Она посмотрела ему через плечо. «Я хочу убить его», — медленно проговорила она.
«Тогда мне придется вас арестовать».
«Он бесчестный мерзавец, и мне следовало бы бросить его в Потомак вместе с цементным блоком, привязанным к его итальянским туфлям. Да я бы мог писать свой чёртов блог из тюрьмы, без проблем».
«Тем не менее, он не пытался сбить твою маму или угрожать тебе, Перри. Он весь в политике, и он не лучше и не хуже большинства этих придурков в Конгрессе. Если бы вы хотели его наказать, у вас бы закончились цементные блоки. Теперь остаётся только уйти».
Он был прав. Ей хотелось выть, кричать, но она не стала. «Если ты думаешь, что я тебя прощаю, то это не так», — сказала она. «Я возвращаюсь в « Пост» одна».
Она подтянула сумку с компьютером на плече и помчалась через улицу под гудящие гудки и ругательства. Она крикнула через плечо:
«И я скуплю весь цемент в городе».
Дэвис не двигался. Он смотрел ей вслед, пока она не добралась до другой стороны целой и невредимой, не села в подъехавшее такси и не уехала. Он волновался, поскольку не знал её достаточно хорошо, чтобы предположить, как она справится со всей этой яростью.
Он был рад, что не рассказал Перри о финансовых проблемах ее дяди Милтона, в том числе о даме, которой он платил каждый месяц и которую навещал всякий раз, когда приезжал в столицу.
Дом Савича
в пятницу вечером
Благословенному Бэкману не было холодно, поскольку он купил в «Гудвилле» перчатки на шерстяной подкладке и толстый рыбацкий свитер, чтобы надеть его под пальто бродяги, но он снова затек в своем скрюченном положении, поэтому ему пришлось встать и потянуться.
Он сделал несколько шагов к дому, прижимаясь к деревьям и кустам, высматривая соседей. Последнее, чего ему хотелось, — это чтобы снова появились полицейские.
Хорошо, что он заметил утром, как латиноамериканка наблюдала за ним из дома, и ушёл оттуда. Возвращаться было опасно, даже после наступления темноты. Вокруг будут копы; он знал, что они ищут его повсюду, а после того, как его фотография появилась на экране, нужно быть осторожным. Но он больше не мог их ждать. Он должен был действовать; он должен был сделать это, чтобы его мать упокоилась с миром. Неужели хранительница из его снов – действительно его мать, этот бестелесный голос, такой нежный и чистый, обещавший ему успех? Эта мысль радовала его сердце.
Эти двое, Савич и Шерлок, теперь всегда были вместе, и он знал, что ему придётся сражаться с ними вместе, но он подождёт, пока они не будут безоружными, может быть, когда они будут в постели, уютно и комфортно устроятся. Ему придётся сразу же застрелить Савича, и тогда Шерлок будет совсем несложно. Он мог бы заставить её выстрелить себе в рот или отстрелить себе голову, но ему всегда хотелось задушить её, увидеть, как жизнь угасает в её глазах, как погасли глаза его матери в последний день, когда он видел её в той ужасной больнице.
Ему пришлось отступить в кусты, когда он увидел подъезжающие две машины: одна заехала на подъездную дорожку Савича, другая прижалась к обочине. Он наблюдал, как трое людей вошли внутрь. Он понятия не имел, кто это, да это и не имело значения.
Кем бы они ни были, они мешали ему осуществить свои планы.
Через некоторое время он добрался до окна гостиной и заглянул внутрь. Там никого не было, но он услышал слабые голоса и смех, доносившиеся из другой комнаты. Он прошёл вдоль дома, пока не заглянул в столовую. Он увидел Савича, улыбающегося и кивающего, самодовольного, болтающего с женщиной и двумя мужчинами за столом. Он не мог разобрать, о чём они говорили, но видел спагетти, кукурузу в початках, чесночный хлеб и большую салатницу на столе. Он мог поклясться, что чувствовал запах чеснока. В животе заурчало. Он и не подозревал, насколько голоден.
Оба мужчины выглядели молодыми и суровыми, как Савич, с острым взглядом и уверенностью в себе, готовыми покорить мир. Вероятно, агенты ФБР. На одном из них была чёрная водолазка под очень стильным чёрным пиджаком, на другом – белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Молодая женщина рядом с ними тоже казалась достаточно накачанной, чтобы быть агентом, он не мог сказать. Разве им всем не было весело?
Агент Шерлок восседала на дальнем конце стола, её густые рыжие волосы блестели под люстрой. Она выглядела довольной и расслабленной, держа в руке вилку со спагетти, и кивая в ответ на слова одного из мужчин. Она выглядела великолепно, подумал он. Она будет выглядеть так, пока он не сомкнёт руки на её тонкой шее и не выжмёт из неё всю душу.
Блаженный выпрямился. Ему показалось, что эти люди пробудут здесь долго. Стоит ли рискнуть и остаться, пока они не уйдут, надеясь, что его никто не увидит?
