Через мгновение он потянул за ручку сейфа. Он был примерно наполовину полон…

В основном бумаги, перевязанные резинками, большая папка-гармошка, стопка стодолларовых купюр, всего, наверное, тысяч на пять, а под ними несколько бархатных мешочков. Сердцебиение участилось, когда он развязал завязки темно-бордового бархатного мешочка и перевернул его. Великолепное бриллиантовое колье и серьги заполнили его ладонь. Он открыл темно-синий бархатный мешочек – снова бриллианты, изумруд размером с ноготь большого пальца и полдюжины россыпей кроваво-красных рубинов, карат по десять каждый. Больше ничего. Никакого браслета. Он убрал драгоценности обратно в мешочки и аккуратно заменил их стопкой стодолларовых купюр. Он вытащил стопку бумаг, запоминая, как они были разложены, и методично просмотрел их.

Завещание Паллака, завещание Шарлотты, полдюжины договоров о партнерстве, права собственности на дома, разбросанные по всему миру, документы на французском и греческом языках, страховые полисы, деловые контракты, которые у него не было времени внимательно прочитать, но это не имело для него непосредственного значения.

Он вытащил толстую папку-гармошку, развязал резинку. Внутри лежали блокноты, штук двенадцать.

Что это было?

На них лежала фотография. Дикс достал цветную фотографию размером пять на семь, где Дэвид Колдикотт стоял рядом… и замер. Кристи? Шарлотта? Он не мог объяснить, но в глубине души знал, что смотрит на Кристи, а не на Шарлотту Паллак. Дэвид Колдикотт сказал, что знал Кристи, что она восхищалась его игрой, что она подходила и разговаривала с ним. Но они явно знали друг друга лучше. Он разглядел знакомую архитектуру зданий Станислауса на заднем плане. Была осень, красные, золотые и коричневые листья густо перемешались на земле, ветви деревьев были почти голыми. Дэвид и Кристи улыбались в камеру. Кто сделал снимок? Он перевернул фотографию. Там была нацарапана дата, но больше ничего. Три года и четыре месяца назад.

Он сунул его в карман пиджака. Он взглянул на стопку тонких блокнотов и понял, что действительно нашёл дневники Августа Рэнсома. Но как они сюда попали? Из-под обложки самого первого блокнота торчали три сложенных листа бумаги. Он открыл первый и уставился на записку, склеенную из вырезанных из газеты слов. Он прочитал: «Мистер Паллак, у меня есть дневники Августа. Он всё о вас рассказал, и теперь у меня есть доказательства. Мне нужно пятьсот тысяч долларов».

Завтра в полдень оставьте деньги в ручной клади у подножия статуи на площади Вашингтона.

Дикс быстро прочитал два других письма: ни одно не было датировано, поэтому он не знал, с каким интервалом они были отправлены. Общая сумма требований составляла два миллиона долларов. Он задумчиво посмотрел на второе письмо, несколько раз перечитав последнюю строку: «У нас тут всё так замечательно, правда?» Но Август никогда не считал меня жадным, даже когда другие так говорили.

Вы больше обо мне не услышите.

Но, конечно же, Паллак снова получил ответ от шантажиста. Третья записка была короткой, в ней Паллаку просто предписывалось оставить миллион долларов в портфеле у первого ювелирного отдела прямо у входа в магазин Neiman Marcus, снова в полдень. Подписи на ней не было, но шантажист написал «Hasta Luega», что бы это ни значило. Ожидались новые шантажистские записки? Или это действительно было последнее требование?

Дикс перечитал их ещё раз и понял, что тон, подразумеваемая интимность слов его беспокоят. Это ударило его между глаз – конечно же,

звучит так, будто их написала Джулия Рэнсом.

Всё встало на свои места. Паллак нанял Мейкписа, чтобы убить Джулию, потому что считал её шантажисткой.

Но Дикс поверил ей, когда она сказала, что никогда не видела никаких журналов и даже не верила в их существование. Так что Паллак ошибался.

Кто же тогда? Диксу хватило лишь мгновения, чтобы понять: это, должно быть, ещё один экстрасенс Паллака, и, вероятно, не кто иной, как Солдан Мейсен.

Мейсен и Август Рэнсом были знакомы долгое время.

Мейсен наверняка знал о дневниках, даже видел их. После убийства Августа Рэнсома он мог проникнуть в дом Джулии, украсть дневники и обнаружить, что у него есть золотая жила. Он начал с шантажа, а затем заманил Паллака в качестве клиента.

Дикс гадал, что подумал Паллак, когда наконец до него дошло, что Мейсен не только шантажировал его, но и убедил Паллака поверить, что может общаться с его родителями, используя записи разговоров, взятые из дневников Августа Рэнсома. Дикс отчётливо помнил на магнитофонной записи их беседы с Паллаком, сделанной Шерлоком, как тот почувствовал, что уже разговаривал с родителями раньше, своего рода дежавю.

Вам все стало ясно в тот момент, когда вы это озвучили? Понимаешь, Паллак? Ты тогда понял, что у Мейсена была прекрасная афера? Что ты имеешь в виду? Ты ему столько денег заплатил, а этого оказалось мало. Он отстой. заставил тебя стать его клиентом дважды в неделю, выставил тебя дураком.

