«Но дело в том, что, хотя мы занимаемся этим всего два дня, я волнуюсь за Дикса. Он так расстроен, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из кожи. Я надеюсь, Шерлок, — и он поднял её руку, чтобы поцеловать пальцы, — что раз уж мы застряли на месте в Сан-Франциско, возможно, только возможно, Кортни Джеймс скажет что-то, что поможет преодолеть это препятствие».

«Что он может нам рассказать? Все его знания, его воспоминания о Паллаках — тридцатилетней давности».

Савич вздохнул: «Знаю, знаю».

«Но вы полны надежд».

Он поцеловал её и сказал ей в губы: «Да, я надеюсь. Посмотрим».

Шерлок тоже на это надеялась, хотя и не представляла, что Кортни Джеймс могла бы им рассказать такого, что могло бы быть полезным. Она зевнула. Хотя они оба хорошо спали в самолётах, последние несколько дней вымотали их обоих. Это должно было скоро закончиться, подумала она, просто должно было. Она откинула голову назад, закрыла глаза, в голове отдавался грохот лопастей вертолёта, и представила, как они втроём играют на пляже в Арубе.

Час спустя Бобби высадил их на шершавом асфальтовом вертолётном поле Томлинсон-Филд, небольшого аэропорта за пределами Аттики, и помахал неприметному бежевому «Форду-Эскорту», припаркованному у края взлётной полосы. Он резко отдал им честь и лениво улыбнулся, сказал, что рад, что никто из них не был таким уж болтуном, и тут же добавил: «Эй, может, на обратном пути нам удастся ещё развлечься».

«Не могу дождаться», — сказал Савич. «Я просто подумал, что поездка была такой же гладкой, как на беговой дорожке».

Шерлок сказал: «Да, мне особенно понравилось, как мой живот подпрыгнул до ушей, когда ты сделал вираж на полпути, чтобы посадить нас».

Бобби улыбнулся. «Мне придётся что-то с этим сделать, правда? Не хочу, чтобы вы, две большие шишки, скучали по дороге обратно в этот большой и зловещий город».

Солнце скрылось за темнеющими облаками тридцать минут назад и всё ещё не показывалось в западной части Нью-Йорка. Ветер изредка налетал порывами, взбивая пыль с придорожной земли. Деревья, как они видели, красиво зеленели после весенних дождей. Земля была ровной, на пастбищах паслось множество коров, а на Александр-роуд было мало машин. Савич проехал мимо мотеля «Аттикан», думая, что ему захочется зайти, задернуть шторы в номере и переночевать с Шерлоком до понедельника. Движение на восток по ночным дорогам лишало сил.

Двое охранников и администратор проводили их в больницу – обычное трёхэтажное здание из красного кирпича, как и большинство других зданий в этом огромном исправительном учреждении. Там они встретили начальника тюрьмы Дэниела Рафферти, который поправил свои толстые очки, чтобы внимательно проверить их документы, хотя их уже дважды проверяли, и пожал им руки. «У Кортни ночью были проблемы с дыханием, поэтому мы привезли его сюда, чтобы осмотреть. У него уже много лет проблемы с сердцем, но ничего опасного для жизни не было. Тем не менее, мы предпочитаем соблюдать осторожность. Он на третьем этаже. Сюда».

Шерлок прошептал ей вслед, когда надзиратель был уже на приличном расстоянии от них: «Нас встречает сам надзиратель, который обращается к нашему

Массовый убийца, как Кортни? Похоже, о нём так хорошо заботятся, что он, возможно, оплатит новое здание, если его когда-нибудь освободят условно-досрочно.

Начальник тюрьмы Рафферти рассмеялся, повернулся и ухмыльнулся ей. «Акустика в больнице поистине феноменальная. Ты, конечно, права. Кортни Джеймс — одиночка. Ты считаешь его настоящим массовым убийцей?» Начальник тюрьмы пожал плечами. «Он здесь на всю жизнь, так что какая разница? Честно говоря, мне этот старик нравится. Я ни разу не видел, чтобы он совершал какие-то случайные убийства только потому, что ему подсказывал какой-то странный голос. Иди сюда».

Савич и Шерлок последовали за начальником тюрьмы через две группы защищенных дверей, за обеими наблюдали охранники, чьи устрашающие взгляды исчезали, когда Шерлок кивал и улыбался им.

Начальник тюрьмы Рафферти столкнулся с врачом, выходившим из комнаты Кортни Джеймса. По его словам, она была отдельной, потому что никто из заключённых не хотел тесниться на его территории. «Здесь врач скажет вам, что даже самые подлые головорезы, самые отъявленные психопаты уступают ему дорогу. Они уступают ему в очереди за едой, идут с ним медленно и бережно во время прогулок, чтобы он не был один. У него есть деньги, чтобы достать им практически всё, что они пожелают, легально или нет – сигареты, конфеты, компакт-диски и тому подобное, – но он также относится к ним с уважением. Он даже дарит мне на Рождество довольно вкусный фруктовый кекс, который пекут монахи где-то в Орегоне, и заказывает ящик печенья Krispy Kremes для заключённых и охранников».

