С ней всё было в порядке. Слава богу, с ней всё было в порядке.

Но агент Конни Эшли не была в сознании. Он был рад, что она пришла в сознание.

Когда он опустился на колени рядом с ней, она прошептала: «Не выходи из себя, Диллон, я выживу». Кровь сочилась между пальцами Шерлока.

Несмотря на её давление, он осторожно оттолкнул Шерлока, прижал скомканный платок к плечу Конни и навалился на него всем весом. «Да, — сказал он, — всё будет хорошо. Я буду паниковать, пока не приедет скорая».

Шерлок сказал: «Я думаю, выстрел был произведен оттуда...

на северо-востоке, прямо сквозь эти деревья, возможно, со второго этажа одной из тех квартир».

Савич попросил её описать точное местоположение её и агента Эшли в момент выстрела. Он кивнул. Он немного увеличил угол, но сказал: «Достаточно близко. Это довольно большое расстояние. Ладно, посмотрим, сможем ли мы их найти». Он раздал задания и крикнул, когда агенты разошлись:

«Всем будьте осторожны!»

Он снова опустился на колени рядом с Конни Эшли. «Мы его найдём, Конни, не беспокойся об этом».

Вдали завыли сирены. Снегопад усилился.

Савич смотрел, как его жена вытирает кровь Конни с рук о свежевыпавший снег. Туристы приближались всё ближе. Он знал, что в любой момент там будут полноводные журналисты. Он надеялся, что скорая помощь прибудет первой.

Он наблюдал, как его жена держала Конни за руку, пока они не приехали.

ГЛАВА 7

МАЭСТРО, ВИРДЖИНИЯ, СУББОТА, ДЕНЬ

РЕЙФ ВЫСЫПИЛ полстакана холодного чая, вытер рот рукой и сказал отцу: «Мадонна рассказала мне об этой женщине, Розалинд Франклин, которая много работала над ДНК, но результаты ее исследований были переданы в чужие руки, и она даже не получила признания и Нобелевской премии».

"Хм."

«Она умерла, когда была чуть старше мамы, когда ушла. Разве это не что-то особенное, папа?»

«Да, Рэйф, конечно. Интересно, что бы она сделала, если бы прожила дольше».

«Так сказала Мадонна. Она сказала, что именно Розалинда Франклин сделала первую размытую фотографию того, как выглядит молекула двойной спирали».

Дикс удивился, почему он никогда не слышал о Розалинд Франклин, но промолчал. Он поставил перед сыном на стол тарелку куриного супа с лапшой, затем поставил ещё одну на поднос и отнёс в гостиную. Мадонна сидела на трёх мягких подушках, Брюстер лежал у неё на груди, положив морду на передние лапы. Его веки дрогнули, когда она погладила его по голове. Дикс мог бы поклясться, что её глаза сияли даже больше, чем час назад.

Он пересадил Брюстер к журнальному столику, поставил поднос ей на колени, пододвинул стул и сел рядом с диваном. «Это лучшее, что есть у Кэмпбелла. Надеюсь, тебе понравится, моим мальчикам точно понравится. Сколько миль ты пробегаешь в неделю?»

”

«Не больше пятнадцати миль в неделю, чтобы не разбить колени и…» Она хлопнула ложкой по подносу. «Я бегунья, и меня зовут Мадонна. Просто здорово. Отлично. Слушай, может, я даже богата, раз у меня такой вид, будто у меня «БМВ», как думаешь?»

«Возможно. Я тоже стараюсь не бегать больше пятнадцати миль в неделю».

Она съела суп, отложила ложку. «Шериф, есть ли здесь что-нибудь интересное? Ну, знаете, туристическое? Наверное, я любитель активного отдыха. Может, мне стоит заглянуть?»

«Прекрасные пейзажи, а значит, вы могли бы приехать сюда, чтобы погулять, разбить лагерь или, может быть, поохотиться за антиквариатом в одном из здешних городов. Если вы ездите на одном из этих SAV-«Бумеров», в нём много места, чтобы перевозить вещи. Единственное, что нужно, — это то, что эту метель прогнозируют уже давно. Не представляю, чтобы вы захотели идти в поход в слепящую метель».

