застрелил Хули. Может быть, нам повезёт с одним из отделений неотложной помощи в этом районе. Похоже, он наёмный убийца, и если это так, то вполне возможно, что он есть в базе данных. Я передам всё это Бену Рэйвену. Мы направим на его поиски множество копов».

В дверях появилась медсестра Чемберс. Она выглядела серьёзной, словно собиралась выразить соболезнования. Затем она отошла в сторону. «Это доктор…»

Проктор, ребята».

В комнату вошёл пожилой мужчина. Он был совершенно лысым и очень низкого роста, настолько, что Дэвис подумал, не стоит ли он на блоке во время операции. Он по привычке посмотрел на настенные часы. Дэвис посмотрел вместе с ним. Было ровно 3 часа ночи. На нём был чистый белый халат поверх свежей медицинской формы – на нём больше не было ни следа крови Хули. Он произнёс очень низким для человека такого роста голосом: «Мистер Хули идёт на поправку и чувствует себя хорошо, и если он знает, что для него хорошо, то таким он и останется. Он молодой и сильный человек. Но, должен сказать, он был близок к смерти; этот нож нанёс ему много повреждений. Мы постараемся вскоре его экстубировать, и нам придётся очень внимательно следить за ним на предмет любых признаков кровотечения. Кто-нибудь из вас его родственник?»

Натали начала. Его семья. Она понятия не имела о семье Хули. Они познакомились так недавно, что никогда не говорили о братьях, сёстрах и родителях. Она сказала: «Мы не родственники по крови, но, полагаю, нас можно назвать его семьёй. Я выясню…»

Конни сказала: «У него есть сестра, которая живёт в Денвере с мужем и тремя детьми. Я найду её номер телефона и позвоню ей».

Доктор Проктор кивнул. «Да, ей лучше быть здесь. И я не хочу вас пугать, но если он верующий, думаю, будет разумно уведомить его пастора. Я так понимаю, многие из вас из ФБР?»

Савич сказал: «Верно. Это миссис Натали Блэк, а мистер Хули — её телохранитель. Сколько времени пройдёт, прежде чем вы будете уверены, что он выживет?»

«Я не хочу преуменьшать опасность. Кончик ножа пробил перикард и вошёл в сердечную мышцу. Рана была всего в нескольких миллиметрах от смертельной. Если бы он не добрался до меня так быстро, то умер бы от потери крови. Но он добрался и пережил операцию, и это само по себе многое говорит о силе воли молодого человека.

«Сейчас самые большие риски — это отсроченное кровотечение и инфицирование грудной клетки или крови. Я не ожидаю, что это произойдёт, но к завтрашнему дню мы будем знать гораздо больше. Я сообщу вам, когда его переведут в отделение интенсивной терапии и он придёт в сознание. Предлагаю вам всем сейчас же отправиться домой и постараться поспать».

Доктор Проктор развернулся на каблуках, помолчал и вернулся. «Я вас узнаю, миссис».

Блэк. Сочувствую вашей недавней утрате. Медсёстры сказали мне, что вы с мисс...

Мендес спас жизнь мистеру Хули, оставаясь с ним до приезда скорой помощи. Вы оба отлично справились.

Конни сказала: «Доктор Проктор, его пытались убить. Его нужно охранять. Позвольте мне остаться. Я никому не помешаю. Я хочу защитить его, убедиться, что никто больше не сможет причинить ему вреда».

Доктор Проктор внимательно посмотрел на неё, увидел страх в её глазах, пятна крови, проступившие на её белый халат. «Разве полиция не должна охранять его, если это действительно необходимо?»

«Я его партнёр и профессиональный телохранитель. Это моя ответственность».

Конни замолчала, просто глядя на него. У неё больше не было аргументов.

ему.

Доктор Проктор вздохнул и посмотрел на Савича, который кивнул. «Хорошо. Вы можете остаться с ним, но будьте готовы быстро отойти в сторону, если это потребуется, хорошо?»

Он повернулся к сестре Чемберс. «Мистеру Хули нужна защита». И, сверкнув глазами, добавил: «Сделайте это».

Полчаса спустя Конни придвинула стул к кровати Хули, но не села. Пока нет. Ей нужно было смотреть на него, наблюдать, как он дышит, хотя за него дышал аппарат. Его лицо было белым, как больничные простыни. С растрепанными на лбу волосами он выглядел совсем юным и беспомощным. Она легонько положила пальцы ему на предплечье и помолилась, чего давно не делала. Наконец она села, откинула голову на стену и, благодаря своей подготовке в морской пехоте, крепко заснула, буквально через несколько секунд, зная, что мгновенно проснётся, если кто-то войдёт в палату.

Натали откинулась на спинку сиденья «БМВ», понимая, что дочь бросает на нее обеспокоенные взгляды.

Наконец, когда Перри выехал на пустынную улицу, она сказала: «Прекрати, Перри. Я в порядке, это бедный Хули…» Она замолчала, откашлявшись. «Поезжай к себе в квартиру, а потом я сама поеду домой».

