Сердце Шерлока ёкнуло. «Хосни Рахал. Мы будем его искать. Ты вообще не представляешь, кто этот Стратег?»

Насим покачал головой. «Кроме того, кто, похоже, спланировал этот проект с Беллой, я понятия не имею. Это единственные имена, которые я слышал. Не знаю, поможет ли это вам».

«Тогда, Насим, нам нужно сосредоточиться на вопросе: почему это случилось именно с тобой? Кто выбрал тебя для этого и почему? Если мы сможем это выяснить, мы сможем найти их, а возможно, и твою семью».

«Я почти ни о чём другом не думал. Что я сделал, что сделала моя семья, чтобы заслужить это? Почему они не послали одну из многих заблудших душ, жаждущих умереть за джихад, кого-то, кого они тщательно подготовили, вместо того, чтобы рискнуть и выбрать кого-то вроде меня? Я застыл, правда?»

«Именно этот вопрос. Может быть, они выбрали тебя, потому что считали, что ты не можешь быть с ними связан? Ожидали, что ты умрёшь, даже не узнав, кто они? Или, может быть, это было что-то личное, кто-то хотел твоей смерти?»

«Насколько мне известно, у меня нет смертельных врагов».

«Но когда они впервые схватили вас, вы думали, что это ради выкупа?

Потому что вы продавали бизнес своего отца и вскоре должны были стать очень богатыми?

«Это правда, но есть только моя мать. Зачем ей желать моей смерти?»

Шерлок кивнул. «Хорошо. Возвращайся со мной, Насим. Ты вернулся в Лондон около полугода назад?»

Он кивнул. «Да, около полугода назад, после смерти отца. Моя мать, Сабин, очень тяжело перенесла его утрату, умоляла меня переехать в Лондон.

Честно говоря, мы с Мари Клэр были счастливы в Руане, мы оба обосновались там и с нетерпением ждали своего будущего. Но моя мать нуждалась во мне, просила вернуть внуков, и ещё нужно было заниматься семейным бизнесом в Англии.

«Она не могла приехать к вашим детям, пожить у вас в Руане?»

«Она и моя жена, Мари Клэр, не любят друг друга. Моя мать никогда не одобряла мой брак с французским католиком, особенно её расстраивало то, что мои дети воспитывались католиками. Видите ли, мой отец был атеистом и позволил ей воспитывать меня в исламе. Я давно отступил от своих убеждений, и она подталкивала меня вернуться к вере».

«А твой отец?»

Мой отец не одобрял нас по разным причинам. Он владел очень успешной сетью химчисток по всей Англии и Шотландии. Он ожидал, что я пойду в этот бизнес вместе с ним, и когда я сказал ему, что мне это неинтересно, что я хочу стать писателем или журналистом, он очень разозлился.

Он разорвал связь между нами».

Он пожал плечами. «Потом он умер, и я почувствовал, что у меня нет другого выбора, кроме как вернуться в Лондон, хотя бы на время, и поэтому мы переехали в следующем месяце. Мы нашли квартиру достаточно близко, чтобы навещать мою мать, но достаточно далеко, чтобы устроить мою жену. Журнал Marie Claire беспокоился, что моя мать скажет нашим детям об их религии, если она оставит её с ними наедине.

«Я сказал матери, что намерен продать магазины как можно скорее. Я был удивлён, когда она сказала, что много лет активно участвовала в бизнесе. Она умоляла меня не продавать бизнес, что мне вообще не нужно в нём участвовать. Я мог бы просто передать ей управление. Но я отказался. Признаюсь, я не хотел иметь ничего общего с сетью, отчасти потому, что всё ещё чувствовал себя отлично.

Злость на отца за то, что он с нами сделал. Для меня бизнес отца был тяжким бременем на моей шее. К тому же, вскоре ко мне стали выстраиваться крупные корпорации, готовые делать предложения, и London Herald уже попросила меня писать для них.

«Твой отец наверняка понимал, что твоя мать захочет оставить цепь себе. Почему же он оставил свой бизнес тебе?»

Мой отец всегда поступал именно так, как ему было удобно. По какой-то причине он, должно быть, не хотел, чтобы моя мать продолжала заниматься бизнесом. Не знаю почему. Он, должно быть, знал, что я продам бизнес, если он оставит его мне. В любом случае, он не разорял её, не подумайте. Он оставил моей матери три дома и кучу денег.

«Общение с матерью было трудным. Я не пробыл в Англии и недели, как она попросила меня посетить с ней мечеть Южного Лондона и встретиться с имамом, его звали Аль-Хади ибн Мирза. В конце концов я согласился, по своим собственным причинам, позвольте мне прояснить это. Мне было любопытно, каково это – вернуться к своей религии после стольких лет. Имам был всем, о чем она могла говорить со мной – какой он мудрый, как его огонь принесет ислам миру, а мир – исламу. Он был гением, сказала она, помогая мусульманам, скатившимся к западному джихаду, в их личной борьбе за выполнение своих религиозных обязанностей. Она была поражена.

