Ром выскользнул через водительскую дверь и, подползая локтями, пробрался к задней части машины. Сквозь поток воды он разглядел белый фургон и четверых, идущих к ним с закрытыми лицами. Один из них стрелял из H&K MP5, тридцатью двумя выстрелами, оглушительный звук, лишь слегка приглушенный проливным дождём. У остальных были пистолеты, и они стреляли в Элизабет. Он поднялся и выстрелил в ближайшего к нему мужчину, попав ему в плечо. От удара мужчина развернулся. Тот закричал и упал, но затем перекатился, встал на колени и направил пистолет на Ромба. Прежде чем он успел выстрелить, Ром выстрелил ему в грудь. Тот рухнул на спину на дорогу.

Остальные открыли огонь по нему, как он и надеялся. Он распластался за задним колесом за мгновение до того, как пуля ударила в землю рядом с ним. Дюжина пуль врезалась в бок машины; ещё одна попала в шину, которая с шипением выпустила воздух. Он высунулся и открыл ответный огонь, кипящий от страха и ярости, пока магазин не опустел. Он вставил свой единственный оставшийся магазин и снова выстрелил, но знал, что вскоре, как только он опустеет, его действия будут уже неважны. Когда у Элизабет закончатся патроны, они просто подойдут и расстреляют их обоих. Он потерпел неудачу.

Нет, ещё рано. Ром снова подполз к задней части машины и встал на дыбы.

Сквозь сильный дождь он с изумлением увидел, как один из мужчин подошёл к двум другим сзади и выстрелил им обоим в заднюю часть ног. Они закричали и упали на колени, их оружие с грохотом упало на мокрый асфальт.

«Ты ублюдок!» Это был женский голос.

Мужчина поднял H&K и стянул с головы чёрный капюшон. Это был Халед Азиз.

Он крикнул: «Ложитесь, оба, или я вас прикончу. Надавите на эти раны, чтобы не истечь кровью».

Ром подбежал к изрешеченной пулями пассажирской двери и распахнул ее.

"Элизабет?"

Она лежала в колодце. Она одарила его безумной улыбкой, всё ещё держа «Глок» в одной руке, а другую прижимая к шее. «Ром, не волнуйся, это… всего лишь лёгкая рана».

Он увидел, как кровь змеится сквозь её пальцы, и чуть не потерял самообладание. Он сорвал с себя пальто и рубашку, прижал рубашку к её шее, приподнял лишь на мгновение. «Ладно, всё будет хорошо, рана насквозь, всего лишь длинный порез на коже». Он на мгновение закрыл глаза. Ещё дюйм, и она бы истекла кровью.

Она сказала: «Этот человек, который в них стрелял, был Халед. Что он делает?»

«Он осматривает двоих, которым он выстрелил в заднюю часть ноги».

Халед подбежал, вытащил из кармана куртки мобильный телефон и спокойно, словно делал это каждый день, назвал своё имя и местонахождение. Он отключил телефон и окинул обоих оценивающим взглядом. «Сейчас придёт помощь. Элизабет, насколько серьёзно у вас шея?»

Халед наклонился, чтобы осмотреть рану Элизабет, когда ещё одна пуля попала в дверь машины, где мгновением ранее находилась его голова. Ром резко обернулся и выстрелил один раз, потом ещё один.

Женщина закричала: «Нет! Юсуф!»

Халед и Ром подбежали к нему, лежащему на спине. Дождь хлестал его лицо, скрытое чёрным капюшоном, смешиваясь с кровью, красные ручейки стекали по его телу на тротуар. Он не двигался.

Женщина выкрикивала в их адрес проклятия. Это был Адара Саид?

Халед произнёс бесстрастным голосом: «Я действительно не хотел его смерти, Адара. Он должен был послушать меня и остаться внизу».

Она снова выругалась, её голос дрожал от ярости и боли. Халед подошёл к ней, присел на корточки, снял ремень и обмотал им её ногу. «Затяни ремень потуже, иначе истечёт кровью».