Дикс задавался вопросом, заплатил ли Паллак последний миллион перед тем, как убить Мейсена, или же он вместо этого отдал деньги Мейкпису.

Паллак, должно быть, испытывал ярость. Он действовал быстро, подумал Дикс, и Мейкпис тоже действовал быстро. Как же удобно, что у Паллака был свой личный убийца под рукой.

Дикс пролистал первый дневник, сеансы с Томасом Паллаком, но не увидел ничего компрометирующего, только воспоминания. Он взял последний дневник, открыл его на последней странице и прочитал: «Томас меня боится. Я пытался поговорить с ним об этом, но он отказывается. Я чувствую, что он глубоко сожалеет о том, что говорил о той, другой женщине. Он заговорил о ней только потому, что его мать постоянно спрашивала его, где она, что он с ней сделал, а потом его мать рассмеялась, так, что у меня по коже побежали мурашки. И он сказал ей, что встретил женщину, которая была её близнецом, и полюбил её с первого взгляда. Но она не приняла его. Ему пришлось… Томас покачал головой, бросил на меня взгляд и больше ничего не сказал, но, конечно, он уже сказал слишком много и знал это.

Здесь он все еще выполняет приказы женщины, умершей тридцать лет назад.

Хотя я не его психиатр, я сказал ему об этой связи с его

Мать нездорова, посоветовала ему оставить мертвых в покое и начать думать о собственном будущем. Он был жесток.

Это была последняя запись.

Дикс едва дышал. Кристи, подумал он, ты была той женщиной, и ему хотелось плакать от осознания этого. Он знал, что она мертва, но доказательство этого наконец-то смотрело ему в лицо.

Дикс достал мобильник, включил камеру и сфотографировал последние страницы последнего дневника Рэнсома. Это не послужило бы юридическим доказательством, но всё же это была суровая правда. Он хотел бы успеть всё сфотографировать, но, взглянув на часы, понял, что пора уходить. Он закрыл дневник, положил его в самый низ дюжины других. Он уложил их обратно в папку-гармошку, перетянул резинкой и засунул в сейф, точно туда, где его и взял, закрыл сейф, положил на него картину Пикассо и начал расставлять всё по местам.

Затем он услышал, как открылась входная дверь.

ГЛАВА 58

Дикс осмотрел стол Паллака, помолился, что всё вернул на место, и снова запер ящик. Паллак никогда не узнает, но что, если Паллак или Шарлотта зайдут в гостиную и спросят, почему исчез их великолепный вид?

Он услышал, как закрылась входная дверь, услышал их голоса и шаги. Дикс посмотрел на длинные шторы в дальнем конце кабинета – банальность, но другого подходящего места, где можно было бы спрятаться, он не видел. Он быстро пересёк кабинет и проскользнул за плотные тёмно-зелёные парчовые шторы, ниспадавшие до пола. Перед шторами стоял стул. Надеясь, что этого будет достаточно. Он сделал небольшую щель в шве штор и выглянул в кабинет. Паллаки подошли почти к дверному проёму кабинета и остановились.

Паллак раздраженно сказал: «Проклятая сигнализация снова сработала, уже третий раз за этот месяц».

Голос Шарлотты звучал устало и напряжённо. «Соседи, наверное, уже звонили».

Паллак хмыкнул. «Меня это просто бесит. Ты можешь поверить, что Барбара слишком левая?»

Голос Шарлотты звучал равнодушно. «Возможно, они правы. Удивительно, что ты вообще помнишь хоть что-то из того, что говорили сегодня вечером. Слава богу, ты нас оттуда вытащил. Я думала, что закричу, если ещё хоть немного услышу эту чушь. Томас, что нам делать?»

Дикс услышал раздражение в голосе Паллака. «Не нужно истерить. Дело сделано, больше нет никаких нерешённых вопросов. Мейсен мёртв, и журналы у нас.

Всё кончено. Как только Мейкпис уедет из города, мы сможем обо всём забыть. Дай мне минутку, чтобы позвонить в службу безопасности Беренджера и узнать, какого чёрта охрана отсутствует.

«Но они знают!»

«Эти нелепые агенты ФБР? Джулия Рэнсом? Кого это волнует? Их убеждения ни к чему хорошему не приведут».

Дикс услышал тяжелые шаги Паллака, увидел, как он вошел в комнату и направился по ковру к своему настольному телефону.

Шарлотта последовала за ним, но не дошла до стола Паллака. Она устало сказала: «Я очень надеюсь, что ты прав насчёт ФБР. Но мы не можем перестать беспокоиться о Мейкписе — он вышел из-под контроля, ты же знаешь. Когда он принёс тебе дневники, он только и мог, что говорить об убийстве Джулии».

Дикс увидел, как Паллак пожал плечами. «Это неважно. Джулия не важна. Если Мейкпис её убьёт, это будет его собственная ответственность, а не наша». Так я ему и сказал.

Иди спать, Шарлотта. Я скоро встану.

