Через двенадцать минут они подъехали к дому Тары. «Интересно, где мои сотрудники полиции?» — сказал Дикс. «Я всю дорогу превышал скорость. Обычно, если кто-то превышает скорость, они об этом знают».

«Ты шериф, — сказала ему Рут. — Тебя остановят? Не думаю. Когда в последний раз кто-то из твоих помощников привлёк тебя за превышение скорости?»

«Это ясно».

Остановив свой Range Rover, Дикс сказал: «Если вы меня потерпите, я бы не стал расспрашивать дядю о его отношениях с Эрин и остальными в присутствии Чаппи. Он, наверное, покатится со смеху, скажет, что считает Твистера импотентом, или что-то в этом роде, и будет продолжать бесконечно. Мы же не можем допрашивать его здесь. Я хочу поговорить с ним об Эрин и Хелен, когда он будет далеко от брата».

«Он твой дядя, и это твоё расследование, Дикс», — сказал Савич. «Твоё дело».

Чаппи снова открыл дверной звонок, одетый в светло-голубой кашемировый свитер, черные шерстяные брюки и мокасины.

«Бертрам все еще болен?» — спросил его Дикс.

«Да, он всё ещё шмыгает носом у неё дома, сказала мне его сестра, жалуется, что у него всё болит, когда он встаёт с кровати. Бертрам — не лучший пациент. Тебе пора сюда, Дикс. Я знаю, что Твистер убил Хелен.

Входите, наденьте наручники на этого жалкого слабака и выведите его отсюда, меня от него тошнит. Вижу, вы всё ещё таскаете за собой федералов. Он отступил назад и жестом пригласил всех войти.

Гордон Холкомб стоял у камина с чашкой кофе в руке. Он выглядел как итальянский модник в тёмно-сером костюме, белой рубашке и идеально завязанном бледно-голубом галстуке. Он выглядел грустным и в то же время каким-то стоическим – странное сочетание, подумала Рут. Действительно ли он сожалел о смерти Хелен? Или испытывал облегчение?

Гордон не произнес ни слова, когда они вошли в гостиную, и просто стоял и смотрел на них. Дикс сказал: «Гордон, мне очень жаль, что Хелен так поступила».

«Зачем ты ему извиняешься?» — проревел Чаппи, грозя кулаком брату. «Этот нытик-психопат, наверное, её и убил. Я же тебе говорил. Давай, спроси его!»

Рут спросила: «Вы убили Хелен Рафферти, доктор Холкомб?»

Гордон вздохнул и поставил чашку с кофе на каминную полку. «Нет, агент Варнецки, я, конечно же, не знал. Я очень любил Хелен. Я знал её с тех пор, как впервые...

приехал к Станислаусу. Она была замечательной женщиной. Я не...

Я не знаю, кто её убил». Внезапно он злобно посмотрел на меня. «Почему бы тебе не спросить Чаппи, раз уж ты этим занят? Он

Тут царит полный бардак. Как, по-твоему, он так разбогател? Он через трупы перешагнул. Спроси его самого!

«Ха! Это было слабо, Твистер, очень слабо. Как будто я убью твою бывшую любовницу. Господь тебя знает».

У тебя единственного есть мотив, не у меня. Э-э, а какой у тебя был мотив?

Дикс спросил: «Откуда ты знаешь, что она мертва, Гордон?»

Я позвонил Хелен, потому что хотел расспросить её о некоторых деталях, касающихся поминальной службы по Эрин Бушнелл. Я попал на её автоответчик и подумал, что это странно, ведь все знают, что Хелен всегда за своим столом к семи тридцати, поэтому я позвонил в приёмную в Бланкеншипе и попросил позвать её. Мэри сказала, что не видела её. Когда я позвонил ей домой, трубку взял её брат. Он плакал, бедняга. Он сказал мне, что она мертва, что её убили, что вы только что ушли.

«Я был расстроен, сбит с толку. Я не знал, что делать, поэтому пришёл сюда», — он бросил на брата злобный взгляд.

