Дикс бросил двадцатку на стол рядом с деньгами Савича. Он помог Рут надеть старую кожаную куртку Роба. Она сказала: «Мне очень жаль, Дикс. Ты давно его знаешь, этот Уолт Макгаффи?»

Он кивнул. «Столько, сколько я здесь живу. Уолту было восемьдесят семь, он хвастался этим, прожил здесь всю жизнь. Чаппи рассказывал, что был лучшим мебельщиком в штате и больше всего любил строить из клёна «птичий глаз». Его жена Марта умерла в семидесятых, кажется, от рака. Кристи приглашала его на ужин в День благодарения, и… ну, последние два года он был моим».

Поскольку заведение Maurie's находилось через дорогу от офиса шерифа, Дикс направился туда, готовый отчитать Эмори за то, что тот так долго ждал, чтобы добраться до дома Макгаффи.

Пенни Оппенгеймер сидела за стойкой информации с большой повязкой на голове. Дикс удивился, увидев её на работе. Она должна была отдыхать следующие несколько дней. Прежде чем он успел что-то сказать, Пенни сказала: «Эмори не отправил помощников шерифа к старому дому Макгаффи раньше, потому что мы все работали сверхурочно, охраняя ваш дом и разбираясь с тремя уже произошедшими смертями, не говоря уже об оборванных линиях электропередачи из-за шторма. Эмори также разбирался с…

Мы получили сотни звонков от людей, которые спрашивали обо всем этом, не говоря уже об отпоре прессе и трех случаях вождения в нетрезвом виде, все они были совершены подростками».

«Пресса?»

«Да, сэр. Милтон каждые пять минут достаёт нас, требуя обновлений, сказал, что общественность имеет право знать, и он хочет получить самые свежие данные к своему дедлайну в среду».

Дикс фыркнул и сказал им троим: «Милтон Бин владеет и управляет Maestro Daily Telegraph. Он

Ему семьдесят четыре, он безостановочно работает, потому что курит сигары. У него нет подписи уже пятнадцать лет.

Пенни услужливо сказала: «Он клянется, что напишет его прямо сейчас, если только наш офис согласится сотрудничать...»

«Удивлён, что настоящая пресса ещё не приехала. Тогда у вас будет полно дел. Где Эмори?»

«Кажется, в мужском туалете», — сказала Пенни. «Вдобавок ко всему, он говорил о диарее. Он очень сожалеет, шериф, ему очень плохо».

«Да, я заставлю его чувствовать себя намного хуже».

Рут ухмыльнулась. «Но ты, Пенни, отлично справилась, доложив всё это шерифу. Все знали, что он не рассердится на бедного помощника шерифа, у которого голова вся забинтована из-за того, что она рисковала ради него жизнью». Она добавила, обращаясь к Дикс: «У тебя здесь очень толковый персонал, Дикс».

Дикс резко спросил: «Как твоя голова, Пенни? Может, тебе всё ещё стоит быть дома. Эмори посадил тебя сюда, чтобы я не надрал ему задницу?»

Пенни покачала головой. «Поверь, я хочу быть здесь. Дома Томми заставляет меня лежать на диване и смотреть телевизор. Я больше не могу. Я только работаю в офисе — принимаю звонки, и всё, отвечаю на вопросы, если кто-то заходит, обещаю. Эй, все очень расстроены из-за этого. Уолт был славным старичком».

«Конечно, так оно и было», — сказал Дикс и потопал в свой кабинет.

Шерлок сказал помощнику шерифа Пенни Оппенгеймер, когда она проходила мимо его стола:

«Какая прелесть, эта огромная повязка. Ни один мужчина не смог бы её устоять. Ни один мужчина даже не подумал бы об этом».

«Спасибо», — сказала Пенни. «Я решила, что нужно что-то сделать, иначе шериф наподдаст Эмори. Эй, похоже, он не против вашего присутствия здесь. Похоже, вы не пытаетесь его растоптать под вашими федеральными сапогами».

