ночью, но ни тебя, ни твоих родителей там не было, только Адара и трое ее друзей.

Али элегантно пожал плечами: «В моей семье, как и в жизни, неожиданности — это норма. Мои родители ужинали с послом Алжира, а я, увы, был занят другим, получив приглашение в последнюю минуту. Надеюсь, вам понравилось?»

Халеду принесли уже заваренный чай. Он выжал туда дольку лимона и медленно отпил. Чай был превосходен. «Да, я ел. Извините, что вас вызвали. Я надеялся увидеть вас дома».

Идеальная бровь изогнулась. «Мой дом? Я думал, ты знаешь. С другой стороны, зачем тебе это? Нет, я живу в Холланд-Парке. Я купил там дом три года назад».

Имам, который уже сделал заказ, откусил кусочек камбалы и смаковал ее.

«Сестра рассказала мне, что вы с друзьями обедали в клубе «Карусель». Надеюсь, вам понравились еда и компания?»

«Да, вечер был очень приятным. Адара и её друзья составили прекрасную компанию».

Али рассмеялся. «У неё много друзей. Я встречался с этими тремя мужчинами и нашёл их почтительными и набожными… ну, кроме Юсуфа. Он — загадка, которую мне ещё предстоит разгадать. Эти двое молодых людей приходят в нашу мечеть молиться.

Где Юсуф молится, я понятия не имею. А скажи мне, Халед, что ты думаешь о моей очень западной сестре?

Халед сглотнул, вспоминая каждую деталь их встречи в субботу. Он откашлялся. «Она была очень любезна. Надеюсь, она дала вам положительный отзыв?»

«Да. Она сказала, что ей тоже было приятно увидеть тебя в субботу».

К счастью, официант принес обед, и у Халеда появилось время подумать.

Имам что, играл с ним? Мышцы его напряглись. Адара не могла же рассказать ему, как они провели день.

Имам грациозно съел еще кусочек камбалы и добавил: «Вам понравился теннисный турнир?»

Сердце Халеда снова забилось. Он даже улыбнулся. Так вот что Адара сказала брату. К счастью, он видел спортивный репортаж по телевизору и знал, что произошло на турнире «Уэмбли». «Никто особо не радовался, ведь победил француз, но, полагаю, нельзя ожидать, что англичане будут побеждать каждый раз».

«А, так ты считаешь себя англичанином, Халед, а не сирийцем?»

«Я — и то, и другое, сейчас и до самой смерти. А ты, Али?»

«Да, Англия даёт нам множество возможностей, которыми мало кто пользуется в Сирии. Но каждый день я скучаю по теплу сирийского народа и по красоте нашей страны. Я сириец, Халед, сейчас и навсегда, до самой смерти.

Да и как может быть иначе, если англичане всё ещё источают колониализм и наказывают нас за то, что мы защищаем себя на своей территории от этих заблудших варваров? Это неприемлемо. Наконец, война почти выиграна, и Лига арабских государств приняла нас после стольких лет забвения. И всё же англичане продолжают применять санкции, словно они всё ещё нами правят.

Что всё это значит? Подошва Халеда была сухой, как картон, во рту. Он отложил в сторону ужасающие кадры резни Асада против собственного народа, как против повстанцев, так и против мирных жителей. Правительство победило, но ужасной ценой. Он поднял взгляд от зелёной фасоли. «Конечно, имам, санкции следует снять. Я мало знаю, как принимается эта политика, но то, что вы сказали, несомненно, справедливо для Запада. С другой стороны, война, разруха и несправедливость были характерны для всех культур с начала времён».

Али ничего не сказал, лишь приподнял бровь.

Халед задумался, не следовало ли ему дать ему полное согласие, но не мог, просто не мог. Он осторожно продолжил: «Я поговорил с Реханом аль-Альбири и встречусь с ним завтра, как и договаривались».

Али кивнул. «Да, Рехан мне рассказал. Он знаком с твоей карьерой в «Калвер энд Бек» и впечатлён тобой. Рехан сказал мне, что ты слишком молод для такой высокой должности. Это свидетельствует о твоих способностях».

Халед сказал: «Я рад, что он обо мне хорошо думает. Он замечательный старик. Он предупредил меня, что его система учёта сильно отличается от той, которой я пользуюсь ежедневно, но она долгое время отлично служила мечети».

«Уверен, вы справитесь без труда», — сказал имам. «Рехан принял ваше предложение присоединиться к нам и взять на себя его обязанности. Он подготовит контракт, включающий вашу компенсацию, и я настоятельно рекомендую вам его принять. Ах да, простите, но я обещал ему, что спрошу. У Рехана есть внук, который хочет работать в вашей фирме, и он просит вас дать ему рекомендацию».

Халед почувствовал огромное облегчение. Джон Эйзерли поговорит с партнёрами фирмы, и всё будет хорошо. Он сказал: «Я спрошу Рехана о его внуке, когда встречусь с ним. Если я уверен, что его внук добьётся успеха в Culver and Beck, я с удовольствием порекомендую его».

