Она сделала всё лицо бесстрастным и сказала отрывистым, холодным голосом: «Самир никогда не говорил со мной о своих делах. Никогда».

Рим кивнул. «Но ведь никто же об этом не знает, правда? Ладно, хочешь что-нибудь ещё мне рассказать?»

Элизабет покачала головой. «Нет, я рассказала тебе всё, что смогла вспомнить.

Подождите. Возможно, это не так уж важно, но я сказал заместителю директора Эйзерли, что у одного из двух мужчин в «Астон Мартине» было необычное кольцо — я лишь мельком увидел его. Оно выглядело тяжёлым, серебряным, и я видел какой-то камень в короне. Возможно, если мы его найдём, он будет носить это кольцо.

Ром набрал это на планшете, затем поднял голову. «Чему Хёрли Джанклов научил тебя за три месяца?»

«Защитное вождение, как анализировать опасные ситуации и выбирать наилучший курс действий за миллисекунду, как драться и как стрелять», — она холодно улыбнулась. «И самое главное? Не принимать ничего, кроме победы».

Ром встал, сунул планшет обратно в карман. «Вот это да, список!

Мне нужно больше подробностей, чтобы я мог сам оценить уровень ваших навыков во всех этих областях.

«Херли сказал, что я могу стрелять лучше его, ну, почти лучше, и что я молодец».

Это на мгновение остановило его. «Кирпич?»

«Всё верно. Кирпич. Мистер Мейтленд сказал, что это высшая похвала».

«Кирпич, да, это, конечно, звучит как комплимент». Ром покачал головой и жестом пригласил её следовать за ним. Он проводил её обратно к Шерлоку, который перевёл взгляд с него на Элизабет и увидел, что та напряглась, её лицо было непроницаемым. Она злилась и старалась не показывать этого. Что случилось?

Стоит ли ей выгнать Рома сейчас или подождать и посмотреть, найдут ли они общий язык? Диллон сказал ей, что Рому не нравится это задание. Может быть, ей стоит просто шепнуть ему на ухо, чтобы он смирился. По крайней мере, она могла бы напомнить ему сделать то, о чём Диллон уже просил. Она сказала:

«Рим, тебе пора помочь Элизабет расслабиться. Пусть она побудет туристкой и отдохнёт. Покажи ей достопримечательности, прежде чем придёшь сегодня на ужин.

Диллон разговаривал с Джоном Эйзерли, убеждая его поделиться имеющейся у него информацией. Возможно, к вечеру он уже получит её всю.

Рим сказал: «Ты хочешь сказать, что я должен надеть шляпу туристического директора моего специального агента? И получить за это деньги?»

Да, это было язвительно.

OceanofPDF.com

Глава семнадцатая

Пока они шли к лифтам по невероятно широким пустым коридорам здания Гувера, Элизабет знала, что этот крупный мужчина с его небрежной улыбкой, которая никак не отражалась на его суровых глазах, не хочет быть с ней. Да и с чего бы? Она бросилась к нему без предупреждения.

Конечно, он предпочел бы охотиться за преступниками, чем нянчиться с незнакомой британкой, которая оказалась настолько глупа, что переспала с убийцей.

Они вошли в лифт, полный агентов и персонала. Ром заметил, что все смотрят на Элизабет. Он не представил её. Один из агентов спросил его о ключе от сейфа Баллу, но Ром ответил, что больше не имеет к этому отношения.

Агент не отпустил дело. «Думаешь, в сейфе агента Баллу есть карта сокровищ? Я слышал, она где-то в Вирджинии. Думаю, он и его приспешники обмотали стальной цепью железный сундук или что-то в этом роде и утопили его в реке».

Рим без паузы ответил: «Да, возможно, ты прав, Гейтс. Я слышал, что на ключе была засохшая слизь».

Агент ухмыльнулся Рому, выходя. «Ладно. Слизняк. Спасибо за развлечение».

Элизабет сказала: «Вот это Гейтс сказку наплел. Мне особенно понравилась твоя слизь. Как думаешь, её кто-нибудь купил? И что именно, позвольте спросить, они купили? Волшебный ключ? Для чего он? Это было связано с делом, над которым ты работал до того, как агент Савич поручил тебе меня?»

«Не совсем. Я расследовал убийство трёх врачей на пенсии в Теннесси. Но теперь ты — моя работа. Шерлок считает, что тебе нужен перерыв.

от всех вопросов, от всего накопившегося стресса, поэтому я собираюсь показать вам мое любимое место в Вашингтоне».

Роман отвёз её к мемориалу Франклина Д. Рузвельта. Внедорожник с тремя поникшими детьми, высунувшимися из окон, чтобы подышать свежим воздухом, выехал с парковки, и Роман быстро занял место. Он подождал, пока она выйдет из машины, и сказал: «Это знаменитая аллея Cherry Tree Walk. Она тянется вдоль всего залива. Вон там Национальная аллея».

«А где же памятник?»

«На самом деле это не отдельный памятник, это мемориал, причем находящийся под открытым небом.

