Самым общим, самым слышимым и значимым псалмом вечерни является псалом 103. Это текст исключительной красоты, поэтичности, который очевидно соотносится со временем богослужения: в нем – благодарность в подведении итогов дня.
1 Благослови, душа моя, Господа!
Господь, Бог мой, как Ты велик!
Облачен Ты в величие и славу,
2 как плащом, Ты окутан светом.
Небо, словно шатер, раскинул,
3 над водами чертоги возвел.
Облака – колесница Твоя,
Ты мчишься на крыльях ветра.
4 Ты ветры делаешь Своими посланцами,
Своими слугами – огонь и пламя.
5 На опорах поставил Ты Землю,
чтобы вовек не сдвинулась с места.
6 Пучиной Ты укрыл ее, словно одеждой.
Выше горных вершин были воды.
7 Крикнул на них грозно – побежали они,
заспешили, когда прогремел Твой гром.
8 По горам промчались, спустились в долину —
собрались там, где Ты повелел.
9 И Ты границы назначил для них:
впредь они не затопят землю!
10 По руслам Ты направляешь потоки,
и текут они между гор,
11 поят всех полевых зверей,
утоляют онагры жажду.
12 Возле рек селятся птицы,
средь листвы слышны их голоса.
13 Орошаешь Ты горы из чертогов Своих,
и плодами Твоих рук насыщается земля.
14 Ты траву растишь для скота
и злаки, чтобы люди возделывали их,
чтобы хлеб добывали из земли:
15 чтоб сердца людей вино веселило,
чтобы лица их от масла блестели,
чтобы хлеб подкреплял их силы.
16 Напоены водой деревья Господни —
Им посаженные кедры ливанские.
17 Птицы там гнезда вьют,
аисты живут среди сосен.
18 Горы приют дают диким козам,
скалы – приют даманам.
19 Ты луну сотворил, чтобы указывать сроки.
Солнцу час заката назначен.
20 Ты опускаешь тьму, и наступает ночь,
когда звери рыщут в лесу.
21 Львы, рыча, на охоту выходят —
ищут пищу, что Бог им послал.
22 Когда Солнце взойдет – уйдут,
в своем логове лягут спать.
23 На работу идет человек —
и до самого вечера трудится.
24 Как многочисленны Твои творения, Господи,
и как же мудро Ты все устроил!
Твои создания заполнили землю.
25 Вот огромное, необъятное море,
и без числа в нем тварей морских.
Там животные большие и малые.
26 Там плавают корабли.
Левиафан, Твое творение,
резвится там.
27 Все к Тебе обращают взор —
чтобы Ты дал им пищу в нужное время.
28 Ты подашь им – они подберут,
кормишь их щедрой рукой – сыты они и довольны.
29 Ты скроешь Свой лик – они в смятении.
Отберешь у них дыхание – умрут,
снова станут глиной.
30 Когда посылаешь Свой Дух – они возрождаются.
Так обновляешь Ты лик Земли.
31 Слава Господу вовеки!
Пусть радуется Он творениям Своим!
32 Он посмотрит на Землю – она дрожит.
Прикоснется к горам – дымятся.
33 Буду петь о Господе, доколе я жив,
буду славить Его, пока существую.
34 Да будет песнь моя Ему приятна!
Господь – радость моя!
35 Да не будет грешников на Земле!
Да не будет на ней злодеев!
Благослови, душа моя, Господа!
Аллилуия!
Этот гимн нам предложен в конце дня совершенно неслучайно. Бог – творец всего мироздания. Все, что существует, – благо и задумано Им. И поэтому – это, может быть, тривиально звучит – нам не нужно бояться ужасов ночи. Этих ужасов нет. Бог сотворил свет, и Он сотворил тьму, Им сотворен день, и Им сотворена ночь. Все это закономерность, логика, цикл – это естественно и осуществляется в рамках замысла Бога, все под контролем!
В псалме указывается, что Господь – творец не только хищных зверей, что могли угрожать во тьме человеку, но и тех существ, что очень слабо соотносятся с известным человеку миром. Здесь говорится о море, которое в традиционной мифологии ближневосточных народов, как правило, противостоит небесным мирам. Земля устойчива, это место относительной системы и порядка. А море в постоянном движении – это олицетворение сил хаоса, неупорядоченности. И существа, наполняющие море, как правило, противопоставлены богам порядка.
В Ветхом Завете мы видим, что море и с точки зрения Израиля тоже не пусто. Там живут таннины – морские чудовища, и там живет Левиафан. Название этого существа давно и прочно вошло в нашу культуру как название олицетворения хтонического, хаотического начала. Но текст говорит о Левиафане в положительном смысле – Бог творит огромное число вещей в мире, не соотнося их с человеком. Мы привыкли видеть себя венцом творения и царем природы. Будто весь мир создан таким для того, чтобы быть удобным и подчиненным нам. Но чем глубже наше понимание мира, тем больше мы осознаем, что не все измерено по нашей мерке.