«Нет», — сказал Перри.

«Что значит «нет»?»

«Я не хочу, чтобы ты сегодня вечером возвращалась домой. Это место преступления, в твоей спальне, вероятно, полицейские рыщут по всему дому. Возможно, полиция всё ещё в деле. Тебе больше ни с чем сегодня не придётся сталкиваться», — она улыбнулась. «Кроме того, ты моя мама. Я люблю тебя больше всех на свете, так что ты поедешь со мной домой… нет, не спорь. В конце концов, я за рулём».

«Ты же знаешь, что сейчас все уже уйдут. Сегодня вечером больше никто не придёт. К тому же, Луис рядом и защитит меня».

Перри плавно остановилась на красный свет, недоумевая, почему он горит в четыре утра. Она повернулась к матери. «Помнишь, когда я была маленькой, мне снились кошмары, и я забиралась к тебе и папе? Ну а теперь остались мы с тобой, и тебе приснился настоящий кошмар, а у меня есть кровать, которая подходит нам обоим. Дэвис будет спать на диване. Мы будем в безопасности, и мне не придётся беспокоиться ни о ком из нас. Так что никаких больше ссор, мама».

Через мгновение Натали сказала: «Мои кроссовки все еще не зашнурованы».

«Вам стоит попробовать липучку».

«Нет, это туфли, как у старухи». Откуда взялась эта небрежная шутка? Она откинула голову на сиденье и закрыла глаза.

Они ехали по пустым улицам, Дэвис на своем джипе следовал позади них.

Натали вдруг сказала: «Перри, я помню, Арлисс беспокоился, что вы с

Дэй стали относиться друг к другу слишком серьёзно».

Перри приподняла бровь, глядя на мать. «Почему наше участие в этом так расстраивало тётю Арлисс, ума не приложу. Я же говорила тебе, что Дэй сделал ей предложение вчера вечером, и, зная Дэй, он рассказал ей об этом. Казалось бы, она должна была бы его поддержать. В конце концов, она знает меня целую вечность, а значит, должна понимать, что я не плохой человек. Почему ты додумалась до этого в четыре часа утра?»

Глаза Натали снова закрылись. «Это пришло мне в голову, не знаю почему. Я сказала Арлисс, что расскажу ей сегодня, что собираюсь сделать».

Перри свернула налево на Вандербильт-стрит. Там было тихо и темно, как в яме, если бы не уличные фонари. Выруливая на подъездной дорожке к дому на мамином «БМВ», она сказала: «Я не хочу, чтобы ты увольнялась, мама. Это было бы неправильно; мне всё равно, какое давление на тебя возлагает тётя Арлисс. Пожалуйста, обещай мне, что ты не позволишь ей тебя уговорить».

«Хотел бы я, чтобы всё было так просто, Перри, но ты же знаешь, что это не так. Вспомни Арлисса и Торна — им нужно управлять администрацией, выигрывать выборы.

Может, моя отставка и к лучшему. Мне бы не пришлось здесь жить, по сути.

Может быть, конное ранчо в Монтане. Я мог бы разводить чистокровных лошадей, разводить их и участвовать в скачках. Твой отец всегда любил лошадей. Думаю, если бы он не умер, мы бы этим и занялись, когда вышли на пенсию. Что думаешь?

Перри заглушила мотор и повернулась к матери. «Через неделю ты будешь охотиться на змей, тебе будет так скучно. Это папа хотел разводить лошадей, а не ты».

«Я могла бы жить рядом с Биг-Скай. Ты любишь кататься на лыжах, как и я. Мы могли бы…»

Перри наклонилась и притянула мать к себе. «Нет, конечно же, нет. Это исключено. Послушай меня, ты не уйдешь в отставку. Передай Арлисс, чтобы она постаралась проявить хоть немного лояльности, хорошо? Передай ей, что ФБР выяснит, кто за этим стоит, и положит этому конец. Ты не выйдешь из Доджа, потому что это облегчит задачу Арлисс и президенту. А то, что произошло сегодня вечером, разве это не изменит всё? Никто не может сомневаться, что кто-то пытается тебя убить, особенно после сегодняшнего».

Натали почувствовала, как мягкие волосы дочери ласкают ее щеку, вдыхая легкий аромат лимона, ощутила силу и решимость в этом здоровом молодом теле.

Они столько лет были только вдвоем. Жизнь была так непредсказуема. Как и Брандейдж, она могла умереть завтра – от несчастного случая, от болезни, если убийца не добьётся своего. Она крепче прижала к себе дочь.

Перри был в опасности вместе с ней, и она не могла этого вынести. Она должна была положить этому конец, должна была. Она увидела, как фары джипа Дэвиса метнулись за ними.

Она сказала, глядя на волосы Перри: «Я задавалась вопросом, уйду ли я в отставку, если все покушения на нас обоих прекратятся».

Перри подумала о том же, но лишь на мгновение. Теперь она сказала без тени сомнения: «Ты же знаешь, что тот, кто стоит за этим, хочет тебя уничтожить, и это касается твоей карьеры, твоего доброго имени, даже твоей жизни».