«Нет, наверное, нет. Значит, я здесь не поэтому». Она доела суп.

Вздохнула и снова отложила ложку. Дикс поставила поднос на журнальный столик и похлопала его по колену. Брюстер запрыгнул к нему на колени и уткнулся носом в руку.

Мадонна повернулась и посмотрела в широкое окно гостиной. «Думаю, снег больше не пойдёт».

«Не ставь на «БМВ». Я только что был на улице, и облака на востоке почти чёрные, очень плотные, и движутся в нашу сторону. Думаю, ближе к ночи может быть совсем плохо. Тебе достаточно тепло?»

«Да, всё в порядке. Как давно ты работаешь шерифом здесь, в Маэстро?»

«Прошло почти одиннадцать лет. Меня избрали, когда мне было двадцать шесть».

Бровь поползла вверх. «О? И как же произошло это чудо?»

Он рассмеялся. «На самом деле я женился на дочери мэра, когда мне было двадцать два года, и меня только что перевели в двадцать седьмой полицейский участок на Манхэттене.

После пяти лет в Нью-Йорке мы решили вернуться сюда. Отец Кристи, Чепмен Холкомб, или Чаппи, как его все называют, предложил мне наилучший вариант, поддержав меня на посту шерифа. Ему принадлежит половина Maestro, а также множество других бизнес-активов в Вирджинии, так что выиграть было не так уж сложно.

«Так ты называешь своего тестя Чаппи?»

Он на мгновение взглянул на свои чёрные ботинки на низком каблуке, а затем пожал плечами. «Конечно. Мальчишки зовут его дедушкой Чаппи».

Похоже, там что-то происходило, что-то скрытое, о чём шериф не хотел говорить. Может быть, что-то связанное с его женой, Кристи?

«У Чаппи есть брат, которого он называет Твистер, и он единственный человек, которого так зовут».

Она рассмеялась. «Твистер, это хорошо. Откуда у него такое имя?»

«Похоже, он прошёл по родовым путям ногами вперёд. Врачу пришлось схватить его за ноги, развернуть и вытащить. Роды были тяжёлыми, чуть не убил мать, прежде чем его вытащили. Это она дала ему это прозвище. Так его называют только брат и мать. Она жила с Твистером до прошлого года, когда умерла во сне в возрасте девяноста шести лет.

Чаппи до сих пор его так называет. Он это ненавидит.

«Вы когда-нибудь жалели, что приехали сюда?»

«Как уехать из Нью-Йорка? Иногда. Мне нравились игры «Метс» на стадионе «Ши», я всегда представляла, как вожу туда своих сыновей. Однажды я водила Роба в «Гарден», когда «Никс» играли с «Бостон Селтикс», но ему было всего два года.

Его вырвало на парня, сидевшего рядом со мной.

«Но в целом, я думаю, это отличное место для взросления мальчиков. У нас лишь поверхностное знакомство с наркотиками, и ни о каких бандах и речи быть не может.

Подростки, которые пьют, устраивают рейды и не пускают детей на Лаверс-лейн, обычно являются нашими самыми большими подростковыми проблемами. Дело в том, что у нас в глубинке не так уж много преступлений, но их достаточно, чтобы держать нас в безопасности.

Отдел занят, и я в напряжении. С появлением Станислауса к нам приезжает довольно много приезжих.

«Кто такой Станислав?»

Музыкальная школа Станислауса – университет, в котором почти круглый год обучается около четырёхсот студентов. Её называют «Джульярдом Юга». Если подъехать к кампусу, можно услышать, как пение и звучание музыкальных инструментов сливаются воедино, настолько прекрасно, что кажется, будто ты умер и попал на небеса. Директором школы Станислауса является Твистер (настоящее имя – доктор Гордон Холкомб, младший брат Чаппи).