«Изредка толкают ногой, и всё», — сказал Шерлок. Она кивнула в сторону большого помещения через стеклянную перегородку за спиной Пенни, где полдюжины помощников шерифа пытались казаться занятыми, но, естественно, были сосредоточены на трёх незваных гостях.

И особенно Рут, одетая в джинсы Роба, фланелевую рубашку и старую кожаную куртку. Она последовала за Диллоном в кабинет шерифа.

«Хороший офис», — сказал Шерлок.

Рут, честно говоря, была удивлена. Всю стену занимала фотография Вирджинии – от старого города в Александрии до раскинувшихся белых загонов конного края. Там был большой чёрно-белый снимок окутанных туманом гор и цветные увеличенные снимки невероятных зелёных долин, дико прекрасных в середине лета, с густыми соснами, клёнами и дубами. Они были в чёрных рамках, как и фотография женщины с двумя мальчиками на его столе. Должно быть, это Кристи, подумала она. Она увидела, что он смотрит на неё, и улыбнулась. «Она прелесть, Дикс».

«Спасибо». Дикс сунул в карман какие-то бумаги, которые достал из ящика стола. «Ладно, пойдём к Уолту».

Пятнадцать минут спустя, после того как Дикс поговорил с четырьмя своими помощниками, которые ограждали территорию Макгаффи от любопытных, они вошли в бунгало Уолта Макгаффи 1940-х годов, которое выглядело так, будто его не ремонтировали с момента постройки. Мебель, однако, была потрясающей. Уолт сохранил свои лучшие вещи, все из клена «птичий глаз» и изысканной работы: диван, стол, шесть стульев, несколько приставных столиков. Однако злополучный ковёр жёлто-оранжевого цвета 1970-х годов не добавлял обстановки. Там был доктор Химпл с бригадой криминалистов из Лаудон, административного центра округа. Криминалисты выглядели уставшими.

Доктор Химпл потянулся, вставая, и кивнул в их сторону, но его взгляд был устремлен на Дикса. «Мне очень жаль, Дикс. Уолт умер легко, если это имеет хоть какое-то значение. Нож убил его быстро; он, вероятно, почти не почувствовал. Есть

Никаких оборонительных ран. Он, вероятно, даже не ожидал этого. Но это предварительно, понимаете? Я

«Я немедленно сделаю вскрытие и дам вам знать».

Савич сказал: «Значит, мистер Макгаффи знал своего убийцу — он впустил его, радушно принял».

Доктор Химпл кивнул: «Да, я бы так сказал».

Шерлок сказал: «Мистер Макгаффи, вероятно, пригласил его на кухню, скажем, на чашку кофе. Убийца знал, что собирается убить старика, вероятно, огляделся в поисках оружия, увидел нож на столешнице и пустил его в ход».

Доктор Химпл перевёл взгляд с Шерлока на Савича и медленно кивнул. «Возможно, это так».

«Снимайте отпечатки пальцев везде», — сказал Дикс Марвину Уилксу, руководителю группы криминалистов. «Особенно на кухне».

Дикс опустился на колени рядом со стариком, который, по правде говоря, напоминал тюк старой одежды, обёрнутый вокруг костей. Он легко положил руку ему на плечо и на мгновение закрыл глаза. Он представил себе, как Уолт, улыбаясь ему, обнажает шесть оставшихся зубов, спрашивает, не поседели ли его желчные мальчишки. Теперь на лице старика отразилось удивление – никакой боли, только пустое удивление. Он почувствовал, как слёзы жгут глаза, и сглотнул. Он быстро поднялся и сказал доктору Химплу: «Обращайтесь с ним хорошо, Бёрт, он был…»

Великий старик. Мои мальчики будут очень расстроены этим.

«Я сейчас о нем позабочусь, шериф».

«У него нет семьи. Я сам организую его похороны».