и… — она на мгновение замолчала, — и меня. Вот уж поистине совершенная месть.

«Месть — но за что? Не могу представить себе человека, которому я мог бы причинить столько боли, чтобы вызвать такое безумие».

Пока они разговаривали, Дэвис стоял у «БМВ». Он осмотрел всё здание, но никого не увидел. Он подождал ещё немного, а затем открыл дверь. Женщины медленно расступились.

«Рядом никого нет», — буднично сказал он. «Давай, зайдём внутрь».

Через десять минут в квартире воцарилась тишина. Никто не потрудился завести будильник.

Звонок с новостями о Хули разбудил их за десять минут до восьми утра.

Вашингтонский мемориальный госпиталь

субботнее утро

К онни ждала столько, сколько могла, прежде чем сообщить всем хорошие новости. Хули пережил ночь. На рассвете ему вытащили дыхательную трубку, и он дышал самостоятельно. Медсёстры сказали, что он стабилен. Она повторила каждое услышанное ею позитивное слово.

Она стояла над ним, легко проводя пальцами по его неподвижному лицу. Дыхание и пульс были ровными, и, казалось, ему было комфортно. Из его груди всё ещё торчала прозрачная трубка для откачки жидкости, и это, должно быть, было больно, но он принимал сильные лекарства и был лишь отчасти в сознании. Она очень не хотела, чтобы он скоро проснулся, потому что знала, что ему будет больно. А сон исцелял. Он такой сильный, думала она, такой сильный. Он справится, он должен.

Но он проснулся. Когда он открыл глаза, Конни увидела сначала пустоту, затем растерянность и тихо сказала: «Марк, это я, Конни.

Ты в безопасности, всё будет хорошо. Не нужно пытаться разговаривать. Спи дальше, это будет лучше для тебя.

Он не совсем понимал, что она сказала, но её лицо и звук голоса так близко успокоили его. Она улыбалась, и это, безусловно, был хороший знак. Он почти ничего не чувствовал, никакой боли, и не собирался проверять это движением. Голова была словно набита ватой – тяжёлая и густая, со странными, спутанными мыслями, которые рикошетили туда-сюда. Он моргнул, пытаясь прочистить разум; ему это удалось, немного. Во рту пересохло, но он не мог произнести её имя, хотя и попытался, тихим звуком, но он привлёк её внимание.

«Ты хочешь пить. Мне жаль», — сказала Конни и поднесла к его рту соломинку.

«Только немного, хорошо?»

Он сделал несколько глотков и сумел прошептать: «Конни».

«Да, я здесь. Никто к тебе не подойдёт, Марк. Со мной ты в полной безопасности».

«Хорошо», — сказал он. «Это хорошо. Я очень рад, что не умер», — и он погрузился в забытье, его мозг отключился, и всё стало хорошо.

Когда он снова открыл глаза, то увидел стоящего над ним Дэвиса Салливана.

Он повторял его имя снова и снова. Вернее, не его имя…

«Вот именно, Биф, открой свои голубые глаза, потому что нам с тобой нужно выпить пива, побросать мяч в баскетбол, побороться, если только ты меня не боишься».

Раздался тонкий, хриплый голос. «Боишься тебя, красавчик? В твоих снах.

Ты бы продержался пять секунд». Неужели этот тоненький голосок действительно принадлежал ему? Он звучал жалко.

Должно быть, он едва издал звук, потому что Дэвис теперь наклонился к нему вплотную. «Да, возможно. Но сейчас ты даже пописать самостоятельно не можешь, так что побереги силы для симпатичных медсестёр».

Хули рассмеялся, но ему было так больно, что он задохнулся. Он почувствовал, как рука Салливана сжала его предплечье.

«Я в порядке», — прошептал он. «Конни говорит, что всё будет хорошо».

«Тебе лучше быть в порядке, иначе я натравлю на тебя Савича. Вот тебе и большой злой пёс, он бы тебя на мат уложил за пять секунд в спортзале. Ты нас до смерти напугал, Биф».

Хули хотелось рассмеяться, на этот раз просто потому, что он был жив, но он знал, что лучше не смеяться. Он всё же выдавил из себя лёгкую улыбку, не чувствуя, как боль снова сжимает его. «Мой старший брат называл меня Бифом — сокращённо от «говядина на копыте».

«Я думала, у тебя только сестра. Конни сказала, что едет из Денвера, чтобы понянчиться с тобой?»

Не боль заставляла Хули стонать. Марджи была милой, но всё равно суетилась и беспокоилась, обращалась с ним так, будто ему снова восемь лет.

«Ты очень внимательный ублюдок».

«Я делаю всё, что могу. Я ей не звонил, это Конни, твой врач настаивал. А что это за брат?»

Хули прошептал: «Кевин. Он был кадровым военным, майором. Он погиб в Ираке». Его дыхание на мгновение прервалось, а затем он добавил: «Я гордился им. Это миссис».