Пойдёмте. Там четыре комнаты, которые на самом деле вовсе не комнаты, а огороженные пространства, и каждая из них символизирует один из президентских сроков Рузвельта.

Они пробирались сквозь толпы туристов, читая цитаты, разглядывая экспозиции и фотографируясь на фоне водопадов. В третьем зале водопад был гораздо больше и шумнее. Элизабет замерла, глядя на скульптуру Рузвельта в хорошо замаскированном инвалидном кресле, рядом с ним сидел его терьер Фала.

Рим сказал: «Фала показывал фокусы по заказу, у него даже был собственный комикс. Родители привели меня сюда, когда я был ребёнком, и я никогда не забуду, как папа рассказывал, что водопады иногда замерзают зимой». Он обмахивался веером.

«Но не сейчас».

Они увидели, как маленький мальчик пытается дотянуться до Фалы, и увидели, как мама оттащила его назад и вставила ему в рот соломинку из бутылки с водой, чтобы он не ныл.

Элизабет сказала: «Замерзли. Правда? Трудно представить. Там будет полная тишина». Она помолчала. «Понимаю, почему тебе нравится это место. Мой дед встречался с президентом Рузвельтом».

"Что?"

«Он был в штабе Черчилля во время Второй мировой войны, даже путешествовал с ним. Он не видел боевых действий, хотя и проходил обучение в Сандхерсте…

Это Королевская военная академия и центр подготовки офицеров. Благодаря его талантам его направили в Военное министерство в Лондоне, и именно там его заметил Черчилль.

«Его выбрали не потому, что он был аристократом, как Черчилль, графом королевства?»

Если раньше ее голос звучал по-королевски высокомерно, то теперь он почти заставил его застыть.

«Понимаю, почему вы так думаете, специальный агент. Черчилль, честно говоря, блестяще находил таланты, но вы можете посмеяться, если хотите. Похоже, у вас это неплохо получается».

Что ж, это был хороший, точный удар. «Ладно, хватит насмехаться. Честно говоря, я в восторге. Что твой дед думал о Рузвельте?»

«Я помню, он назвал президента храбрым. Именно это слово он и использовал. Это всё, что я помню, извините. В тот момент я не совсем поняла, что он имел в виду». Она указала на статую. «Правда ли, что все пытались скрыть, что он был в инвалидной коляске?»

«Очевидно, скрыть его инвалидность от публики было несложно, ведь не было ни социальных сетей, ни телевидения. Одно это слово, сказанные Черчиллем, — идеальная дань уважения».

«Мой отец рассказывал мне, как дедушка говорил, что все лидеры, с которыми он встречался, были единодушны в том, что эта война была ужасной и трагически пустой тратой времени: столько жизней было потеряно, столько разрушений — и все из-за одного человека, страдающего манией величия, и его безумных амбиций.

Он размышлял о том, каким будет мир, когда я вырасту, но с грустью признался, что сомневается в том, что человечество изменится. Всегда найдутся люди, которые захотят того же, что и другие, и будут готовы убить, чтобы заполучить это.

Она помолчала. «Я помню, как отец рассказывал мне, как мой дед познакомился с Клементиной, женой Черчилля. Он верил, что без неё Черчилль продолжил бы свою жизнь, но он был бы мёртв внутри.

Он оставался с Черчиллем до тех пор, пока не женился на моей бабушке Мэри Энн в конце пятидесятых. Ему был сорок один год, а бабушке – двадцать восемь. Он умер слишком рано, от сердечного приступа, когда ему было всего семьдесят семь. Мне было семь. Она умерла в следующем году, как считают мои родители, от разбитого сердца.

Когда я была ребенком, мои родители часто поднимали тост за дедушку и бабушку за обедом. Помню, как дедушка носил меня на спине к нашему озеру, чтобы плавать и ловить рыбу. Я скучала по нему. Я до сих пор скучаю по нему». Она подняла подбородок и сказала самым холодным голосом: «Именно тогда мой отец унаследовал титул и стал десятым графом Кэмденом. И да, это потому, что он родился с этим титулом. Ему не нужно было его заслуживать».

Ром смотрела на колоссальный каскадный водопад, настолько громкий, что он заглушал все разговоры туристов вокруг. Он наклонился ближе, чтобы она могла его услышать. «Что твой дедушка думал о картинах Черчилля?»

Она считала Рома мерзавцем, жёстким и остроумным, но вряд ли интересующимся творчеством Черчилля. Она посмотрела на него и медленно произнесла: «Черчилль рисовал главным образом для того, чтобы держать в узде то, что он называл своей чёрной собакой — депрессией».

Черчилль увидел, что мой дедушка восхищался одной из работ импрессиониста, написанной на юге Франции, и подарил её ему. Мама рассказывала, что дедушка очень любил единственную картину, написанную Черчиллем.

Жена, Клементина, но, конечно, он не мог об этом просить. Французский пейзаж до сих пор висит в кабинете моего отца.

«Кстати о твоих родителях, они знают, что с тобой случилось и где ты находишься?»