«Я что, идиот что ли? Никакого сочувствия от Чарльза Мэнсона, хладнокровного старого кровопийцы».

Савич тут же вмешался: «Когда вы в последний раз видели Хелен, доктор Холкомб?»

Вчера днём, всего на мгновение после возвращения из Гейнсборо-холла, я расстроилась, потому что Эрин пришлось заменить другой студенткой, которая ей совершенно не подходит. Обычно Хелен оставалась, если я оставалась, но в этот раз нет. Она ушла, почти не поговорив со мной. Конечно, я подумала, что она расстроена убийством Эрин.

«Я помню, как смотрела, как она идёт к своей «Тойоте», и думала, что она немного поправилась. Я видела, как она села в машину и уехала».

Его голос дрогнул. «Я больше никогда её не видел».

Чаппи издал грубый звук. «Это было так трогательно, Твистер, у меня аж сердце закружилось».

К счастью, в дверях появилась миссис Госс с большим серебряным подносом. Шерлок не мог оторвать взгляд от прекрасного серебряного сервиза в георгианском стиле, настолько отполированного, что на его поверхности отражалось её лицо. Когда миссис Госс вышла, она повернулась к Чаппи, который выглядел крайне довольным, развалившись в кресле, скрестив длинные ноги. «Почему вы сказали, что ваш брат плачет, мистер?»

Холкомб? Я не вижу ни единого следа слезы.

Чаппи только пожал плечами. «Потому что он плакал ещё до того, как ты появился, крокодиловыми слёзами. Твистер никогда ни о чём не плачет в своей никчёмной жизни, разве что о чём-то, чего он хотел, но не получил».

«Ну, я не хотел смерти Хелен», — сказал Гордон ровным и слишком спокойным голосом. «И ты это прекрасно знаешь, Чаппи. Ты пытаешься создать мне проблемы,

Ничего нового, но это не шутка. Ты, маленький садист, Хелен мертва, Эрин мертва. Даже Уолт мертв. Кто-то пытался убить специального агента Варнеки. Неужели ты не понимаешь, старый хрыч – всё полетело к чертям! – Его голос постепенно повышался, пока он не перешел на крик. Чаппи лишь ухмыльнулся ему.

Рут спросила: «Доктор Холкомб, где вы были в прошлую пятницу днем?»

«Что? Что это? Эрин, ты думаешь, я тоже как-то причастен к её убийству? Боже всемогущий, этого не может быть».

«Что вы делали в пятницу днем?» — повторил Савич.

Гордон махнул рукой. «Не знаю. Не помню… Погоди-ка, погоди. Мне пришлось весь день консультировать целую толпу студентов-идиотов. Они сводили меня с ума».

Гордон набросился на Дикса: «Я никого не убивал! Ты же чёртов шериф.

Кто будет следующим? Что вы делаете, чтобы поймать монстра, который творит всё это? Я скажу вам, это тот, кто ненавидит меня и хочет уничтожить меня и Станислауса.

Рут спросила: «Хелен звонила вам вчера вечером, доктор Холкомб?»

«Хелен мне позвонила? Нет, не позвонила. Честно говоря, я даже подумывал ей позвонить, но, к сожалению, не позвонил».

«Почему вы решили ей позвонить?»

Гордон пожал плечами. «У меня была депрессия. Наверное, я хотел, чтобы она меня подбодрила, но не позвонил. Не помню, почему».

Дикс подождал немного, а затем спросил: «Ты знаешь Джеки Слейтера, Гордон?»

«Джеки Слейтер? Нет, не знаю. А почему? Кто он?»

«А как насчет Томми Демпси?»

«Нет, чёрт возьми. Я не узнаю ни одного имени. Почему ты меня спрашиваешь?»

«Вероятнее всего, именно эти люди пытались убить специального агента Варнецки в субботу вечером».

«Подожди, Демпси, это имя звучит знакомо…»

«Джек Демпси был знаменитым боксёром, невежда».

