Он видел, как зыбучие пески бурлят и бурлят повсюду перед ним, и знал, что если он бездействует, они затянут его на дно. Он не собирался предстать перед судом как предатель; он не мог представить себе унижения, не мог представить, как проведёт остаток жизни, гня в тюрьме. Больше не будет его телевизионных появлений, никаких харизматичных лекций в европейских университетах, никаких восхвалений и аплодисментов его взглядам. Он мог с этим смириться – более того, он к этому готовился. Но он не мог смириться с тем, что всё его тщательное планирование, все варианты, которые он так тщательно взвешивал, разрушили его жизнь. Это приводило его в ярость. Он не мог, не мог позволить этому случиться. Стратег одержит свою последнюю, окончательную победу, несмотря ни на что, и он сам позаботится об этом.

Затем он исчезал там, где его никто не мог найти.

План побега у него был наготове; он готовил его пятнадцать лет. Он готовился встретить надвигающуюся угрозу лицом к лицу, а не прятать голову, как имам, который отказывался видеть дальше собственного испещрённого венами носа. Большая часть его состояния была надёжно спрятана в Швейцарии. У него было несколько готовых паспортов, куча денег и прекрасная небольшая вилла в Сорренто, Италия, принадлежащая швейцарской корпорации. По крайней мере, он останется Стратегом, даже скрываясь, и его будут бояться, как и прежде.

Он выключил телевизор и набрал номер леди Элизабет. Она, конечно же, ожидала, что он позвонит и выразит свою обеспокоенность, особенно теперь, когда новости о больнице Святого Павла разнеслись повсюду. Возможно, она поняла, почему Бахар потерпел неудачу.

Когда она ответила на голосовую почту, он услышал её дыхание, которое от страха стало быстрым и прерывистым. Он сдержал голос. «Элизабет? Я видел по телевизору, как пытались взорвать собор Святого Павла. Пожалуйста, скажи, что с тобой всё в порядке».

«Да, да, ну, теперь я здесь. Самир, это был кошмар, невероятный…»

И она сказала ему, что церемония вот-вот начнётся, когда к проходу подбежал мужчина, размахивая бейджиком и приказывая им выйти. «Он сказал, что кто-то заложил взрывчатку в соборе, и нам всем следует как можно скорее уйти. Меня снова привели в один из вестибюлей собора. Агент МИ5 сказал, что ему нужно поговорить со мной, что это срочно, и что я должна подождать. Прежде чем я успела спросить, почему именно я, он убежал.

Зачем МИ5 нужно было со мной разговаривать, Самир? Что я вообще могу знать об этом?

Он перестал слушать, выключил телефон. Действительно, почему? Они знали, что он встречается с леди Элизабет Палмер. Но как это было возможно? Мифсуд — он

Должно быть, знал о леди Элизабет. Хвастался ли имам ею в его присутствии? Но почему Мифсуд предал его таким образом? Это уже не имело значения. Он предал, и дело сделано. Он понял, что у него не осталось времени на подготовку к отъезду. Пришло время исчезнуть.

Доктор Самир Басара не стал собирать вещи, а лишь потратил немного времени на то, чтобы опустошить сейф, прежде чем закрыть дверь своего пентхауса на Уайверли-Плейс и отправиться в частный гараж на Бонд-стрит, чтобы забрать неприметный бежевый «Фиат», который он хранил там под именем человека, которого не существовало.

АЛКОТТ-КОМПАУНД

ПЛАКЕТТ, ВИРДЖИНИЯ

Поздним утром в понедельник

Порше » Савича с урчанием остановился прямо перед главным домом Олкоттов. Он на мгновение замер, любуясь умиротворяющей обстановкой: тремя домами, расположенными посреди природы, яркими и зелёными, повсюду витали ароматы травы и цветов. Трудно поверить, что в этом доме живёт монстр.

Олкоттов нигде не было видно, но Савич знал, что они дома и ждут их. Он звонил заранее, договорился о встрече, пока дети ещё в школе. Интересно, о чём они говорят друг с другом, о чём думают. Одно было ясно: они понятия не имели, что он для них задумал.