Через мгновение она сказала: «Мой отец помог мне организовать побег из Англии. Сомневаюсь, что моя мать знает всё. Я ей точно не рассказала. Меньше всего мне хотелось добавлять ещё больше тревоги. Я пишу им каждые пару дней, успокаиваю их. И я знаю, что заместитель директора Эйзерли часто разговаривает с отцом. Но он продолжает делать вид, что не знает, где я. Но я никому из них не сказала правды, когда ушла из «Хёрли».

Ром нахмурился, глядя на неё. «Твои родители знают о Самире Басаре?»

Голос Элизабет был будничным. «Конечно, все так думали, это было общеизвестно. Мои друзья считали меня очень крутой. Мы с ней были очень популярны в моём кругу. Что касается моего отца, он был в ужасе. Он пытался отговорить меня от встреч с ним, говорил, что я выставлю его посмешищем, и, честно говоря, я втайне радовалась этому. Видите ли, я злилась на него за то, что он причинял боль моей матери своими интрижками. Это был мой способ дать отпор».

«Твоя мать знала о любовницах твоего отца?»

«Там была длинная очередь, и да, моя мать знала, она знала обо всех них. Полагаю, отчасти я решила быть с Самиром, чтобы дать ему почувствовать, каково это — быть без власти».

«Конечно, у неё есть власть. Она не обязана терпеть всё это дерьмо. Она может с ним развестись. Это ведь не противозаконно в Англии, правда?»

Элизабет ухмыльнулась. «Нет, это не противозаконно, и это была чистая шутка. Моя мама очень старой закалки. Её учили, когда ты женишься, что ты подписываешься на пожизненное заключение, поэтому она всегда страдала молча. Даже сейчас мои отношения с отцом натянутые, хотя за последний год мы немного наладили их, и он действительно помог мне сбежать из Англии».

Ром больше ничего не сказал, пока они шли обратно на парковку, изнемогая от жары и духоты, и жалел, что не догадался взять с собой бутылку воды. Родители гоняли капризных детей, которые жадно пили воду, которую он тоже жаждал, и больше не фотографировали на телефоны.

«Не могу поверить, что уже так жарко в такой поздний час», — сказал Ром и первым делом включил кондиционер в Range Rover. Они оба наклонились к воздуховодам. Он взглянул на часы. «Как раз вовремя. Савич довольно много знает о Второй мировой войне. Расскажи ему о своём дедушке».

Когда Ром направился в Джорджтаун, он спросил ее: «Ты пьешь кофе?»

"Конечно."

«Вас ждёт настоящее удовольствие. Савич варит лучший кофе на планете».

OceanofPDF.com

Глава восемнадцатая

Дом Наварро

Титусвилл, Вирджиния

В среду вечером

Ребел и Таш сидели перед всё ещё тлеющими оранжевыми углями в камине, рядом с ними на бумажных тарелках лежали остатки барбекю и картофельного салата из «Дворца барбекю дядюшки Вилли».

Ребел ещё не рассказал Таш об отце, и теперь он знал, что больше не может откладывать. Ему было противно. Таш был счастлив на сытый желудок. Выбора не было. Он взял маленькую, поцарапанную ручку племянника в свою и слегка сжал.

Таш поднял голову, склонил голову набок и спросил: «Что у нас на десерт, дядя Ребел?»

В обычной ситуации Ребел рассмеялся бы, но не сейчас. «Не могу поверить, что у тебя осталась хоть капля свободного места», — сказал он и легонько пощекотал живот Таш. Таш рассмеялась и попыталась его пощекотать. Ребел позволил ему, затем притянул Таш к себе и сжал. Он не смог придумать, как смягчить ситуацию, поэтому просто выпалил: «Это из-за твоего отца, Таш. Кто-то присвоил — украл — огромную сумму денег из инвестиционного фонда твоего отца. ФБР не знает, где сейчас твой отец, и он не отвечает на мои сообщения и звонки с утра».

Таш отстранилась. «Я не понимаю».

«ФБР считает, что ваш отец может быть к этому причастен».

Таск резко отпрянул и вскочил на ноги. Его трясло. «Ты хочешь сказать, что они думают, будто он украл у своей компании? Это безумие! Мой отец бы так не поступил».

что-нибудь в этом роде».

«Я тоже так не думаю, Таш, но поскольку пропала большая сумма денег, а твой отец в Европе, они подозревают его. Это должен быть кто-то, кто работает на твоего отца, кто-то, кому он доверяет, и кто украл деньги. Нам придётся довериться ФБР, чтобы выяснить, кто это. Всё, что мы с тобой можем сейчас сделать, — это ждать и продолжать пытаться дозвониться до твоего отца».

«Он мне тоже не позвонил».

Ребел услышала страх в его голосе и не знала, что делать. «Мы продолжим попытки, Таш».

Таш провёл языком по губам. «Мне страшно, дядя Бунтарь». Он положил свою маленькую руку на руку дяди. «Ты обещаешь, что не считаешь папу мошенником?»