Следующий псалом – двадцать четвертый. Он отличается от большинства псалмов избранной автором поэтической формой – перед нами акростих. Он построен в алфавитном порядке: каждая из строк начинается со следующей буквы алфавита. Перевод, к сожалению, не способен отразить этой авторской задумки.
Это также псалом-просьба. Озаглавлен он как псалом Давидов.
1 Псалом Давида. Господи, я вручаю Тебе мою жизнь,
2 на Тебя я надеюсь, мой Бог!
Пусть не постигнет меня позор,
пусть не осилит враг!
3 Кто доверился Тебе, тех позор не ждет,
опозорятся отступники, останутся ни с чем.
4 Господь, укажи мне Твои пути,
Твоим стезям научи меня.
5 Веди меня дорогами правды Твоей,
научи меня следовать им!
Ведь Ты мой Бог, Ты спасение мое,
на Тебя я надеюсь всегда.
6 Свои милости вспомни, Господь,
Свою извечную доброту.
7 Не вспоминай грехов моей юности,
злых поступков моих,
а вспомни Свою доброту ко мне —
ведь Ты благ, Господь!
8 Добр Господь, справедлив Господь,
грешников Он наставит на путь.
9 На дорогу правды направит бедняков,
научит бедных путям Своим.
10 Пути Господни – вера и правда,
они для тех, кто хранит договор с Ним и заповеди.
11 О Господь, ради имени Твоего,
прости грех мой, как бы он ни был велик!
12 Если человек Господа боится,
Бог покажет ему, какой путь избрать.
13 В счастье пройдет его жизнь,
земля достанется потомкам его.
14 Кто боится Господа, тем открывает Он тайну:
возвещает им Свой договор.
15 Мои очи всегда обращены к Господу,
Он спасает ноги мои от силков.
16 Посмотри на меня и помилуй меня,
ибо я беден и одинок.
17 В горе сердцу моему дай простор,
из теснины выведи меня!
18 Посмотри на мои беды и несчастья
и прости все мои грехи.
19 Посмотри, сколько врагов у меня,
как они люто меня ненавидят!
20 Сохрани мою жизнь, выручи,
да не буду унижен из-за того,
что Ты был моей надеждой.
21 Правота и непорочность защитят меня,
на Тебя вся надежда моя.
22 Боже, избавь Израиль от всех несчастий его!
В отличие от предыдущего псалма часа, здесь автор не заявляет о собственной праведности. Напротив – в псалме очевидно звучит тема необходимости избавления от греха. Ветхий Завет мало говорит про какие-то духовные, спиритуалистические грехи. Обычно он говорит о беззаконии однозначном, о достаточно явном грехе, который выводит человека за рамки завета с Богом, о том, что разделяет с Творцом. Принципиально важен акцент псалма на том, что Бог не является безличной силой или принципом: Он активен, деятелен. Я признаю за собой, как в данном случае, что была или есть какая-то неправота, что мной сделано зло. С точки зрения Закона именно как принципа это деяние выводит меня за рамки отношений с Богом – ни на что больше рассчитывать я не могу. Но благодаря тому, что Бог – личность, что с Ним, в отличие от закона и принципа, можно вести диалог, я могу с Ним разговаривать, пытаться Его уговорить, указать на милосердие как на Его неотъемлемое качество и к этому апеллировать.
Интересно, и это особенность ветхозаветных текстов, что о Боге говорится как об антропоморфном существе. На его человекоподобие указывается не только в физиологических (Бог берет на руки или обращает куда-то Свой взор), но и в поведенческих параллелях. Иногда поведенческие черты так своеобразны, что присущи далеко не всякому человеку. В конце псалма содержится ремарка двойственного смысла, которую мы, может быть, при чтении не всегда замечаем: «Сохрани мою жизнь, выручи, да не буду унижен из-за того, что Ты был моей надеждой». Вдумаемся, о чем идет речь: «Господи, – говорит псалмопевец, – Ты как-то войди в процесс, чтобы потом не оказалось перед другими, что я надеялся на Тебя напрасно», – то есть автор говорит Богу, что переживает о Его добром имени больше, чем Сам Творец.
Звучит это как минимум странно. Но такая апелляция к доброму имени Бога в Писании встречается многократно. Например, в отношениях Моисея с Богом. На определенном этапе тот обращается к Яхве с молитвой: «…разве я носил во чреве весь народ сей и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка…» (Числ. 11: 12). И через некоторое время, как бы в ответ на этот вопль, Бог, испытывая Моисея, говорит ему: «…доколе будет раздражать Меня народ сей и доколе будет он не верить Мне при всех знамениях, которые делал Я среди его? Поражу его язвою, и истреблю его, и произведу от тебя народ многочисленнее и сильнее его» (Числ. 14: 11–12). И тогда Моисей понимает, что он, видимо, был горячеват в тот момент времени и просто ситуация его превозмогла. А на самом деле: «Нет-нет, Господи, я так не думаю!» И что он говорит дальше? Это звучит тоже очень оригинально – именно в таком ключе, что мы видим в псалме: «Господи, неужели же Ты их не выведешь? Что же скажут египтяне? Что какой-то бог привел их в пустыню и всех их умертвил. Нет, Господи, в плане пиар-менеджмента я не рекомендую Тебе такое решение: это совершенно провальная стратегия. Их надо вывести, дать им, что обещал, и вот тогда все увидят, что Ты действительно ого-го». И Господь смягчается (см. Числ. 14: 20).