Бог – богат! Он творит изобильно. И в мире много непрагматичного. Мы часто похожи на маленьких детей, которые задают вопросы: «А зачем Бог создал комаров?», «А какая польза в жирафе?» – зачем это изобилие? Есть прекрасная фраза в акафисте «Слава Богу за все», творении митрополита Трифона (Туркестанова): «Я вижу небо Твое́, сия́ющее зве́здами. О, как Ты бога́т, ско́лько у Тебя́ све́та!»[28]Практического смысла в них для человека нет. Мы понимаем, в чем смысл солнца, луны в нашей жизни, а эти звезды, холодные и далекие, что нам до них? Но они сотворены, они Ему нужны. Точно так же и морские чудовища, с которыми человеческая цивилизация не встречается вообще-то никогда. Здесь я не имею в виду мифических чудовищ, я имею в виду реальные организмы, живущие в воде. Мы – цивилизация, которая освоила лишь побережье. Наши знания об океане не больше, чем об открытом космосе.
Пусть мы связующее звено в Божественном замысле, мы объединяем мир материи и мир духа, но это не значит, что нами исчерпывается мир материальный и мир духовный.
Этот гимн в первую очередь, конечно, безусловная хвала, прямой пример прославления как жанра. Но при всем при том это еще и медитация, размышление в категориях хвалы.
Можно назвать 103-й псалом поэтическим переосмыслением Книги Бытия. Там хвала Творцу в первой главе звучит как рефрен, регулярно повторяющаяся строка «И увидел Бог, что это хорошо» – как припев песни творению. Она – о том, что все, что введено в бытие, все благо. Относительно нынешнего образа бытия мира, изъеденного грехопадением, так очевидно сказать это мы уже не можем. Но о грехопадении Книга Бытия будет говорить потом – в третьей главе и далее.
Псалом, в отличие от великой космогонии Книги Бытия, описывает «хорошо весьма» в очень бытовых категориях. Конечно, здесь был упомянут Левиафан, с которым наша реальность никак не связана. Но, с другой стороны, с огромной любовью выписан человек, что работает с утра до вечера, корабли, что бороздят море… Там, в глубине его, гнездится Ктулху, то есть Левиафан, но нам в общем-то все равно: наша жизнь где-то на другом уровне бытия, и она тоже хороша.
Это описание – очень значимый пример вменяемого, адекватного восприятия нами самих себя в бытии. С одной стороны, мы все-таки «цари в изгнании». Человек – царь природы, который «царствует, но не правит», положение наше не велико и не завидно. Но с другой стороны, мы не тщета и не абсолютное отсутствие, как нам иногда хочется себя осмыслить. Здесь – именно серединная позиция. Да, мир на нас не зациклен, в мире есть много того, что с нами не связано. Но человек – участник событий мира. Заметим, как автор очень мягко вплетает человека в повествование о происходящем.
Почему еще этот псалом введен в богослужебное последование вечерни? Это не только про нивелирование страхов ночи, но и про осмысление прошедшего дня. Вот мое место в этом дне. Что я в нем делал, как я себя вел, какова была моя активность – это на самом деле не только про меня в рамках моей собственной жизни, но и про место человека в рамках большой истории творения. Повествование в псалме очень мирно, адекватно, органично. Здесь нет надрыва, гонителей, раскаяния – живописуется ткань бытия, то, как она соткана Богом и как она хороша и правильна. И как везде и всему есть место.
На одном краю там Левиафан, а на другом – даманы. В Синодальном переводе они называются «зайцы», в латинской Вульгате – «ежи». В любом случае, они – что-то маленькое и незначительное. В реальности даман – это далекий родственник слона, похожий на грызуна, 30–50 сантиметров размером, который живет в скалах. И вот, даманы среди скал, и птицы в гнездах, и Левиафан в море – это все звенья одной цепи, одного замысла. Все задуманы, все хороши, хотя некоторые кажутся нам ничтожными, а некоторые – ужасными.
Текст этот, по всей видимости, не существует в культурном вакууме, а очень плотно вовлечен в культурно-историческую среду. У него есть вполне однозначные литературные предшественники.
Ближайшие соседи Израиля – это Месопотамия и Египет. О параллелях между вавилонской культурой и Библией много говорится применительно к Книге Бытия и эпосу «Энума Элиш». В Екклесиасте видны параллели с Эпосом о Гильгамеше. Здесь же перед нами интересная параллель с египетским текстом.
Египет – земля тысячи божеств. Там очень разнообразные, узкоспециализированные зооморфные боги. Даже антропоморфно-зооморфные: и на человека похожи, и с животными проассоциированы. То есть момент перехода от зооморфизма к антропоморфизму там как бы не закончился, как он закончился, например, у греков. Этих богов множество, каждый почитается преимущественно в том городе, который с ним связан. Хнум особенно почитается в Эсне, Хатхор в Дендере и так далее. В итоге все-таки формируется египетский пантеон. Связь бога и его города явно осуществляется через храмостроительство. То есть главный храм Амона-Ра будет стоять в Фивах – городе, с которым он связан. Храмовое жречество будет играть исключительную и экономическую, и политическую роль в жизни городов, что время от времени будет вызывать очевидное недовольство фараонов и попытки ограничить власть жрецов.