«Хм. Два Холкомба, и, похоже, они тут всем заправляют. Станислаус — что-то мне подсказывает, что я узнаю это имя».

«Это довольно известное место. Возможно, вы читали о нём до того, как приехали сюда».

Она пожала плечами, протянула руку Брюстеру, который лежал на спине у Дикса в ногах, задрав передние лапы, и почесала ему живот. «У тебя что? Двадцать помощников?»

Он внимательно посмотрел на нее и кивнул.

«Сколько женщин?»

"Девять."

«Неплохо, шериф».

«Ты опять побледнел. Голова болит?»

«На еще одну таблетку не хватит».

«Справедливо. Знаю, это тяжело, но постарайся не волноваться. Доктор Крокер сказал, что твоя память скоро восстановится, а тем временем наши помощники полиции повсюду показывают твою фотографию. Вполне логично, что ты остановился где-то здесь, и, скорее всего, тебе нужно было купить бензин. Мы довольно скоро узнаем, кто ты. Или, может быть, узнаю к завтрашнему утру, если твои отпечатки пальцев есть в базе данных IAFIS».

Она вздохнула. «Не могу перестать думать, что я здесь делала. Может быть, я гуляла, ночевала в палатках и столкнулась не с теми людьми в каком-то кемпинге».

«Мы тоже проверяем все кемпинги. Но погода, опять же, совершенно не располагает ни к чему на свежем воздухе, разве что к катанию на снегоходах или беговым лыжам. Вы катаетесь на лыжах?»

Она на мгновение замолчала, нахмурившись, глядя на свои руки. «Не знаю.

Может быть. Но, знаешь, я сомневаюсь, что это так.

"Почему?"

«Я, честно говоря, не уверена, но мне кажется, что в моей жизни полно людей, с которыми я бы точно не пошла куда-то одна». Она пожала плечами и улыбнулась ему. «Хотя, наверное, я могу ошибаться».

«Вряд ли. Почему бы тебе не отдохнуть, не вздремнуть немного. Помечтай об ужине — у меня с вчерашнего вечера осталось очень вкусное рагу».

«Много кетчупа?»

«Ты и мои мальчики», — сказал он и рассмеялся.

МАДОННА УСНУЛА в девять часов вечера в субботу в спальне Роба, в его пижаме. Она выглядела совершенно новой, и Роб сказал ей, что это правда, потому что ни он, ни его брат не носили пижамы по той простой причине, что их отец не носил их даже в разгар зимы. Обезболивающие таблетки погрузили её в глубокий сон, где сны приходили резкими и быстрыми. Она стояла в темноте, настолько темной, что не могла разглядеть собственную руку перед лицом. Где бы она ни была, она не могла выбраться, хотя, как ни странно, это её не беспокоило. Она стояла, окутанная тьмой, ожидая мужчину, который даст ей миллион долларов. Почему в темноте? – подумала она, но, опять же, это не имело значения. Она терпеливо ждала, лениво размышляя, носит ли шериф боксеры или трусы-жокеи – интересный вопрос, но затем образ исчез, и она всё ещё стояла посреди пустоты, гадая, где же этот мужчина. Она не могла видеть свои часы и не знала, который час.

Она услышала что-то, и сердце её забилось чаще, потому что он наконец-то здесь, мужчина с её деньгами, миллионом долларов в золотых слитках, и всё это принадлежало ей, она заслужила это, трудясь не покладая рук. Она гадала, как будет нести эти золотые слитки, но знала, что справится. У неё же был план, не так ли?

Иначе почему она была так счастлива и взволнована посреди черной ямы?

Она снова что-то услышала. Были ли это шаги? Человека, несущего все эти золотые слитки? Но в тот же миг она поняла, что это не мужские шаги – звук был невнятным, слишком глухим. Она резко проснулась, резко подскочила в постели и посмотрела в окно. Всё, что она увидела, – это густая пелена белого снега, падающего прямо вниз. Она внимательно посмотрела на него.