Он повернулся к Гриффину: «Ты готов?»

«О, да. Давайте сделаем это».

Они вышли на крыльцо, когда богато украшенная входная дверь открылась, и появилась Делия Элкотт. Она была одета, как обычно: длинная струящаяся юбка, сандалии на длинных узких ногах, белая блузка заправлена в юбку. На ней не было макияжа, и сегодня она выглядела бледной. Боялась ли она? Он надеялся, что да.

Она перевела взгляд с него на Гриффина и отступила назад. «Все приложили усилия, чтобы оказаться здесь, как вы и приказали. Не понимаю, чего вы надеетесь добиться, снова нарушая нашу жизнь».

Они вошли в гостиную, полную Олкоттов. Брейки стоял на своём любимом месте у камина, склонив голову набок, и смотрел на них – с надеждой?

Иона стоял у окна, без сомнения, наблюдая за ними, пока они подъезжали. Он следил за каждым их шагом, опасаясь, какой топор вот-вот обрушится, но…

уверен, что он упадет.

Лиггерт смотрел на них с откровенным отвращением, его поза была агрессивной, и Савич не видел в его глазах ни искры страха, только угрозу насилия, едва сдерживаемую.

Савич обернулся на цокот спиц, громкий в гробовой тишине. Мисс Луиза, казалось, тихо напевала себе под нос, вязая что-то похожее на тот самый шарф, который Савич видел при первой встрече, не обращая на них внимания. Она стиснула вставные зубы, когда пропустила петлю, и нахмурилась, глядя на них. «Наши достопочтенные блюстители закона пришли нас защищать? Или вы двое здесь, чтобы повесить кого-нибудь за пятки? Поверьте, они все только и говорят об этом. Что касается Морганы, думаю, она боится узнать. Не думаю, что вы выяснили, кто заставил нашего беднягу Брейки воткнуть этот атам в грудь помощника шерифа Льюиса?»

Брейки услышал эти слова и выглядел так, будто готов был упасть в обморок.

Савич снова посмотрел на каждого из них. Это было похоже на противостояние: все стояли неподвижно и молча, глядя на него и Гриффина. Он сказал: «Мы пригласили вас сегодня, потому что знаем, почему Стефан Далко хотел убить Спарки Кэрролла, да ещё и таким эффектным образом. Некоторые из вас уже знают, что убийство Спарки было местью за то, что шесть месяцев назад Спарки убил Артура Олкотта».

Брейки моргнул и рванулся вперёд. «Спарки убил папу? Но это же безумие, агент Савич! Спарки знал моего отца всю жизнь, провёл здесь много времени. Папа играл с ним в футбол. Он очень любил моего отца».

Савич кивнул. «Он не хотел, Брейки, это был несчастный случай. Он сбил твоего отца, а потом не знал, что делать. Как и ты, Брейки, Спарки запаниковал. Он уехал, слишком напуганный, чтобы что-либо сказать. Разве что своему отцу».

Он внимательно посмотрел на каждого из них. «А потом Спарки принял неверное решение. Он пошёл к своему давнему другу Уолтеру Гивенсу, чтобы тот починил помятый бампер на его «Мустанге», а Уолтер собрал его и позвонил помощнику шерифа Льюису». Он помолчал и кивнул Гриффину.

Гриффин сказал: «Все в Плэкетте знали, что помощник шерифа Льюис любил выпить. Одним из его лучших друзей был Милт Кэрролл, отец Спарки. После того, как Уолтер рассказал помощнику шерифа Льюису о повреждениях любимого «Мустанга» Спарки, мы полагаем, что Милт Кэрролл умолял помощника шерифа Льюиса защитить его сына. В конце концов, это был несчастный случай… мистер…

Элкотт выбежал на дорогу. Спарки не смог избежать столкновения с ним. Было бы несправедливо портить жизнь его сыну из-за несчастного случая. Так что помощник шерифа Льюис стал соучастником смерти мистера Элкотта.