У него снова заурчало в животе. Ему нужно было поесть, а потом он решал, возвращаться или нет.
Дом Натали Блэк
в пятницу вечером
Натали обычно любила, когда ложилась спать в кромешной тьме, но не сегодня. Она чувствовала себя слишком тревожно, слишком на взводе. Ей предстояло что-то понять, что-то неприятное и реальное, находящееся за пределами её досягаемости, но она никак не могла этого постичь. Всё, что произошло, и в Англии, и здесь, дома, кружилось у неё в голове, словно разбросанные клочья бумаги на сильном ветру.
Ей нужно было сосредоточиться. Почему президент всё ещё её защищает? Она ухмыльнулась.
—Торн, президент — она ясно помнила его в двадцатилетнем возрасте, даже тогда гладкого и дерзкого, всегда готового нарушить правило, но очень умного.
Он всегда был рядом, лучший друг Брандейджа с первого курса, потом и её, и с его стороны было ещё много всего, но об этом никто не говорил, пока Арлисс не подошла и не спросила её об этом. Они вчетвером так хорошо сошлись, что их дружба стала глубокой и крепкой, и продлилась долго.
Но теперь Брандейдж был мёртв. Торнтон был, чёрт возьми, президентом Соединённых Штатов, обладающим высшей властью над её будущим. Сколько ещё он сможет противостоять своим советникам, всем партийным шишкам, всему давлению общественности, которая желала её смерти? И что потом? Позор, да, но закончится ли всё этим? Если кто-то хотел большего, чем просто опозорить её, если он хотел её смерти, что могло бы его остановить? Возможно, она и могла бы прожить какое-то время, но как долго она сможет держать при себе телохранителей? Вечно?
Любой политик, любая публичная фигура в мире, независимо от того, насколько хорошо они защищены, может быть убита. Всегда есть выход. Всегда. Она могла представить, как в итоге станет параноиком, подозрительным ко всем своим знакомым, ко всем своим...
друзья.
А теперь они ещё и Перри в это впутали. Зачем? Какой в этом смысл?
На дипломатической службе она встречалась со многими и разными людьми, принимала так много важных решений, которые повлияли на неё и Перри, по крайней мере, до того, как Перри поступила в колледж и стала независимой. Приведёт ли одно из принятых ею решений к её убийству? А Перри, всегда был Перри, и страх за дочь глубоко укоренился в ней.
Неужели всё началось с Джорджа МакКаллума? Во всяком случае, именно тогда всё и выплыло наружу. Милый Джордж, прекрасный человек, честный, ни в чём не повинный. Она не любила его так, как Брандейджа, до глубины души.
Она была уверена, что в её жизни будет только одна такая любовь. Но она глубоко заботилась о нём. Он дарил ей удовольствие, дружбу и уважение, и они оба знали, что прекрасно поладят друг с другом. А потом его… кем? Принесли в жертву? Или он стал мишенью? Но тогда зачем винить её, зачем все эти злонамеренные слухи? Зачем приходить за ней сюда, домой? Обрывки бумаги – кружатся, не склеиваясь.
Она повернулась на бок, глядя в темноту окна. Она сходила с ума. Ей нужно было поспать, нужна была ясная голова, потому что вот-вот, завтра, ей придётся принять решение, которое изменит всю её жизнь.
Что бы вы сказали, Брандейдж? Вы бы посоветовали мне уйти в отставку? Помочь защитить Перри? Натали почувствовала перемену в прохладном, неподвижном воздухе спальни, дуновение более свежего и холодного воздуха. Из окна. Она посмотрела на зашторенные окна, хотя было так темно, что она едва могла их разглядеть.
Они двигались? Она потянулась к мобильнику на тумбочке. Автодозвон был настроен на звонки в комнатах Конни и Хули – её новая тревожная кнопка. Нет, пока нет. Если она нажмёт кнопку, они обе смогут прибежать, а если кто-то за окном вот-вот войдет, он, скорее всего, сбежит. К тому же, она была далеко не беспомощна. Она взяла пистолет и стала ждать, едва дыша, словно спала.
Квартира Перри Блэка
в пятницу вечером
Было почти полночь. Перри сидела на диване, склонившись над ноутбуком на журнальном столике, с бутылкой воды у правого локтя. Дэвис сидел напротив неё в кресле с подголовником прямо перед камином, мечтая о том, чтобы хоть немного согреться. Он встал, подбросил дров и снова сел. Он посмотрел на Перри, которая барабанила пальцами, перечитывая то, что написала в своём блоге. Время от времени она поглядывала на него, а затем быстро опускала глаза. Сколько ещё она сможет притворяться, что не закончила? Она же не сможет игнорировать его до конца вечера, правда?
Дэвис наблюдал за ней. Она переоделась в синюю толстовку «Патриотов» – опасный шаг в Вашингтоне, округ Колумбия. Он задался вопросом, осмелится ли она когда-нибудь надеть её на стадион «ФедЭксфилд» по воскресеньям.