Они обыскали дом Уолта Макгаффи, но не нашли ничего примечательного, кроме старой деревянной коробки с фотографиями Уолта, его жены и маленького мальчика, сделанными в сороковых годах. «Сын?» — спросил Савич. Дикс покачал головой. «Не знаю. Если так, то он, должно быть, умер совсем молодым. Уолт никогда не упоминал о детях». Дикс помолчал, затем сунул коробку под мышку. «Думаю, Уолт хотел бы быть похороненным с этим».

”

В старом сарае позади дома они нашли «БМВ» Рут, чистый и ухоженный, ведь убийца спрятал его там до начала снегопада. Её бумажник лежал на переднем сиденье, а дорожная сумка — на полу со стороны пассажира. Ключи от «БМВ» лежали в замке зажигания.

«Тебе придётся оставить всё это здесь на какое-то время, Рут», — сказал Дикс. «Криминалистам нужно всё тщательно изучить».

«Конечно, без проблем».

«Позже мальчики, наверное, будут уговаривать тебя прокатить их на нём», — устало добавил Дикс. «Ладно. Если все хотят снова забраться в Range Rover, мы поедем знакомиться со знаменитым скрипачом».

ГЛОРИЯ БРИШУ СТЭНФОРД жила на Элк-Хорн-роуд, менее чем в четверти мили от кампуса Станислауса, в одноэтажном доме в стиле ранчо с очень большой площадью, окружённом с трёх сторон лесом. Гараж на три машины был спрятан в глубине и соединён с кухней. Дом находился в прекрасном месте, которое, как рассказал им Дикс, когда-то принадлежало пожилому джентльмену, который до выхода на пенсию работал главным бухгалтером Чаппи в банке Maestro First Independent. Он унаследовал недвижимость и дом от своей двоюродной бабушки.

После его смерти наследники продали поместье Глории, которая ушла из общественной жизни и заняла должность в Stanislaus.

«Какая она, Дикс?» — спросила Рут, когда они шли по расчищенной дорожке перед домом.

«Я же говорила, что она с дочерью переехала сюда примерно через полгода после Кристи, мальчиков и меня. Её дочь работает юристом здесь, в Maestro, занимается в основном завещаниями, трастами и планированием имущества. Кристи сказала, что Джинджер всегда хвасталась, что у неё нет ни капли музыкального таланта, слава богу».

«Почему она этому обрадовалась?» — спросил Шерлок.

Дикс повернулась к Шерлоку. «Джинджер чувствовала, что её жизнь — сплошной хаос: мать постоянно в разъездах, постоянно выступает, оставляя её дома. Когда Глория не гастролировала, она валилась с ног от усталости или была в предвкушении следующего выступления».

Отец Джинджер сбежал, когда ей было около десяти. Джинджер говорит, что ей нужно лишь составить завещание, чтобы спокойно и безмятежно жить в лагере, и она будет счастлива.

Входную дверь открыла полная пожилая женщина, судя по всему, экономка. Их проводили в гостиную и вежливо попросили сесть. Все тихо переговаривались, глядя на красивую лужайку перед домом, когда вошла Глория Бришу Стэнфорд. На ней были потрёпанные старые спортивные штаны, кроссовки и повязка на голове, и она вытирала лицо полотенцем. «Вижу, Филлис приняла вас как должное», — сказала она глубоким, гулким голосом.

Она бросила полотенце на пол и подошла к ним, протянув руку.

Дикс принял ее поцелуй в щеку и представил их друг другу.

Она сказала остальным: «

Приветствую вас всех. Вы здесь из-за моей бедной Эрин. Гордон позвонил мне сразу после того, как вы от него ушли, Дикс. Я...

«Я бегал на беговой дорожке, сломя голову, пытаясь не думать об этом».

Она на мгновение прижала ладонь ко рту, словно пытаясь уловить рыдания, и повернулась к ним. «Простите меня. Она была мне как дочь. У неё был такой талант, такая страсть и жизнь в музыке, но совсем не было в её жизни – очень странная вещь, как мне всегда казалось. Она вкладывала в музыку всю себя. Она была знакома со многими мужчинами, но редко ходила на свидания, и, нет, у неё не было близких отношений ни с кем. Я бы знала, если бы это было так».