«Я убью тебя, ублюдок. Он тебя убьёт».

Рим сказал: «Кто это, Адара? Твой брат, имам?»

Она туго затянула ремень вокруг кровоточащей ноги, продолжая ругаться. Халед снял с неё чёрный капюшон. Рим смотрел на молодую женщину с распущенными волосами.

промокшая и прижавшаяся к голове, дождь смешивался со слезами на ее очень красивом лице.

Халед наклонился ближе. «Всё кончено, Адара. Кто меня убьёт?»

Она плюнула на него, прошипела: «Иди к черту», и отвернулась.

«Ложись, Адара. Помощь идёт». Халед ничего ей больше не сказал и пошёл с Ромом обратно к машине, где Элизабет сидела, прислонившись к изрешечённому пулями сиденью, закрыв глаза и прижав руку к шее.

Халед сказал: «Я был идиотом, что не проверил Юсуфа на наличие другого оружия. Из-за меня тебя могли убить, леди Элизабет. Спасибо, что прикончил его, Ром». Он нахмурился. «Но знаешь, он мне нравился. Жаль, что он так поступил».

Ром небрежно сказал: «Лучше бы я его не убивал, ведь он мог бы рассказать нам, кто за всем этим стоит. Ты понятия не имеешь, Халед?»

Халед покачал головой.

Элизабет откинулась на развороченное сиденье, глядя на бойню: двух убитых мужчин и Адару Саид, прижимая руку к задней части бедра. Всё произошло так быстро. Жизнь и смерть решились за считанные секунды.

Ром наклонился, ещё раз осмотрел её рану. Он на мгновение закрыл глаза, а затем поцеловал её в лоб. «Держись, малышка».

«Точно мой план, спецагент». Элизабет не чувствовала боли, только непреодолимый холод. Она увидела, как две машины остановились на проселочной дороге, ожидая проезда. Без сомнения, обе машины уже звонили в полицию. Никто не вышел, чтобы помочь или спросить, что случилось. Она не могла их винить. Сквозь пелену дождя она увидела лицо мужчины за лобовым стеклом, снимавшего на мобильный. Она крепче прижала рубашку Рома к своей шее, наблюдая, как Рома и Халед медленно машут машинам, чтобы те проезжали.

OceanofPDF.com

Глава шестьдесят третья

Дарлингтон-холл

Час спустя

Даже сейчас, когда Ром сидел рядом с Элизабет в гостиной Дарлингтон-холла, слегка прижимая один из платков графа к ее шее, одни и те же мысли снова и снова проносились в его голове. Если бы пуля попала ей в шею на дюйм внутрь, она бы истекла кровью; он не смог бы ее спасти. И снова Ром покачал головой. С ней все будет хорошо. С ней все будет хорошо. Адара Саид была на пути в больницу, Юсуф и другой мужчина, имени которого Ром пока не знал, были забраны в фургон коронера, направлявшегося в морг. И все же, даже теперь, когда все закончилось, знакомый страх кипел в его животе, а вместе с ним и ярость, непреодолимая ярость. Кто был тот «он», о котором кричала Адара?

Граф расхаживал взад-вперед, не отрывая взгляда от дочери. Он отменил запланированную встречу с министром внутренних дел, когда дочь вернулась домой раненой. Он повторил: «Нам следует перевезти вас в Сент-Луис».

Больница Святого Георгия, Элизабет. Вы должны позволить нам вас отвезти.

«Отец, вы видели рану», — сказала Элизабет уже как минимум в третий раз. «Это всего лишь порез, небольшой, неглубокий. Меньше всего мне хочется ехать в больницу. Мы поспешили домой, вместо того чтобы позвонить вам, чтобы вы сами убедились, что со мной всё в порядке. Доктор Бентон-Джонс придёт через несколько минут, и он со мной согласится».

Миллисент выдавила из себя хриплый смешок и погладила пальцы Элизабет.