Али кивнул. «Спасибо. Кстати, вы слышали о попытке похищения графини Кэмден? В субботу вечером у ворот её загородного дома?»

Халед лишь склонил голову набок. «Да, я читал об этом в « Ивнинг Стандард» . Очень странно. Почему вы об этом упомянули?»

Несколько месяцев назад были предприняты попытки похищения её дочери Элизабет. Её связывали с едва не произошедшим в прошлом году взрывом в соборе Святого Павла, а значит, и с нашей мечетью. Подобные преступления часто происходят в Англии, и всё же они продолжают обвинять нас.

«Пресса наживается на своих домыслах, имам. Это их работа».

Али кивнул официанту, чтобы тот убрал тарелку, и посмотрел на свои изысканные часы Patek Philippe. «Ах, уже поздно, мне пора домой переодеться. Меня ждут в мечети. Мне нужно как следует одеться, прежде чем я встречусь с верующими».

Кивнув Халеду на прощание, имам встал, оставил деньги на столе и поспешил из кафе. Халед неподвижно сидел на стуле. Он медленно отпил чай, барабаня пальцами по столу. Почему имам заговорил о попытке похищения, а потом забыл об этом? И имя леди Элизабет тоже.

Неужели он действительно не знал, кто виноват? Халед понял, что больше ни в чём не уверен.

OceanofPDF.com

Глава пятьдесят первая

Дарлингтон-холл

Понедельник

После очень позднего завтрака Элизабет представила Рома остальным сотрудникам и провела ему экскурсию по залу. День был ясным и солнечным, и леди Миллисент уговорила Элизабет показать Рому территорию. Элизабет собрала трёх кинг-чарльз-спаниелей, отдыхавших на солнце в просторной гостиной, и представила Рому Клео, Дизраэли и Гладстона. Он присел на корточки и протянул им руку, чтобы понюхать. Через тридцать секунд после того, как все они лизнули ему руку, они уже скакали вокруг него. Он прижал их к себе, смеясь.

Элизабет, наблюдая за ними, смеялась вместе с ним. «Это собаки моей матери. Они её просто обожают, да и ты, я вижу, тоже».

Они вышли на прогулку с собаками по безупречному саду, бросая им веточки, чтобы те могли гоняться за ними и приносить их, а затем вышли на красивую вековую тропу, вымощенную древними камнями, через родной лес к небольшому озеру с каменной скамейкой под ивой. Собаки, наконец измученные, растянулись на берегу, поедая лакомства, принесенные им Элизабет.

Рим и Элизабет сидели на жёсткой скамье, прислушиваясь к птичьему пению и шуршанию белок в деревьях. Рим снова считал Дарлингтон-холл местом вне времени, которым веками наслаждались лишь избранные, но именно они сделали его великолепным. Они не говорили о серьёзных вещах, оба устали от однообразия, да и ничего нового сказать было нельзя.

Рим спросил: «Сколько работников требуется, чтобы ухаживать за садами и стричь газоны?»

«Теперь их всего три. Отец как-то показал мне старые бухгалтерские книги. До Первой мировой войны их было двенадцать, но после войны, конечно, всё стало меняться, например, была создана Налоговая служба». Она обвела её рукой. «Странно говорить о такой привилегии сегодня. Я дочь графа, но на самом деле я такая же, как все — беспокоюсь, что моя система отопления и холодильник сломаются». Она ткнула его в руку. «В отличие от тебя, я никогда не была в Дамаске и не учила арабский».

Ром ничего не ответил. Он посмотрел на её смеющиеся губы, обнял её под ивой и поцеловал, а Дизраэли лежал у него на ногах. Жар, такой жар, поцелуи становились всё глубже, их руки скользили по одежде, и тут из телефона Элизабет раздался крик утки.

Это была леди Миллисент, которая приглашала их присоединиться к ней на обед.

Они соприкоснулись лбами, тяжело дыша, а затем рассмеялись, а собаки запрыгали вокруг них.

Леди Миллисент усадила их на один из тёмно-синих бархатных диванов в залитой солнцем неформальной гостиной, где готовился обед. Комната была более современной, чем официальная гостиная, уютной и комфортной, с большими креслами и книгами на всех поверхностях, которые можно было взять, прочитать и положить обратно на любую поверхность, неважно. На спинках диванов лежали изысканные покрывала, а дюжина подушек добавляла красок.

Ореховые книжные полки тянулись вдоль одной стены, забитые книгами всех мастей. Они не были выстроены в ряд, а были беспорядочно расставлены туда-сюда – ещё один признак того, что в этой комнате можно было отдохнуть, закинув ноги на колени. Над небольшим мраморным камином, напротив других арочных окон в палладианском стиле, висел парадный портрет Миллисент; тяжёлые драпировки были откинуты и повешены на изящные золотые крючки. Клео, Дизраэли и Гладстон лежали, погружённые в мир, лежавший перед ними.

Миллисент сказала: «Похоже, вы их совсем измотали, гоняя их по всей территории». Ром подошёл к ним, опустился на колени, собрал трёх спаниелей и погладил их шелковистые уши.