Лиггерт сказал: «Это было не так! Этот мерзавец был пьян, сел за руль и сбил моего отца!»

Савич сказал: «Мы никогда не узнаем, так это или нет, поскольку Спарки мёртв. В любом случае, помощник шерифа Льюис скрыл информацию, которую Уолтер Гивенс дал ему о вмятине на «Мустанге» Спарки. Он перезвонил Уолтеру и сказал ему…

забудьте об этом, что это был не Спарки.

«А потом ты, Лиггерт, заметил, что краска на «Мустанге» Спарки Кэрролла не совсем совпадает, и ты задался этим вопросом. Ты пошёл в мастерскую Уолтера и спросил его об этом. Невинный вопрос, и Уолтер рассказал тебе о вмятине на «Мустанге» Спарки и о том, как трудно тебе было её подобрать.

Уолтер не осознавал, что рисует мишень как на себе, так и на Спарки.

«Ты был в ярости, Лиггерт? Ты хотел отомстить за смерть отца».

Лиггерт закричал: «Этот маленький ублюдок убил моего отца! Он бросил его умирать!»

Да, я мог бы убить его за это. Он заслужил то, что получил.

«Но ты же не хотел попасться, Лиггерт? Ты же быстр на кулаках, все в Плэкетте видят синяки твоей жены, все знают, как ты её избиваешь. Полагаю, тебе хотелось забить Спарки насмерть прямо посреди Плэкетта, посмотреть, как он умирает, и уйти, как он поступил с твоим отцом».

Лиггерт тяжело дышал, его руки то сжимались, то разжимались. «Можете себе представить, что вам вздумается. У вас нет никаких доказательств моей причастности. Почему бы вам обоим не уйти, пока…»

«Прежде чем ты, Лиггерт? Ты хочешь попытаться вышвырнуть нас?» — Савич приглашающе щёлкнул пальцами в сторону Лиггерта.

Лиггерт шагнул к Савичу, его лицо выражало ярость, кулаки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев вздулись. Делия крикнула: «Лиггерт! Стой сейчас же!»

Ему хотелось драться, втоптать их в землю, но голос матери остановил его. Он бросил на неё неуверенный взгляд. Значит, Делия всё ещё сохраняла контроль над сыном. Савич пожалел, что она не промолчала. Но, по крайней мере, он мог бы заставить Лиггерта продолжать говорить.

Мисс Луиза пропела: «Пусть мальчики повеселятся, Моргана. Почему бы и нет?

Что значит немного крови на полу?

Делия повернулась к ней: «Замолчи, старая ведьма!»

Савич не отрывал глаз от Лиггерта. Он спросил: «Лиггерт, ты заставил Уолтера убить Спарки на глазах у всех?»

«Не будь идиотом», — сказал Лиггерт. «Это Уолтер убил Спарки. Я был здесь, в Плэкетте. У меня есть свидетели. И этот маленький убийца Спарки заслужил это, но я не имею к этому никакого отношения. Как я мог?»

Савич, проигнорировав Лиггерта, сказал Делии Элкотт: «Вы знаете, кто такой Далко, миссис Элкотт. Полагаю, вы в ярости из-за того, что Далко сделал Брейки убийцей. Думаю, вы молчите, потому что боитесь, что Далко может сделать что-то ещё. С вами, с вашими сыновьями, с вашими внуками, с вашей жизнью».

Делия стояла посреди гостиной, совершенно оторванная от всех, совершенно одинокая. Она покачала головой.

«Лиггерт — ваш сын, но вы знаете, что он может быть жестоким и неуправляемым. Он бьёт свою жену. Он бьёт своих детей. Разве у него есть власть запугать кого-то и заставить делать всё, что он хочет? Лиггерт — Далко, миссис Олкотт?

Он угрожал убить тебя, если ты что-нибудь скажешь? Угрожал убить Брейки или Джона? Возможно, даже его жену, его детей?

Это её задело. Делия закричала: «Это просто смешно! У Лиггерта просто вспыльчивый характер, вот и всё. Он редко бьёт свою жену…»

Брейки сказал: «Мама, я видел, как он ударил Марли. Он ударил её так сильно, что она вылетела из туфель».