«Ты очень смелая, моя дорогая».

Элизабет вздохнула. «Я ничем особо не помогла, просто подставила себя под пулю. Нет, может, я и попала в одного из них, но это его не сбило. Прости, Ром».

Миллисент сглотнула. «Если доктор Бентон-Джонс считает, что вам следует лечь в больницу, вы поедете?»

«Подождём и посмотрим, мама. Мне вполне удобно на этом диване, и я обещаю не двигаться». Шея горела, но она легко переносила, возможно, потому, что аспирин, который дал ей Ром, наконец-то подействовал.

Ром поднял платок, которым прижимал её рану. «Кровотечение прекратилось. И ты уже не такая бледная, как была. Как боль?»

Она ткнула его в руку. «Слезай со своей лошади-тревожницы, всё хорошо».

Он сомневался, может ли он доверить ей правду о боли, пока там были её родители. Он хотел отнести её в Зал, но Элизабет не позволила, настаивая, что она может идти сама, большое спасибо. «Все идут. Я не хочу их до смерти напугать». Бенбетт вскоре уже маячил рядом, без необходимости направляя их в гостиную, но Ром позволила ему это сделать, зная, что он должен чувствовать, что делает что-то полезное. Даже кухарка пришла, хлопая передником.

Он снова обратился к её родителям: «Не думаю, что ей понадобятся швы. Думаю, достаточно будет простерилизации раны и использования стерильных пластырей Steri-Strips».

Она начала поворачивать к нему голову и поморщилась. «Мама, папа, пожалуйста, я не умру. Папа, расслабь челюсть и поговори со мной. Я слышала, как ты разговаривал с мистером Эйзерли. Что он сказал?»

«Только то, что фургон угнали. Он вернётся ко мне, когда у него будет больше информации». Он выглядел недовольным.

Элизабет ухмыльнулась. «Спасибо, что поцеловал министра внутренних дел, чтобы остаться со мной. Что сказал лорд Коринт по поводу этой дерзости? В конце концов, я же не умер».

Бенбетт вернулся в гостиную с серебряным подносом. «Вам нужна ещё одна чашка чая, миледи. Я заварил его сам. А кухарка добавила сахарного печенья, как и просила её светлость».

Рим улыбнулся. Чай, казалось, был для британцев восстанавливающим средством от любых недугов, будь то истерика или пулевое ранение. Но он не отходил от неё. Прикосновение к ней, её речь успокаивали его.

Бенбетт объявил: «И наконец, доктор Бентон-Джонс здесь, миледи».

Доктор Бентон-Джонс, бодрый, лет семидесяти пяти, вошёл в гостиную. Она слегка повернула голову, чтобы увидеть его, и пожалела об этом. Её мать

заметила ее гримасу и прикрыла руку.

«Здравствуйте, доктор Бентон-Джонс», — сказала Элизабет. «Рада снова вас видеть. Если вы сочтете меня готовой, я угощу вас дюжиной липких булочек Кука».

«Не хотите ли в больницу? Ладно, у нас пулевое ранение, как мне сказали. Позвольте мне взглянуть на вашу шею и сделать вывод. Липкие булочки только что из духовки?»

«Да, сэр. Сверху много орехов пекан».

Элизабет вспомнила, как ей всегда нравилось слушать его рассказы. Выражение его лица было совершенно неожиданным. Она держала чашку в ладонях и наслаждалась её теплом, пока доктор Бентон-Джонс осматривал и промывал рану спиртом, прекрасно понимая, что все глаза прикованы к каждому его движению.