Он услышал, как каблуки Шарлотты тихонько постучали по деревянному полу коридора, а затем их приглушила толстая персидская дорожка на лестнице.

Паллак сел за стол и подтянул телефон поближе. Дикс выслушал, как он сообщил о сбое сигнализации в службу безопасности «Беренджер», как тот обозвал человека на другом конце провода и повесил трубку. Затем он включил компьютер и начал напевать, печатая.

Что он печатал в полночь? Зазвонил телефон. Паллак сказал: «Да?»

Паллак послушал какое-то время, а потом наконец сказал: «Мне всё равно, живёт ли она в доме Шерлоков, нет смысла её сейчас преследовать. Чёрт возьми, не стоило мне звонить. Телефон-автомат? И всё же… послушай, теперь, когда у меня есть дневники Августа, наше дело закончено. Тебе следует как можно скорее уехать из Сан-Франциско».

«Чёрт возьми, Джулия Рэнсом не важна. Я не хочу иметь дело с последствиями этого. Нет, я не хочу тебя сегодня видеть».

Пока Паллак слушал, его пальцы нетерпеливо барабанили по столу.

«Ты потерял перспективу, Ксавье. Послушай меня, поезжай в Коста-Рику, полежи на пляже. Наслаждайся своими деньгами. Всё кончено, слышишь?» Паллак резко отшвырнул телефон. Дикс подумал, что его повесили. Паллак медленно положил трубку. Дикс увидел, как тот смотрит на телефон, качая головой.

Сквозь прорезь в шторах Дикс увидел, как Шарлотта вернулась в кабинет в ночной рубашке с надписью « Я двигаюсь только влево». Рубашка заканчивалась у верхней части бёдер. Это были не ноги Кристи, совсем другая форма. «Томас, это был Дэвид?»

Паллак раздраженно сказал: «Нет, это был не Дэвид».

«Я бы очень хотел, чтобы он позвонил. Прошло уже больше двух дней».

«Да, я тоже теперь волнуюсь. Может, нам стоит нанять кого-нибудь, чтобы он его искал», — Паллак ударил кулаком по столу. «Если бы только мне удалось убедить этого психа просто уехать из Сан-Франциско. Но он зациклился на Джулии. Мейкпис только что звонил и хотел встретиться, чтобы ещё раз всё обсудить, но я отказался».

Она начала заламывать руки, расхаживая взад-вперёд перед его столом. «Он не остановится, ты же знаешь, не остановится. Не думаю, что он сможет».

«Послушайте, как я уже говорил, у полиции есть лишь куча совпадений, обрывков, догадок, но ничего стоящего. Если Мейкпис убьёт Джулию, он её убьёт. Это не будет иметь значения, по крайней мере, в долгосрочной перспективе. У них всё равно ничего не будет на нас».

Казалось, она ему не поверила, но прекратила ходить по комнате и скрестила руки на груди, обнимая себя.

«А как насчет сигнализации?»

«Сотрудник Berenger Security сказал, что они снова включат систему и проведут тщательное расследование, поскольку на этот раз она затронула большую часть здания.

Они задержали троих наших соседей, еще двое не были дома, но никто из них не

Они даже не заметили. Они сказали, что не понимают, как это произошло.

«Уже полночь, Томас. Ты устал, иди спать. Сегодня вечером больше нечего делать».

Наступила тишина, а затем Дикс услышал, как щелкнул компьютер.

Свет погас. Их шаги затихли. Дикс ждал, прислушиваясь, ещё десять минут. Он уже достаточно услышал и увидел.

Дикс не слышал ни звука. Паллаки были наверху, в спальне.

И он был внизу один.

Дикс выскользнул из-за занавески и медленно пробирался между стульями, лампами и диваном, пока не добрался до двери. Он посмотрел в пустую темноту. Он сделал ещё несколько шагов, остановился и снова внимательно прислушался. Он увидел красное мигание сигнализации на стене коридора. Охранная компания снова запустила систему. Слава богу, они пока не заподозрили грабителя. Может быть, заподозрят, когда проведут расследование. Оставалось только обезвредить её и уйти. Он вышел в коридор. «Стой там, или я тебя застрелю!»

Дикс замер. Томас Паллак стоял не более чем в трёх футах позади него.

Дикс понимал, что не видит его как следует, не знает, кто он. Он представил себе Паллака, примерно на 10 сантиметров ниже себя, представил, как тот держит пистолет в правой руке, на уровне груди, вытянутой вперёд. Оставалось либо бежать со всех ног и молиться, чтобы ему не выстрелили в спину, либо…

Дикс резко развернулся, ударил правой ногой и задел пистолет по руке Паллака. Он услышал, как пистолет тяжело приземлился на дубовый пол и поскользнулся, пока наконец с глухим стуком не ударился о плинтус.

В следующее мгновение Дикс набросился на него, один точный выстрел в челюсть, и Паллак вырубился. Он вскочил и посмотрел вниз на смутную фигуру старика, убившего его жену, и безумно порадовался, что не убежал. Он услышал крик Шарлотты с лестничной площадки: «Томас, что случилось?»