Доктор Берджесс, сгорбленный и помятый, посмотрел на агентов старческими, усталыми глазами, затем повернулся к начальнику тюрьмы Рафферти. «Ему тоже каждое Рождество присылают фруктовый пирог. Кортни чувствует себя хорошо. Я отключил его от кислорода. Кажется, он вчера вечером переусердствовал с большой игрой в покер и просто выбился из сил». Шерлок поднял бровь.

Надзиратель Рафферти рассмеялся. «У всех есть колода карт. Они разработали сложный код, которым стучат по стенам камер, чтобы общаться — колл, повышение, пас. Очевидно, Чернозубый Мозес выигрывал по-крупному, особенно у Кортни, и не хотел останавливаться. Кортни не хотел его разочаровывать, поэтому он продолжал бить, пока не свалился. Перепугал всех заключенных, особенно Черного Мозеса больше всех. И охранников, само собой». Его губы слегка дернулись. «Ага, им нравится этот старик и эти шоколадные криспи-кремы, глазированные, еще теплые на ощупь и почти такие же свежие».

Они вошли в небольшую палату с белыми стенами, где стояли три больничные койки, две из которых пустовали. В углу стоял один практичный стул, а из окна открывался вид на один из дворов. Они последовали за начальником тюрьмы Рафферти к кровати.

Они видели фотографии Кортни Джеймса с момента его ареста в 1977 году до признания его виновным присяжными в 1979 году. Но прошло почти тридцать лет. Ни одна из фотографий не напоминала старика, которого они видели сейчас.

«Кортни?»

Яркие голубые глаза сначала посмотрели на надзирателя, затем на Шерлока и Савича. Он ухмыльнулся. «Что это? Ты привёл мне такую красивую девушку? Ах, посмотрите на эти прекрасные голубые глаза, почти как мои. Хм, может, я ей в дедушки сошлюсь?»

«Я так не думаю, Кортни».

«Тогда я ухожу, Смотритель?»

«Нет, ты — сплошная ловушка. Она не просто красивая девушка, она — агент ФБР.

Её зовут Шерлок. Это агент Савич. Они здесь, чтобы поговорить с вами. Вы готовы?

«Конечно, я поговорю с этой красоткой. Я не видел красоток тридцать лет, и таких красивых волос я не видел за всю свою жизнь. Моя мама красила волосы в рыжий цвет, но это было заметно, понимаете? Но ваши волосы, агент Шерлок… вы же замужем, милая?»

Шерлок наклонился к его худому лицу с острыми скулами и бледной, удивительно гладкой кожей. «Больной старик», – подумала она. Интересно, как это затуманивает реальность содеянного. «Вы должны быть осторожны, мистер Джеймс.

Агент Савич — мой муж».

Кортни Джеймс сказал: «Нет, он не может мне завидовать, я просто старик, который скоро умрёт. Может, мне стоит попытаться выглядеть жалко — вставить кислородные зажимы обратно в нос. Здоровенный парень, правда? Похоже, он ест гвозди на завтрак».

«Это не я», — сказал Савич. «Я ем Cheerios вместе со своим маленьким сынишкой».

«Ну разве это не удар?» Его умные старые глаза перебегали с одного на другого и обратно. «Хочешь поговорить со мной? О чём? Ты возобновляешь дело? Ты хочешь вытащить меня отсюда?»

«Это было бы хорошо, — сказал Савич, — но я не думаю, что это произойдет».

«Ну, агент, дело в том, что я не могу сказать вам, где захоронены эти тела, потому что я не убивал тех, кого они считали виновным. Я убил Паллаков, это правда, и, видит Бог, мне жаль, что меня поймали. Они это заслужили. Они были парой мерзавцев, особенно она. Она была хуже, чем её муж и сын». Он глубоко вздохнул. «Можно потрогать ваши волосы, агент Шерлок? Имя у вас, конечно, аховое».

«Спасибо, мистер Джеймс». Шерлок не отстранился от старика, когда тот поднял свою тонкую, с прожилками крови, руку, чтобы погладить ее густые волосы.

Начальник тюрьмы Рафферти переминался с ноги на ногу, несомненно, недоумевая, почему они так шутят, но он молчал, и Савич это ценил.

Савич сказал: «Ладно, мистер Джеймс, вы уже достаточно пофлиртовали с моей женой. А теперь отступите, иначе мне придётся вас ударить».

Старик снова широко улыбнулся, показав белые зубы, похожие на

свой собственный. «Тебе повезло», — сказал он. «Итак, ты здесь, чтобы задавать мне вопросы. Очевидно, что-то случилось. Что случилось?»

Савич сказал: «Я хочу, чтобы вы рассказали нам все, что вы помните о Паллаках.

Родители и их сын Томас. Вы сказали, что миссис Паллак была хуже всех, хуже своего сына и мужа. Объясните, что вы имеете в виду.

Кортни Джеймс посмотрела на пустую белую стену. «Это было давно, но, знаете, некоторые вещи, как фотографии, остаются в памяти навсегда. Я до сих пор помню выражение её лица, когда я ударила её ножом в первый раз.