Собаки в последний раз лизнули Рома, но не вернулись на свои места под солнцем. Они подбежали к Миллисент, которая полезла в карман и достала для них лакомства.

Элизабет ухмыльнулась матери. «Знаешь, перед тем, как мы с Ромом вышли с ними на улицу, я автоматически клала им в карман сладости? Такая давняя привычка».

Миллисент сказала: «Бенбетт тоже. Мне жаль, что ты не увидела отца сегодня утром, Элизабет. Ему пришлось уйти пораньше на встречу в Министерстве иностранных дел, прежде чем отправиться в банк».

«Я виноват, что так долго спал, мама. Будет время наверстать упущенное».

Миллисент начала складывать бледно-голубой клетчатый плед в белую клетку, лежащий у неё на коленях. Она услышала, как её голос дрогнул, и выдавила из себя улыбку. «Мистер Эйзерли настоял, чтобы я сообщала ему, когда планирую покинуть Дарлингтон-холл, чтобы он мог прислать двух офицеров сопроводить меня. Это нечасто, обычно только когда я еду в Лондон навестить Томми. Твой отец дважды говорил с ним вчера о случившемся». Миллисент помолчала, а затем выпалила. «Я знаю, что вы с Роумом завтра собираетесь увидеть брата, и я хотел сначала подготовить вас, без присутствия отца. Обещаю, вы удивитесь, как сильно он изменился, когда увидите его. Он всё ещё худой, но занимается спортом и бегает почти каждый день, и выглядит гораздо здоровее. Его глаза ясные и сосредоточенные. Когда он убедил меня, что действительно трезв, я перевёз его из маленькой квартиры в Ноттинг-Хилле, где он жил, в отель «Коринфянам» на Карберри-стрит. Его квартира находится в конце, на шестом этаже. Она определённо лучше подходит его положению.

Вы знаете Коринфянина?

Элизабет медленно кивнула, принимая все во внимание.

Миллисент подалась вперёд, и Элизабет заметила, что та чуть не подпрыгивает от волнения. «Я рада, что могу поговорить с тобой без твоего отца. Я сказала ему, что Томми изменился, что он чист, больше не употребляет наркотики, уже больше трёх месяцев. На этот раз я уверена, что он таким и останется. Твой отец в это не верит, и я не могу сказать, что виню его после того, как Томми столько раз его разочаровывал, предавал своё слово и честь, как выразился твой отец.

Но после того, что случилось, после того, как сигнал тревоги Томми спас меня, я надеюсь, он передумает. Надеюсь, Томми сможет вернуться домой, туда, где ему самое место.

Элизабет встала, села рядом с матерью и взяла ее руки в свои.

«Я узнаю, чист ли Томми. Если да, и если я убежусь, что он намерен оставаться чистым, я помогу тебе убедить отца».

Миллисент обняла Элизабет. «Спасибо, спасибо. Не знаю, что изменилось, но я знаю, я просто знаю в глубине души, что Томми на этот раз действительно намерен остаться чистым». Она посмотрела на Рома, сидящего

Он сидел, скрестив ноги, на ковре, а собаки развалились вокруг него. «Ром, я знаю, что ты слышишь много лжи, учитывая то, чем ты занимаешься. Когда ты встретишь моего сына, ты увидишь его ясными глазами, и я надеюсь, ты поймёшь, искренен ли он и предан ли он».

Рим посмотрел на мать Элизабет и увидел, что она отчаянно хочет поверить, что ее сын изменился.

«Я сделаю все, что смогу», — сказал он и обнял безумно облизывающегося Дизраэли.

OceanofPDF.com

Глава пятьдесят вторая

Штаб-квартира инвестиционного фонда Наварро

79 Карлтон-стрит, Филадельфия

Понедельник

Мадлен Уиллиг, исполнительный помощник Карлы Картрайт, легонько постучала в дверь кабинета и просунула голову. «Специальные агенты Бриггс и Моралес здесь, мэм. Ваша встреча с бухгалтерией через пятнадцать минут».

«Хорошо. Проводи их, пожалуйста, Мэдди».

Она встала из-за стола и поправила юбку. Ей удалось наладить хороший контакт с Моралесом по телефону, и она надеялась извлечь из этого максимум пользы.

Когда они вошли в её кабинет, она сказала: «Агент Моралес, агент Бриггс, большое спасибо, что пришли». Она подошла и пожала им руки. «Пожалуйста, садитесь. Я так рада, что вы здесь. То, что я должна вам сказать, очень тревожно».

Моралес и Бриггс сели на тёмно-серый кожаный диван, Картрайт – напротив. Моралес сказал: «Вы сказали мне по телефону, что Ребел Наварро приходил к вам в субботу утром. Он казался неуправляемым, выдвигал нелепые обвинения и напугал вас. Вы боялись, что он нападёт на вас, и схватили кочергу, чтобы защититься? Это правда?»

Карла кивнула. «Да, это было ужасно. Я так обрадовалась, когда он наконец ушёл».

Бриггс спросил: «Почему вы не позвонили нам сразу, а ждали до утра?»