Джинсы у неё были мешковатыми и выглядели лет на десять. На ней были только толстые белые носки, ботинки стояли рядом на полу. Он понял, что ему нравится смотреть на неё, нравится видеть, как тот самый локон волос выпадает из косы и падает ей на щеку. Энергия, казалось, пульсировала вокруг неё, даже сейчас, около полуночи, даже когда он знал, что она закончила блог. Живой провод, как называла бы её мама. Если подумать, так мама его и называла. Её iPod играл «Waiting Room» Fugazi, приглушённый, и это было совершенно неправильно. «Waiting Room» должна быть включена на полную громкость, когда, скажем, парень красит стену, бросает мяч в баскетбол или моет свой джип. Это была универсальная музыка, не только для безделья, но и когда он пашет как угорелый. Включай её тихо и громко, и она всегда заставит его мозги работать.
Да, он любил панк-рок и ценил женщин, которые его любили. Он был достаточно умен, чтобы знать женщину, склонившуюся над ноутбуком и пихнувшую ему этот моток...
Она снова бессознательно поправила волосы за ухом, и это могло стать для него важным, и не только потому, что ей нравилась его музыка. Он находил её безмерно удовлетворяющей. Время от времени она закрывала глаза, хмурилась, говорила сама с собой, словно подбирая фразу, а затем снова быстро печатала.
Перри Блэк, футбольный фанат. Кто бы мог подумать? Он помнил, как она сидела на своём «Харлее», опускала чёрный козырёк и с ревом умчалась, а он стоял на подъездной дорожке и смотрел на неё. Это было всего три дня назад. Потрясающе.
Дэвис вздохнул, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Хороший ужин у Савича, ничего особенного, но все получили заслуженный отдых. Он рассказал, как миссис Шоу ударила его по голове лопатой в переулке Хогана. Он узнал, что британца, Николаса Драммонда, после окончания Академии направят в Нью-Йоркский филиал. Он задался вопросом, будут ли они когда-нибудь работать вместе. Может быть, а может быть, и нет.
Дэвису этот человек понравился. Более того, он был вынужден признать, что узнал в нём частичку себя. Но он также чувствовал за гладкой поверхностью Драммонда нечто более тёмное, что-то сложное, невысказанное, что-то, что держалось в тайне.
Он задумался, что это такое, но потом сдался. Он был здесь, в гостиной Перри Блэка, наблюдая, как она занимается своим делом, игнорируя его. Он мог легко переждать её. Он позволил своему мозгу замедлиться и расслабиться, слушая «Waiting Room».
«Я дам тебе одеяла и подушку, и ты можешь спать. А я допишу блог в спальне».
В её голосе прозвучала лишь лёгкая язвительность. Он не открыл глаз, лишь сказал: «Ты уже закончила. О чём ты писала?»
Она задумчиво посмотрела на него, а затем пожала плечами. «Я писала о квотербеках, которые бегут, едва завидев свободную полосу, или даже её намёк, например, о RG3 и Майкле Вике, и как грустно, что они всегда находятся в одном шаге от завершения карьеры. Бег — часть их сущности, и вы буквально чувствуете их чистую радость, когда они могут взлететь, как борзая из ринга. За ними интересно наблюдать, и они невероятно талантливы, но их постоянно избивают и швыряют на землю. Никто не может долго выносить такое наказание. Рано или поздно они падают».
Конечно, каждый игрок находится на расстоянии одного удара, но возьмите таких квотербеков, как Рассел Уилсон и Колин Каперник. Они тоже такие же быстрые, как корнербеки, но, поскольку они выбирают позицию более тщательно, уклоняясь, когда это возможно, они, вероятно, продержатся дольше.
«Пейтон, Эли Мэннинг и Дрю Бриз — лучшие квотербеки в пасе. Они бы не вылезли из зоны, если бы им не угрожали динамитом или тремястами пятьюдесятью фунтами подлости».
«Все хорошо. Теперь я хотел бы поговорить о другом».
«Нет», — сказала она, не отрывая глаз от экрана компьютера. «Если ты захочешь поговорить о том, что сегодня произошло, и в частности о дяде Милтоне, я тебя, пожалуй, выпорю. Замолчи, я ещё работаю».
Он улыбнулся, не открывая глаз. «Мы, спецагенты ФБР, знаем, когда нужно держать всё под контролем. Совет? Я повторю это ещё раз про твоего дядю…»
Смирись с этим, Блэк».
"Замолчи."
«По крайней мере, теперь ты знаешь, кто такой дядя сенатор Милтон. Я знаю, твоя мама не думает, что он за этим стоит, и я тоже, по крайней мере, не думаю, но завтра я узнаю наверняка».
Это привлекло её внимание. Она посмотрела на него. «О? И как, позвольте спросить, вы узнаете завтра? Вы собираетесь провести спиритический сеанс?»
Дэвис вытащил из кармана диктофон. «Я собираюсь прослушать наш сегодняшний разговор с дядей Милтом Карлосу Акосте, может, он опознает в нём человека, который ему звонил».