Наконец, после молитвы я встретился с Аль-Хади ибн Мирзой. Он, безусловно, обладал харизмой, и, казалось, ему было комфортно общаться с такими людьми, как я. Он внимательно выслушал мои вопросы о вере, благословил меня на поиски истинного пути и пригласил меня снова поговорить с ним.

К моему удивлению, имам внезапно попросил меня за чаем пересмотреть решение о продаже отцовского бизнеса. Он сказал, что для ислама важно, чтобы такие набожные женщины, как моя мать, продолжали занимать руководящие должности в Англии, что она – столп мечети, и ему нужна её поддержка. Моя мать, очевидно, подстрекала его к этому, и это меня разозлило. Я был не очень вежлив, когда сказал ему, что это не его дело и не имеет никакого отношения к исламу. Он немного поучал меня о моих обязанностях, но, поняв, что не убедит меня, склонил голову и извинился. Я тоже извинился за свою резкость.

Он сменил тему, рассказал о моих успехах в журналистике и спросил, не хотел бы я написать статью о некоторых молодых местных мужчинах, которых он обратил в веру. Он сказал, что это может помочь мне найти свой путь.

«Я сказал ему, что подумаю, что я только что переехал в Лондон и мне нужно время. Это всё, что он сказал. Я много раз возвращался к этому разговору, но не знаю, имела ли встреча с имамом какое-либо отношение к этому».

Шерлок сказал: «МИ5 уже установила наблюдение за мечетью и имамом, Насим. Мы знали, что ты там был. Теперь мы будем знать, что нужно задавать вопросы о бизнесе твоего отца. Ты был прав, что расстроился,

подозреваю что-то».

«Позвольте мне сказать, что моя жена, Мари Клэр, была расстроена гораздо больше меня». Он сделал паузу, воспоминание вызвало у него мимолетную улыбку. «Она изначально была против того, чтобы я ходил в мечеть с матерью, называла это «вмешательством в мамину палатку». Она позвонила моей матери, сказала, чтобы она перестала пытаться манипулировать мной через имама, что продажа отцовского бизнеса была моим решением, и она может не совать нос в это дело. Как вы можете себе представить, моя мать не приняла этого просто так. Она кричала, что Мари Клэр — никчемная блудница-крестоносец, что она, моя мать, не успокоится, пока я не вернусь в ислам. Излишне говорить, что с тех пор они не общались.

«Вы можете смеяться, но нам всем было нелегко». Он снова замолчал, и на его губах снова заиграла улыбка. «Marie Claire может быть жестоким».

Подняв взгляд, он прошептал: «Знаешь, что для меня самое болезненное? Осознание того, что Мари Клэр, как бы она ни старалась, не может помочь ни себе, ни нашим детям. А я ей бесполезен».

«Вы услышали всё, что я знаю. И вы используете это, чтобы помочь моей семье.

Мне жаль, что этого не произошло».

«Ты хоть догадывался, что это отвлекающий маневр, Насим? Что собор Святого Патрика был главной целью? Что вице-президент Соединённых Штатов находился внутри собора, когда была заложена бомба? И другие высокопоставленные члены нашего правительства?»

«Нет, я не знал. Но я предполагал, что, вероятно, будут и другие нападения. Зачем граната на линии безопасности, если ничего особенного не произошло?»

«Вы никогда не слышали, чтобы кто-нибудь из тех, кто вас забрал, упоминал имя вице-президента? Или какие-нибудь другие американские имена?»

Насим покачал головой. «Я слышал только слово «Bella» — и, как вы знаете, это слово по-итальянски означает «красивый». Не могу представить, чтобы они назвали вице-президента Фоли красивым. Полагаю, они имели в виду прекрасный собор, да и другие соборы тоже? Они ведь — ценные символы, не так ли? Памятники, почитаемые за свою красоту?»

«Хуже того, они становятся эффективными целями для террора. Если вы не можете чувствовать себя в безопасности в церкви, то где вы в безопасности?»

«Да. Кто рискнёт посещать место поклонения, если его могут взорвать? Я представил себе потрясающий собор в Руане, лежащий в руинах. Это было бы ужасно».

Шерлок сказал: «Пока мы их не найдём, мы не можем знать, что они попытаются сделать дальше. Как думаешь, есть ли шанс, что они освободят твою семью?»

«Не сейчас, пока я жив и нахожусь под вашей опекой. Пока жива моя семья, они контролируют меня. Эти люди не знают ни жалости, ни прощения, ни понимания.

Они как собаки. Испражняются и уходят. Молюсь, чтобы моя семья ещё не погибла. — Он поднял на неё безнадёжный взгляд. — Молюсь также, чтобы я не был дураком, раз поверил, что это возможно.

Она коснулась браслета на его запястье. «Ты поступил правильно, Насим. Если возможно им помочь, мы это сделаем».

Насим посмотрел на свои закованные в кандалы ноги. «Вчера вечером, когда было темно, меня вывели на полчаса на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, почувствовать себя живым. Я с нетерпением жду этого. Могу ли я попросить вас принести мне ручку и бумагу, чтобы я мог написать записку родным? Я уверен, что вы передадите её им, если это возможно».