В XIV веке до Р. Х. восходит на престол Аменхотеп IV. Имя его переводится как «Амон доволен» или «Амон умиротворен» в том смысле, что бог неба доволен этим правителем. Аменхотеп IV вдруг принимает на себя совершенно нехарактерную для правителя роль религиозного проповедника и пророка. Он говорит, что получает уникальные религиозные откровения от одного единственного истинного Бога. Затем меняет свое имя на Эхнатон – «Полезный для Атона», то есть раб Атона, того божества, которое он так называет (оно изображается в виде «атен», солнечного диска). И проводит грандиозную религиозную реформу. Фараон резко понижает роль местных жреческих элит и объявляет культ Атона единственным и общеобязательным. А после строит новую столицу – Амарну – и ставшую центром поклонения Атону. Семью Аменхотепа IV мы представляем, пожалуй, лучше, чем семью любого другого правителя древности: он муж великолепной Нефертити и, возможно, отец Тутанхамона.
При Тутанхамоне произошел абсолютный отказ от поклонения Атону, возвращение к традиционным культам, а само имя фараона-реформатора на тысячи лет было предано забвению. Но раскопки XIX века в развалинах Амарны и вернули нам знание об этой истории, и дали некоторое представление о религиозных воззрениях того периода. В гробницах были обнаружены два гимна: «малый гимн Атону» и «большой гимн Атону», который удивительно созвучен тексту 103-го псалма и, очевидно, хронологически является его предшественником.
Эта соотносимость свидетельствует о культурных взаимосвязях между регионами. Текст псалма, по всей видимости, мы можем ассоциировать с периодом Соломона, а не Давида. Именно ему принадлежит инициатива отстраивания политических и экономических связей с Египтом, вплоть до вступления в брак с дочерью фараона.
Конечно, гимн по времени возникновения старше на несколько столетий, чем правление Соломона. Но, забытый в оригинальной египетской культуре, он оказался очень созвучен темам религиозной культуры Израиля – единственного места Древнего мира, где монотеизм расцвел пышным цветом. При этом говорить о наличии прямой литературной взаимосвязи между этими текстами мы со всей основательностью не можем. Скорее, перед нами – общность духовного дискурса, из которого авторы черпают схожие образы для выражения своих идей.
При существенном сходстве гимн и псалом все-таки богословски существенно же различны. В египетском тексте Атон – бог всего. Его лучи пронизывают море, с ним осуществляются труды человека, с ним растут травы, с ним живут животные. Но когда он заходит за горизонт, все меркнет и наступает царство тьмы и хаоса. Наступает время, когда выходят львы, когда жалят змеи, потому что создатель всего скрылся. Как мы уже заметили, псалом озвучивает прямо противоположную мысль: все, что ни есть в бытии, – это явление замысла Божия. «Я образую свет и творю тьму» (Ис. 45: 7), – говорит Господь. Хотя Атон претендует на имя «бога всего», он восходит и заходит – появляется и исчезает. Настоящий Бог пребывает всегда. И тот, кто обращен к истинному Богу, всегда пребывает в союзе и единстве с Ним.
Завершая псалом, автор от размышления и любования мироустройством приходит к богословскому выводу – к хвале: «Слава Господу вовеки! Пусть радуется Он творениям Своим! / Он посмотрит на Землю – и она дрожит. Прикоснется к горам – и дымятся. / Буду петь о Господе, доколе я жив, буду славить Его, пока существую. / Да будет песнь моя Ему приятна! Господь – радость моя!»
За все увиденное, все перечисленное, автор благословляет и благодарит Бога. И более того, хочет существовать в мире как часть хора этого мира. Вот и львы воспевают славу Богу, и дикие животные, которые поятся дождями, которых Бог изводит из сокровищницы своей, то есть из неба. Человек – такой же участник Божественного замысла, и участник осмысленный. Он единственный из всех перечисленных, кто может понять этот замысел. Пусть не целиком, но в каком-то объеме. Все остальные существа принимают бытие просто как наличествующее, живут жизнь. «Ты подашь им – они подберут, кормишь их щедрой рукой – сыты они и довольны. Ты скроешь Свой лик – они в смятении. Отберешь у них дыхание – умрут, снова станут глиной».
В самых последних стихах: «Да не будет грешников на Земле! Да не будет на ней злодеев!» – конечно, и тоска по справедливости, но и призыв к участию в замысле Божием. К соработничеству, или хотя бы непротиводействию Ему. Автор говорит, хорошо бы все были соучастниками этого замысла и никто не был его противником. Чтобы умножалась гармония и хаос отступал.