«Ладно, я знаю, знаю. Лиггерт, ты обещал мне, что остановишься. Ты ведь не бьёшь своих детей, правда?»

Лиггерт ничего не сказал.

Делия выглядела опустошенной.

Гриффин сказал: «Уолтер Гивенс так сказал. Он сказал, что должен помешать Лиггерту публично избить своего маленького сына». Он повернулся к Лиггерту. «Поэтому ты послал Уолтера убить Спарки Кэрролла? Его бы назвали убийцей? И ты бы отомстил?

«А потом появились мы и подошли слишком близко. Ты хотел убрать нас с дороги. Почему ты выбрал Чарли Маркера, чтобы устроить нам засаду в лесу Маккатти? Что он с тобой сделал? Или он просто был под рукой? И ты знал, что он может достать отцовский пистолет. Ну же, Лиггерт, неужели тебе не хватает мужества признаться в этом?» Савич видел, как пульсирует пульс на шее Лиггерта с расстояния в два с половиной метра.

Джона шагнул к Гриффину. «Прекратите. Вы оба неправы. Этот тип, Далко, который, как вы говорите, заставил Уолтера Гивенса и Брейки убивать людей, заставил Чарли пойти за вами двумя – это не может быть Лиггерт. Он вообще не способен никого ни к чему убедить. Вот почему он всё время такой злой. Он бьёт жену, потому что может, потому что она это терпит и не слушает меня, когда я говорю ей, что ей следует уйти от него. Она лишь пожимает плечами и ждёт, когда он снова её ударит». Джона посмотрел на брата и продолжил с отвращением в голосе. «Лиггерт — простофиля. Он славный малый, у которого злости больше, чем мозгов. Я и не знал, что он опустился так низко, чтобы бить своих детей. Ты и правда ударил маленького Тедди? Этого милого мальчика? Ударишь его ещё раз, Лиггерт, и, клянусь, я позову шерифа. Слышишь? Он отправит тебя в тюрьму, и ты за это заплатишь. Представь, какой позор ты навлечёшь на семью. Лиггерт Олкотт бьёт своих детей».

Они сбились с пути, хотя Савич был рад, что Иона занял твердую позицию. Он надеялся, что Иона последует его примеру. По его опыту, такие люди, как Лиггерт, никогда не перестанут причинять боль тем, кто слабее его. Савич сказал: «Так это ты, Иона, можешь контролировать действия человека?

Тебе больше везёт с молодыми людьми? Ты находишь их более податливыми, ими легче управлять? Ты отомстил за смерть отца, манипулируя Уолтером, Брейки и Чарльзом, чтобы они сделали это за тебя? Твой родной брат? Неужели ты настолько труслив?

Савич был удивлён, когда Иона рассмеялся. «Нет, я не Далко. Не пойми меня правильно».

Я ошибался, я любил отца, его смерть сильно ударила по мне, сильно ударила по всем нам, я очень разозлился, но дело в том, что я знал Спарки Кэрролла всю его жизнь, видел, как он учился делать фрикадельки у своего отца. Спарки всегда был славным слабаком, который и жука на носу не раздавит. Он был милым, понимаешь?

Было бы очень грустно, если бы он ударил моего отца. Я вижу, как он стоит там, застыв, не зная, что делать. Я вижу, как он идёт к своему отцу. Он бы не пошёл к Тэмми, она милее его.

Джона посмотрел на них, покачал головой. «Это не я, этот растрёпанный Далко. И уж точно не Брейки. Брейки такой ловкий преступник, что засунул тело помощника шерифа Льюиса в свой грузовик в своём же собственном полицейском участке. А Лиггерт?» Он повернулся к брату. «Ты узнал что-то такое, чего я не знаю, Лигг? Ты что, танцевал вокруг костра в лесу Маккатти, разучивал заклинания? Ну же, Лиггерт, выкладывай. Ты увидел неровную краску на крыле Спарки и это превратило тебя в сумасшедшего экстрасенса?»