Он успокаивал их, пока работал, зная, что молодой человек рядом с ним – агент ФБР! – смотрит на него так, будто готов застрелить, если он причинит ей боль. Он слегка намазал кожу антибактериальным кремом, стянул кожу пластырем Steri-Strips, наложил поверх пластыря небольшую повязку, сделал ей прививку от столбняка и протянул ей два пузырька с таблетками. «В ближайшие несколько дней шея будет доставлять вам лишь незначительный дискомфорт, если вы будете принимать две таблетки аспирина каждые четыре часа. У вас осталось немного чая; примите сейчас одну из этих таблеток антибиотика и две таблетки аспирина. Они быстро избавят вас от всех неприятных ощущений в шее. Не садитесь за руль и не двигайте головой полтора дня». Он погладил её по голове, встал и улыбнулся прекрасной, слишком бледной молодой женщине, которую знал с рождения. «Я не взял для вас леденец, извините. Больница не нужна. Где мои липкие булочки?»

Элизабет знала, что перед тем, как уйти, Бенбетт бережно положит липкие булочки на красивую мейсенскую тарелку, накроет ее, чтобы они оставались теплыми, и передаст ее в руки доктора Бентона-Джонса.

Он кивнул графу и графине, но обратился к Рому: «Поскольку вы работаете в правоохранительных органах, полагаю, об огнестрельном ранении леди Элизабет уже сообщено властям?»

«Да, и она дала им показания».

«Тогда мне не нужно предпринимать дальнейших действий. Бенбетт, полагаю, пора угостить нашу юную леди ещё одной чашечкой чая, возможно, с капелькой изысканного портвейна его светлости. А теперь, если через пару дней вы не почувствуете себя превосходно, отправляйтесь в больницу. Вам в любом случае следует проконсультироваться с пластическим хирургом, чтобы уменьшить риск образования рубцов. А теперь я ухожу. У миссис Хадсон сейчас роды. Спасибо всем за этот неожиданно волнующий день, и ещё больше — за меня, я…

осмелюсь предположить, что для вас это даже лучше». Он вышел из гостиной, а Бенбетт шел рядом с ним, неся липкие булочки.

Вскоре Элизабет уже пила горячий чай, на этот раз с бренди, и жевала свою липкую булочку, размышляя, какой из шарфов Hermés её матери скроет повязку на шее. Она на мгновение закрыла глаза, чтобы не слышать голоса вокруг. У неё было так много вопросов к Халеду, тайному агенту, и к мистеру Эйзерли. Больше всего ей хотелось встретиться с Адарой Саид лицом к лицу, может быть, обнять её за шею и слегка встряхнуть.

Она услышала, как Рим сказал: «Не думаю, что компании по прокату автомобилей понравится то, что случилось с их Vauxhall Corsa».

Ее отец сказал твердым, резким голосом: «После того, как они услышат новости о перестрелке, они будут говорить об этом бесконечно».

Миллисент сказала: «Кстати о поврежденных машинах, мой бедный Bentley Flying Spur отремонтируют ко вторнику. Возможно, нам стоит купить более солидный Bentley, например, Mulsanne. Что думаешь, Себастьян?»

Элизабет смотрела на отца, когда он смеялся. Он был таким красивым, что стал ещё красивее, когда больше не выглядел испуганным и сердитым. Он погладил подбородок. «Или, может быть, «Порше», Милли — ты могла бы уехать от всех этих мерзких мятежников».

Элизабет медленно села, снова привлекая к себе всеобщее внимание.

«Рим, я всё-таки хочу в церковь Святого Георгия. Не из-за своей шеи — я хочу увидеть Адару Саида. Думаю, там могут быть Джон Эйзерли и Халед Азиз. Надеюсь, они наконец узнают, кто стоит за всеми этими несчастьями».

Ром хотел приказать ей не шевелить пальцем, может, вздремнуть, но понял. Он посмотрел на её упрямую челюсть, на её решимость. «Ладно, мы пойдём. Сэр, мэм, пожалуйста, не волнуйтесь, стоит ей только нахмуриться, и я сразу же приведу её домой».

Родители явно были недовольны, но Миллисент помогла дочери подняться и обняла её. «Я знаю, что ни твой отец, ни я не сможем тебя отговорить. Но моя дорогая доченька, если ты ещё раз так меня напугаешь, я лишу тебя твоего любимого лимонного печенья до Рождества».