С новозаветной позиции это все звучит очень странно. Бог предстает предельно человекоподобным. Самый жесткий антропоморфизм – приписывание Творцу человеческой стратегии поведения. Бог представляется как вариант ближневосточного сатрапа и деспота, который хочет – казнит, хочет – милует, но при этом, если напомнить, позаботится о том, что думают о нем другие деспоты и их «крестьяне». Чтобы соседи не засмеяли, надо как-то более гуманно решать проблемные ситуации. Мы понимаем, что на самом деле Бог не таков – не ориентирован на мнение других о Нем. И текст больше говорит о человеческом отношении к Богу, а не о Нем самом.
Чему это учит нас в молитвенной жизни? Тому, что наши представления о Боге, к сожалению, могут быть не всегда корректными, а если уж быть совсем честными, в большинстве случаев они некорректны. Причина проста – слишком велик тот Субъект, о Котором мы пытаемся помыслить. Это как определять протяженность Млечного Пути, измеряя его линейкой: попытаться можно, но рассчитывать на результат не стоит. Нужно смириться с тем, что мы можем более или менее вместить в себя лишь очень узкий, маленький набор представлений о Боге. Это особенность нашего устроения: мы конечны, Он бесконечен. И вот такие, иногда «наивные», псалмы говорят нам, что на самом деле это некритично.
Конечно, мы понимаем, что хорошо и правильно мыслить о Боге догматически выверенно. Частый и достаточно манипулятивный проповеднический ход обыгрывает именно этот тезис – как же мы можем не хотеть знать Бога, не хотеть что-то новое о Нем открывать, если говорим, что Его любим? Ведь с любимым человеком нам всегда хочется и больше быть, и иметь более вовлеченные отношения, и лучше понимать его, узнавать и далее. Если мы не ищем этого по отношению к Богу, то верный вывод, что мы Его не любим. Так можно рассуждать, но перед нами ситуация, когда лучшее – враг хорошего. К «хорошему», ограниченному знанию о Боге мы можем приблизиться, но получить «лучшее» невозможно: в нас этот опыт целиком не поместится.
И этот псалом – пример услышанного обращения, хотя в нем и есть ограниченность. В той же истории Давида мы видим, что Бог, несмотря на множество неоднозначностей и шероховатостей его жизни, его слов и представлений о Творце, все равно ведет псалмопевца по личному пути и пути истории Израиля. Так же и с нами: при наших ограниченных, плохоньких, неоднозначных отношениях с Богом или не вполне целостном Его понимании и восприятии Бог все равно нас слышит, все равно понимает, чего мы от Него хотим. И все равно с нами взаимодействует.
Вся сердцевина обращения, псалма-просьбы, который мы обсуждаем, построена на четырех тезисах: «укажи, Господи, пути Твои», «направь на истину Твою», «вспомни щедроты» и, наоборот, «не вспоминай грехов» – вот то, чего мы от Него хотим. Отношения с Богом здесь находятся в категории «пути». Мы хотим, чтобы Бог указал путь и направил нас по нему. Это важно: Он открывает направление и поставляет нас на эту дорогу, но идти по ней Бог не может, точнее, Ему это не нужно. По ней нужно идти человеку. Нигде не звучит тезис «возьми меня и до цели донеси». «Наставь, направь», но пройти нужно будет самому молящемуся. В новозаветном Откровении, когда Иисус говорит, что Он есть путь, истина и жизнь, путь тоже осмысляется как зона отношений с Богом. А если Сам Христос – это путь, то, и в пути находясь, мы на самом деле в некотором смысле уже находимся дома, с Богом. Уже в пути происходит множество радикально важных вещей.
Апелляция к щедротам Бога, к Его милосердию, Его любви и просьба забыть грехи – это всегдашняя связка. Бог обычно являет Себя одновременно в категориях милосердия и правосудия. А здесь молящийся хочет того, чтобы в его конкретной жизни Бог являл Себя только в одной категории: про милосердие не забывал, а про грехи забыл. Это естественное желание. По отношению к врагам псалмопевец обычно хочет от Бога обратного.
В тех псалмах, где автор безусловно праведен, его не очень интересует участь грешников. Когда же он сам соотносит себя с грешниками, как в этом псалме, в нем пробуждается внимание к грешникам тоже – «и к грешникам благоволи». Ведь Бог и грешников наставляет на путь, по которому нужно идти. Итак, как только псалмопевец понимает, что его позиция более шаткая, он вспоминает, что Бог милосерд и к плохим тоже. Это важный урок для нашей жизни – «не осуждай другого за то, что он грешит не так, как ты». Неслучайно в нашем обществе наиболее сильно осуждаются те грехи, к которым оно наименее причастно. Мы яростно осуждаем коррупционеров, в первую очередь потому, что нам никто никогда больших денег не предлагал, – конечно, они ужасные люди. Точно так же ярко общественно осуждается гомосексуализм. Отношение к супружеской неверности или же алкоголизму значительно спокойнее, хотя все приведенные в пример грехи очевидно, однозначно осуждаются Библией без какой-либо градации и степеней неприятия.
Интересный пример такого рода приводил преподобный Никодим Святогорец в своем руководстве для исповедующих священников. Он заметил, что часто священник налагает наиболее строгие епитимьи за те грехи, к которым он непричастен сам, и наоборот. Это общераспространенная наша внутренняя схема.
Так как мы оправдываем себя в определенного рода вещах, соответственно, другого в этих же вещах мы более склонны оправдать, чем в том, что для нас совершенно не близко, к чему мы никогда в жизни не приближались. Но нужно учиться не осуждать другого и за то, что несвойственно нам. «Добр Господь, справедлив Господь, грешников Он наставит на путь» – вот тот ответ псалма, который мог бы звучать в нас, когда сердцем или устами мы готовы судить отличного от нас человека.