«Надеюсь, ты не против, Дикс, но я позвала Джинджер. Она скоро придёт, как только закончит составлять одно из своих очень важных завещаний». Она закатила глаза и подошла к камину, перебирая пальцами фигурки Гуммеля, выстроившиеся в ряд на каминной полке. «Гордон сказал, ты хочешь, чтобы я рассказала тебе всё, что я о ней знаю. Ну, как я уже сказала, она не говорила ни о каких мужчинах в своей жизни. У неё не было на них времени; вся её страсть отдавалась музыке. Я могла закрыть глаза, пока она играла скрипичное соло из Шумана или Эдварда Грига, и вспоминала Иегуди Менухина или себя, играющего это соло.

Она могла бы быть настолько хороша».

Глория остановилась, стянула со лба повязку и провела пальцами по густым, влажным от пота волосам цвета соли с перцем. На ней не было никакой косметики, или же она вся смылась потом. Она всегда занималась спортом, следила за собой, подумал Дикс. У неё была широкая кость, подтянутая кожа, прекрасный цвет лица. Какая перемена по сравнению с тем, какой он её помнил много лет назад. Она была гораздо худее, натянутой настолько, что могла дернуться, как скрипичная струна.

Глория сказала, не глядя ни на что конкретное, насколько Рут могла судить,

«Эрин всегда хотела учиться здесь, в школе Станислауса, а не в Джульярде. Она ненавидела Нью-Йорк, считала его грязным, слишком большим и шумным, и ей не нравились некоторые местные жители». Она на мгновение замолчала и вздохнула. «Её кумиром был Арканджело Корелли, хотя, конечно, она никогда не слышала его игры с тех пор, как он выступал в XVII веке. Она прочитала описание его игры поэтом-современником и поклялась, что не хочет ничего другого».

Она внезапно обернулась, и в ее глазах были слезы. «Гордон...

Опустошена. Я опустошена. Когда Эрин окончила колледж, она стала бы одной из лучших скрипачек, выпустившихся из школы Станислаус за многие годы. Со временем она заняла бы место первой скрипачки в одном из лучших оркестров мира. Не понимаю, зачем кому-то понадобилось губить её жизнь и её безмерный талант.

«Сколько ей было лет, когда она начала учиться игре на скрипке, мисс Стэнфорд?» — спросила Рут.

«Три, я думаю, обычный возраст, если родители умны и наблюдательны».

«Была ли она близка со своей семьёй? С братьями и сёстрами?» — спросил Шерлок.

«Она была единственным ребёнком. До твоего приезда мне позвонили её родители. Я с трудом понимал её мать, она так плакала, бедняжка».

«Вы не знаете никого, кто бы ей завидовал? Ненавидел её за то, что она так хорошо играла? Видел в ней соперницу, которую нужно устранить?»

Она посмотрела на агента Савича, который задал вопрос низким, мягким голосом, но выглядел таким жёстким, компетентным и опасным. Она увидела обручальное кольцо на его пальце и на мгновение ощутила разочарование.

«Прошу прощения, агент Савич, что вы сказали?»

«Ревность, мэм. Можете ли вы вспомнить кого-нибудь, кто мог бы сойти с ума из-за ревности?»

Глория как ни в чём не бывало заявила: «Позвольте мне прояснить ситуацию. В таких школах, как Станислаус и Джульярд, учатся только исключительно талантливые молодые люди, и каждый ученик конкурирует с каждым другим. У скрипачей не так много возможностей для карьеры, кроме как выступать, если только они не хотят преподавать в какой-нибудь старшей школе Лос-Анджелеса. Это беспощадно, порой душераздирающе, и может пробудить самые тёмные страсти человека. Но музыканты учатся сосредотачиваться на себе и музыке, когда им бросают вызов, а не друг на друге».