В доме было прохладно, но не слишком уютно. На ней были носки Рафера, подаренные ей, – толстые шерстяные носки, – поэтому она не чувствовала холода дубовых досок под ногами. Она подошла к окну и выглянула, думая о сне. Она услышала царапанье под окном. Она попыталась посмотреть вниз, но не смогла найти подходящий ракурс.

Из любопытства она открыла окно и высунулась. Прямо под окном она увидела двух мужчин, склонившихся над чем-то. Оба были закутаны в тёплые пальто поверх джинсов, заправленных в большие армейские ботинки. Головы их были покрыты лыжными шапками, на руках – тяжёлые перчатки. Они были почти белыми от снега. Должно быть, она издала звук, потому что один из них вдруг поднял глаза и увидел, как она высовывается.

Он что-то сказал, а затем двинулся так быстро, что она едва успела отскочить обратно в спальню, прежде чем пуля раздробила дерево в шести дюймах от ее головы.

В окно раздалось ещё два, потом три выстрела. Выстрел был из пистолета с глушителем, приглушённый звук был весьма характерным.

Она огляделась в поисках пистолета, но не нашла его. Где же её пистолет?

Она всегда держала пистолет под рукой. Другая пуля разнесла то, что осталось от

Окно. Она подбежала к двери спальни, распахнула её и крикнула: «Шериф!»

За считанные секунды он выскочил из своей спальни в конце коридора, держа «Беретту» в правой руке, а левой рукой расстегивая молнию на джинсах.

«Что случилось? Ты в порядке?»

«Двое мужчин лежали на земле за моим окном с лестницей. Я услышал их, и когда я посмотрел вниз, один из них выстрелил в меня четыре-пять раз».

Дикс в мгновение ока промчался мимо неё, бросившись к открытому окну. Он держался подальше от линии огня, прижался к углу окна и посмотрел вниз. Мужчин там уже не было, там никого не было, но на снегу было много следов, и лестница лежала на боку.

Осторожно опустив окно в разбитой раме и задернув шторы, он сказал: «Я хочу, чтобы ты стояла прямо за мной, Мадонна.

Роб, Рэйф, вы оба, вернитесь в свою комнату и заприте дверь. Сейчас же!

Они тотчас же подчинились ему.

Дикс побежал в спальню, снял телефон с зарядки и позвонил дежурному дежурному. «Кёртис, у меня дома двое мужчин, стреляют в Мадонну.

Соберите всех, кого сможете найти, и быстро приведите их сюда. Эти ребята опасны. Передайте всем, чтобы были очень осторожны.

Дикс прицепил телефон к ремню, натянул на себя оставшуюся одежду. Пока он натягивал ботинки, она рассказала ему всё, что могла. Он кивнул. «Хорошо.

Первая машина будет здесь через четыре минуты. Оставайся здесь, даже не думай выходить из комнаты, понял?

«Но я... Дайте мне пистолет, шериф, я знаю, как им пользоваться».

ГЛАВА 8

«ЗАБУДЬ ОБ ЭТОМ, Мадонна. Просто сделай, как я говорю, и спустись туда за комод».

Она прекрасно понимала, что не станет приседать у комода, чтобы укрыться, и никто её об этом не попросит, но голова раскалывалась, и образы снов, мужчина, приближающийся к ней из темноты, всё ещё терзали её. Она упала на колени и прижала ладони к голове.

Внизу Дикс приподнял край занавески в гостиной и выглянул наружу. Снаружи всё выглядело как на импрессионистской открытке: снежный каскад, падающий вниз, размывает реальность, смягчает всё, но всё равно пугает, потому что скрывает людей, которые не хотят, чтобы их видели. Он не видел никакого движения, но понимал, что выходить наружу и позволять одному из этих клоунов себя подстрелить – безрассудство. Дикс знал, что мальчишки сделают именно так, как он им сказал, но он не знал о ней, о Мадонне. Минуту спустя он услышал сирены, затем увидел, как сквозь снег мелькают фары. Он был в пальто и перчатках к тому времени, как пять полицейских машин почти одновременно подъехали к его дому и заполонили подъездную дорожку.