Ладно, вернёмся к делу. Маргарет Паллак была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, и она это знала. Ей было почти шестьдесят, Паллак — шестьдесят пять, когда я их убил, но знаете что? Она всё ещё была красавицей, высокой и стройной — поддерживала форму, имела собственный спортзал в доме и занималась спортом каждый день.

— и у неё были прекрасные тёмные волосы, обрамлявшие её подбородок. Незнакомец подумал бы, что ей не больше сорока. И знала ли она об этом когда-нибудь и пользовалась ли этим».

«Зачем вам убивать женщину, которой вы так явно восхищались?»

«Ну, красотка, раз уж ты спрашиваешь, дело в том, что она со мной переспала. Я так и не признался в этом копам, этим похотливым засранцам, никогда им ничего не говорил, ведь они уже решили, что я демон-психопат, что я изуродовал всё живое. Но теперь, когда ты знаешь, мне всё равно. По правде говоря, у меня было море поводов, целый грузовик.

Думаю, вся эта чушь с серийным убийцей — дело рук Томаса. Томас Паллак был отпрыском его старой породы, старой породы его мамы, всегда привязанной к маминому поводку, Томасом. Помню, прокурор всё пытался вставить упоминания о «других преступлениях» и «других людях» и тому подобном, но у них не было никаких доказательств.

«Да, держу пари, это был Томас. Этот заносчивый маленький ублюдок всегда меня ненавидел.

Я видел, как он смотрел на мать, потом на меня, и он выглядел злобным, словно знал. Знаете что? Он выглядел ревнивым. Я всегда думал, не попытался бы он подставить меня в убийстве своих родителей, даже если бы я этого не делал. Но дело в том, что его родители, они действительно напросились, как я и говорил, действительно напросились». Он на какое-то время замолчал, просто тупо смотрел на белую стену перед собой.

Наконец Савич сказал: «Мистер Джеймс, вы говорите с нами очень свободно, и мы это ценим».

«А почему бы и нет, агент Савич? Мне почти восемьдесят. Сколько ещё я смогу продержаться в прекрасном загородном доме начальника тюрьмы? Как я уже говорил, я годами убеждал всех, что я серийный убийца, что я слышу голоса дьявола и тому подобную чушь. Помню, мне приходилось отрицать это даже перед здешними психиатрами, но никто не хотел меня слушать.

«Итак, вот два федеральных агента, которые наконец готовы услышать то, что

Это действительно произошло. Ты прав, не так ли?

«Да, мистер Джеймс, мы проделали долгий путь, чтобы выяснить, что произошло на самом деле».

«Ах, ты такая хорошенькая девочка. Мне жаль, что ты всё это слышишь, хотя вся кровь уже высохла, но это неприятно…»

«Я довольно жёсткий, мистер Джеймс. Это моя работа».

Он посмотрел на нее своими яркими голубыми глазами, умными глазами, оценивая ее.

Затем он одарил ее милой улыбкой, и Шерлоку пришлось напомнить себе, что он убийца.

Он сказал: «Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать».

«Хорошо», — сказал Савич. «Пожалуйста, включите и меня, мистер Джеймс. Можно записать?»

Старик медленно кивнул. Он сказал: «Её звали Маргарет. Я называл её Мэгги Мэй. Помню, я пел «Мэгги Мэй», когда мы лежали в постели. Это было до того, как я её убил».

ГЛАВА 56

Почему? — спросил Шерлок, когда он снова замолчал. — Потому что она была старше, наверное, как Мэгги Мэй в той старой песне Рода Стюарта. Я был её молодым человеком, хотя уже был тогда немолод, на десять лет старше её сына-неудачника. Да, я спал с ней, понимаешь, и никто об этом толком не знал. Я хранил нашу тайну, позволял ей сохранять свою репутацию даже после смерти.

Савич спросил: «Ты никогда не рассказывал ее сыну Томасу?»

«Да, но только позже. Он подозревал, но не знал наверняка».

«Ты сказал, что, по-твоему, Томас ревновал тебя».

«О да, думаю, Томас испытывал к своей маме то, что сыну чувствовать не положено. Думаю, он вполне мог бы спокойно устроиться среди всех этих извращенцев на чьём-нибудь диване. Чего он тогда не понимал, а может, и до сих пор не понимает, так это какой коварной стервой была его драгоценная мать».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Шерлок. «Что случилось?» Он снова мило улыбнулся ей. «Проспав со мной, наверное, три месяца, она как-то днём рассказала мне, что я прокрался к ней домой и застал её на кухне — муж играл в гольф, — что сын сказал ей, что я трахаю мальчиков за деньги и всё такое. Она сказала, что Томас сказал ей, что я к нему приставал. То, что она мне сказала, было некрасиво, и она не замолчала. Потом её муж вошёл через заднюю дверь на кухню, и она выглядела так, будто проглотила язык. Ясно как день, как я встал и улыбнулся ему, не той милой улыбкой, которую я дарю вам, агент Шерлок, а настоящей злобной улыбкой. Я прямо сказал ему, что сплю с его слащавой женой, потому что он старый и костлявый, но, эй, она была сексуальной и горячей, и довольно хорошей в постели, пусть она и была позолоченной стервой.