«Да». Когда она поднялась, он сказал: «Почка всё ещё болит, но головные боли прошли. Возможно, вы потеряли практику».

«Я думала, что пнула тебя достаточно сильно, чтобы получить настоящее сотрясение мозга, возможно, тебе придётся ненадолго застрять в больнице. Хорошо, что я этого не сделала». Она улыбнулась ему, подождала, пока Кэл последует за ней, и закрыла дверь.

Она услышала смех?

Когда Шерлок и Кэл вернулись в гостиную, Джо подняла чашку за Шерлока. «Молодец!»

Джусти потирала руки. «Мы уже уведомили МИ5 об этом псевдониме — Стратег. В наших записях о нём ничего нет.

Я разослал запрос, чтобы найти человека по имени Хосни Рахал, сообщите нам его местонахождение.

Она посмотрела на Шерлока. «Мне жаль Насима. Мы не позволим ему умереть, мы не допустим этого, но я боюсь за его семью так же сильно, как и он».

Кэл сказал: «Мне кажется, Насим задал лучший вопрос: почему он? Этот имам? И почему? МИ5 нужно покопаться в финансах имама, его покойного отца и матери. Там наверняка что-то есть».

Пип Эрвин отпил холодного чая. «Я до сих пор удивляюсь, почему Насим доверял только тебе и отказывался говорить с остальными. Только тебе, Шерлок».

Шерлок сказал: «Думаю, он хотел кому-то рассказать, и именно со мной он чувствовал связь. Странно, однако, насколько он убеждён в своей скорой смерти».

Джусти кивнул. «Он, конечно, так считает. Не думаю, что в радиусе ста миль от этого места есть террорист, но всё равно хочется усилить меры безопасности.

Возможно, нам стоит оставить его сегодня вечером дома.

«Он так ждал возможности выйти на улицу, — сказал Шерлок. — Это была бы возможность снова с ним поговорить».

Кэл стоял у окна, скрестив руки на груди.

«Да ладно, вы же не думаете, что будете каждую ночь выгуливать его среди этих деревьев? Вы хоть раз смотрели в инфракрасный снайперский прицел, типа «Арес-6»? Прикрепите его к «Хэнд-К», и вы будете в деле с расстояния в сотни метров. Нельзя так рисковать, особенно если с ним Шерлок».

Джо Хоаг подошла к Кэлу и положила руку ему на плечо. «Кэл, я обошла всю территорию, и там всего несколько мест, уязвимых для снайпера.

Мы никогда не позволяли Насиму ходить таким образом».

«Есть люди, которые хотят смерти Насима, и в этом он прав», — сказал Кэл.

«Он подвёл их, он для них — серьёзная проблема, угроза. Я бы переводил его из комнаты в комнату, без всякого расписания, и вообще никаких прогулок на свежем воздухе.

Что касается того, чтобы отпустить Шерлока с ним, я налагаю вето на это.

«Ваше возражение принято к сведению», — сказал Джусти. «Однако, Маклейн, здесь главный не вы, а я».

Кэл набросился на неё с упреком. «Моя работа — выполнять собственные приказы, когда дело касается её безопасности». Он перевёл взгляд с Пипа Эрвина на Джо Хоага, на Арло Крокера, а затем на Шерлока. «Если с тобой что-нибудь случится, пока я дежурю, Шерлок, моя жизнь не будет стоить и гроша».

Шерлок сказал: «Хорошо, я сделаю, как ты хочешь, Кэл. Я твой должник». Она не хотела думать о том, что сделает Диллон, если с ней что-то случится; она не могла так думать. Риск всегда был. И Келли была права: кто вообще мог знать об этом месте? «Всё, что связано с Насимом, – это твоя забота, Келли. Кто-нибудь знает, где я могу найти карандаш и бумагу для Насима? Он хочет написать своей семье».

• • •

ЗА ЧАС ДО НАСТУПЛЕНИЯ ТЕМНОТЫ Шерлок и Кэл сели ужинать с Насимом в его номере, местные новости по телевизору показывали с приглушённой громкостью. Насим заказал фастфуд, гамбургер и картошку фри – свою любимую еду туриста, как он сам сказал.

Они говорили о семье. Шерлок узнал, что у Кэла три сестры, полдюжины племянников и племянниц, а также мать, которая при каждом его появлении постукивала ногой. Она тоже хотела от него детей.

Насим посмотрел в камеру и попросил разрешения воспользоваться туалетом.

Через минуту в дверях появились агенты Хоаг и Крокер.

Посещение туалета после ужина казалось устоявшейся привычкой. Насим встал.

Шерлок и Джо Хоаг последовали за Крокером, держащим Насима за наручники, до конца коридора. Крокер снял наручники, открыл дверь ванной, осмотрел маленькую комнату и кивнул. Насим вошёл, а Крокер прикрыл дверь.

Агент Хоаг взглянула на часы. «Скоро стемнеет настолько, что можно будет вывести его на крыльцо, если Келли так решит. Там у нас лучшее прикрытие». Они услышали звук смыва в туалете, услышали шум воды в раковине.