«Заткнись, Чаппи. Зачем ты мне эти идиотские вопросы задаёшь? Ради бога, Дикс, иди и делай свою работу!»

Савич сказал, и голос его внезапно стал твердым, как гвозди, а лицо таким же суровым, как и голос: «Расскажите нам, где вы были прошлой ночью, доктор Холкомб».

Гордон замер на месте, услышав этот голос. Он посмотрел на Савича, побледнев ещё сильнее. «Ты хочешь, чтобы я дал тебе… алиби? Я? Это смешно, я… я…

— Очень хорошо, извините, просто… Ладно, я понимаю, это стандартная процедура, и я действительно хорошо её знала. Я ужинала у неё дома со своей дочерью, Мэриан Гиллеспи. Мы ужинали вдвоем, я оставалась до девяти часов, играла на пианино, пока она пыталась прочитать с листа соло для кларнета, написанное Джорджем Вутеном, музыкантом из Индианы, который прислал ей его вчера. Она выдержала, прежде чем я вырвала себе ногти. Это было просто ужасно.

«Мэриан играет просто великолепно», — сказал Чаппи. «Твистер — заносчивый перфекционист. Никто не может сделать что-либо настолько хорошо, чтобы ему подойти».

«Музыка была ужасной, дурачок, а не Мэриан. Вутен считает, что любой диссонанс — признак гениальности, ну, знаешь, как те современные художники, которые размазывают всё подряд по холсту. Прежде чем ворчать мне о перфекционизме, Чаппи, посмотри, как ты обращаешься с Тони, который так хорошо управляет твоим банком».

Шерлок перебил его. «Что вы сделали потом, доктор Холкомб?» Она демонстративно проигнорировала Чаппи, пристально глядя на Гордона.

«Что я сделал? Я ничего не сделал. Я пошёл домой, люди обычно так делают, когда собираются спать. Они идут домой. Как я уже сказал, я был подавлен и зол, потому что какой-то маньяк убил Эрин. Я всё время думал о ней, не мог выбросить её из головы. Меня поразило, что я больше никогда её не увижу и не услышу её игру».

Голос Савича стал ещё резче: «Расскажите, пожалуйста, во сколько вы вернулись домой и что делали».

«Ладно. Ладно. Я вернулся домой около половины десятого. Просмотрел почту, так как не успел, прежде чем пошёл к Мэриан. Посмотрел новости по телевизору, выпил скотч и пошёл спать. Старался не думать об Эрин. Мне было трудно заснуть, поэтому я ещё немного посмотрел телевизор, но Эрин так и не вышла из головы. А теперь ещё и Хелен умерла».

«Может ли кто-нибудь это подтвердить, Гордон?» — спросил Дикс.

«Нет, я живу одна, как вы прекрасно знаете. Прислуга не будет суетиться после пяти вечера».

Наступило молчание, которое прервала Рут, переводя взгляд с одного брата на другого. «Вы оба удивительно похожи. Потерпите, но я здесь новичок и никогда не видел, чтобы два брата обращались друг с другом так, как ты. Почему, Чаппи, ты обвиняешь своего брата в убийстве? Можешь объяснить мне это?»

Чаппи рассмеялся, схватившись за живот. «Да ладно, агент Рут, посмотрите на этого напыщенного, жеманного академика. Разве можно меня винить? Этот жалкий лжец в жизни ничего порядочного не сделал, разве что на скрипке играл». Он икнул, прикрыл рот рукой и снова икнул. Гордон ровным голосом сказал: «Пожалуйста, не обращайте внимания на этого ревнивого бабуина, агент. После смерти наших родителей он решил, что…»

Будь он моим папочкой, и делал ли он хоть что-нибудь, пока я не смог от него уйти? Единственное, что для него что-то значит, — это деньги. — Он мотнул головой в сторону брата. — Я собираюсь похоронить тебя в гробу, полном однодолларовых купюр, Чаппи, пусть они составят тебе компанию.

«А теперь напечатай тысячедолларовые купюры, и, может, что-нибудь получишь, скряга», — сказал Чаппи, пиная носком туфли брата.

Рут откашлялась. «И всё же вы пришли сюда, доктор Холкомб, когда не знали, что ещё делать».

«Хотя мне всю жизнь приходилось терпеть этого властного придурка, дело в том, что мне нравится его кофе». Он поприветствовал брата чашкой кофе.

ГЛАВА 23

Мэриан Гиллеспи не открыла на стук в дверь, вместо неё открыл молодой человек. Он был босиком, в джинсах и серой толстовке с надписью «СТАНИСЛАУС» спереди.

«Да? А ты кто?»

Дикс улыбнулся, шагнув вперёд и втолкнув его обратно в дом. «Я шериф Нобл. А вы кто?»

"Привет-"

"Кто ты?"

«Сэм Морага».

«Это дом профессора Мэриан Гиллеспи. Что вы здесь делаете?»

«Мэриан дает мне частные уроки», — сказал молодой человек и зевнул так широко, что у него хрустнула челюсть.

«В чем?»

«Я играю на кларнете, помимо прочих инструментов. Мне пришлось прийти поздно вечером, потому что доктор Холкомб…

он ее отец — был здесь, и она не могла избавиться от него до девяти часов».

«Вы видели, как ушел доктор Холкомб?»

«Ага, точно. Он ездит на этом заносчивом серебристом «Мерседесе» и считает себя лучше всех этих мужиков. Но дело в том, что у него есть талант, чтобы это провернуть».

«Где доктор Гиллеспи?» — спросил его Дикс.

«Она ушла некоторое время назад, сказала, что ей нужно написать письмо композитору, который прислал ей ноты для кларнета. Ей они очень понравились. Она сейчас в своём кабинете в школе».

Дикс продолжил: «Вы, должно быть, единственный разумный человек в этом районе, который не знает. Хелен Рафферти была убита прошлой ночью».

Сэм Морага чуть не упал. Дикс схватил его за руку. «Ты, наверное, её знал».

«О, конечно, я знала мисс Рафферти. Боже, все умирают. Не могу поверить. Она была доброй, никому не причинила бы вреда, всегда прекрасно ладила с отцом Мэриан… Убили? Она была Мэриан как мать, всем ученикам. Кто её убил?»

«Мы над этим работаем», — сказал Дикс. «Я так понимаю, вы с доктором Гиллеспи спите вместе?»

Сэм Морага рассеянно кивнул. «Хелен мертва. У меня это в голове не укладывается. Это ужасно. Сначала Эрин, теперь Хелен. Что происходит, шериф?»

«Пройдемте в гостиную».

Они говорили с Сэмом Морагой ещё тридцать минут. Он нервничал из-за агентов ФБР и запинался, отвечая на их вопросы.

Шерлок подумал, что его, возможно, напугала марихуана в доме. Они оставили его за кухонным столом, держа кружку холодного кофе в его красивых руках.

Дикс и Рут направились к Range Rover, опередив Савича и Шерлока, которые остановились, чтобы посовещаться.

«Сэм боялся вас, федералов, и, наверное, принял меня за шутку, — сказал Дикс. — Вы бы видели, как я тут неуклюже слоняюсь».

«Дикс, ты, как и я, понял, что Сэм в этом деле не игрок.

Тот, кто это делает, умен, и пока что он играет с нами как профессионал».

Он крикнул Савичу и Шерлоку: «Давайте найдем доктора».

Джиллеспи». Внезапно он улыбнулся Рут.

Эй, хочешь покататься на коньках, когда всё закончится? Пруд Ханилак уже две недели как замёрз.

«Кататься на коньках? Конечно, хотелось бы. Я уже много лет не катаюсь, но раньше у меня неплохо получалось».

Мэриан Гиллеспи была найдена в преподавательской комнате отдыха на втором этаже Бланкеншип-холла. Она была одна в роскошной комнате, обшитой тёмным деревом, и пила из кружки, стоя у одного из многостворчатых окон, глядя на заснеженные холмы вдали. Рут легко поняла, что перед ней её отец.