«Мы увидим дом с минуты на минуту», — сказал шериф. Савичу показалось, что на дороге было больше выбоин, чем он помнил, асфальт во многих местах крошился, словно его очень давно не ремонтировали. Нет, он ошибался, он всё неправильно помнил. Этот красивый, большой, освещённый дом…

Вот-вот появится. Да, вот, ещё сотня футов, и слева показался небольшой холмик, а на вершине холмика стоял дом, окруженный деревьями со всех сторон. Он не помнил, чтобы деревья были так близко.

На первом этаже дома больше не было света, совсем. Он выглядел как огромная чёрная громадина, присевшая на вершине холма. Кто-то вернулся и выключил свет или электричество. Тихий голосок в глубине его сознания спросил: «Почему?»

«Это дом Барристера», — сказал шериф Хармс, останавливаясь перед большим тёмным домом. «Это то место, куда вы привезли молодую женщину, агент Савич?»

Савич промолчал. Он натянул кожаные перчатки, медленно вышел из внедорожника и направился к фасаду дома. Он на мгновение замер, не желая осознавать увиденное. Он поднялся по широкой деревянной лестнице, ведущей на крытую веранду, простиравшуюся во всю ширину фасада дома.

Внезапно из-за черных туч выглянула луна, и он впервые ясно увидел дом.

Это был тот же дом, в котором он был час назад, но на самом деле это был не тот дом. Дом выглядел заброшенным, обветшалым, словно его много лет не трогали. Деревья теснились к дому, некоторые ветви хлестали по окнам на втором этаже. Окна первого этажа были заколочены досками, на крыльце валялось осколки стекла. На стене рядом с входной дверью даже красовалось граффити.

Дом был мёртв, мёртв уже очень давно. Сердце его колотилось, когда он смотрел на входную дверь, едва державшуюся на петлях, изучал её и принимал увиденное, потому что выбора просто не было. Он на мгновение закрыл глаза, отчётливо представив женщину своим мысленным взором, осознавая, какой красивой она была, хотя сначала не заметила этого из-за страха.

Он повернулся и пошёл обратно к машине.

Шериф Хармс, заводя мотор, сказал: «Её звали Саманта Барристер. Она была убита здесь в августе 1973 года».

«Я хочу увидеть ее фотографию», — сказал Савич.

Шерлок взял его руку и крепко сжал ее.

Т ДВА ЧАСА СПУСТЯ Шерлок проснулся и увидел Диллона, стоящего у окна спальни и смотрящего на падающий снег.

Она встала, подошла к нему и обняла его за спину.

«Я тебя разбудил?»

«Нет. Ты думаешь о ней, не так ли? Всё ещё пытаешься найти логические объяснения произошедшему».

«Их нет. Это сводит меня с ума. Хотя я уже много раз...

По этой причине я, наверное, не могу обойти стороной тот факт, что я испытал что-то, ну, думаю, это можно назвать потусторонним».

Она поцеловала его в плечо. «Тогда, возможно, пора просто принять это».

«Но разумная часть моего мозга этого не хочет». Он повернулся и притянул ее к себе, зарывшись лицом в ее волосы.

«Ещё кое-что, Шерлок, я только что вспомнил. Я позвонил тебе, когда у меня случился взрыв. Не прошло и десяти минут, как она выбежала из леса. Я настоял на том, чтобы вызвать помощь, но не смог дозвониться по мобильному. Но потом, уже дома, когда её уже не было, я позвонил тебе, и всё снова заработало».

Она обняла его крепче. «Возможно, там сигнал был лучше». Она на мгновение замолчала, коснувшись кончиками пальцев его челюсти. «Я только что вспомнила кое-что ещё, Диллон».

Ему это не понравится, он знал.

«Ты позвонил мне около восьми часов».

«Да, совершенно верно».

«Во второй раз ты мне позвонил, было около четверти девятого».

Он втянул в себя воздух. «Нет, — сказал он, — нет, это просто невозможно. Это означало бы, что всё произошедшее… нет, это просто смешно. Я провёл с ней много времени, ещё больше времени, просто обыскивая тот дом. Нет, я не могу поверить, что всё это произошло за пятнадцать минут».

«Может быть, мы оба ошибаемся насчёт времени. Это самое разумное объяснение». Она снова обняла его, коснулась кончиками пальцев его щеки. «Уже очень поздно. Идёт снег. Шон проснётся и будет готов идти меньше чем через четыре часа. У нас будет время обсудить это завтра; тогда и решишь, что делать».

«Она пришла к тебе не просто так, Диллон. Тебе придётся действовать. Но сейчас самое лучшее для тебя — это поспать».

Он вернулся в постель, прижал её к себе и приготовился переживать до утра. Он знал, что ему придётся выяснить, что случилось с этой женщиной, даже если он так и не убедит себя в реальности произошедшего. Но он не лежал, уставившись в тёмный потолок, как ожидал. Он провалился в сон без сновидений через три минуты.

А Т ШЕСТЬ - В субботу утром телефон Савича заиграл вступительный трек «Огненные колесницы». Первыми его мыслями были Саманта Барристер и те странные события, которые она с ним пережила.

«Савич». Он послушал немного, затем взглянул на Шерлока, который настойчиво прошептал: «Что случилось? Что случилось?»

Савич выключил мобильный телефон и включил лампу на прикроватной тумбочке. «Господин...

Мейтленд отправляет вертолет, чтобы вернуть нас в Вашингтон».

Шерлок сказал: «Боже мой, это что-то настолько большое? Что-то настолько большое, что мы с Шоном даже одного снеговика не сможем слепить?»

«Да. Ты не поверишь».

ГЛАВА

3

ЗДАНИЕ ВЕРХОВНОГО СУДА

Первая улица Северо-Восток и Восточная улица Капитола

ВАШИНГТОН, округ Колумбия

Поздно вечером пятницы

А СОТРУДНИК Дж. USTICE Стюарт Куинн Калифано вышел из подземного гаража, пригнул голову, чтобы защитить лицо от холодного ветра, и обошел здание Верховного суда. Он остановился, чтобы взглянуть на шестнадцать мраморных колонн у западного входа, поддерживающих знаменитый фронтон, и слова, высеченные на архитраве над ним: « Равное правосудие под…» Закон. Он обожал неоклассический стиль этого великолепного здания, которое должно было стать его домом до тех пор, пока он не сбросит с себя бренную оболочку или не уйдёт на пенсию, чего он и представить себе не мог. Каждый раз, входя внутрь, он словно входил в греческий храм. Оказавшись внутри, он поприветствовал трёх охранников на контрольно-пропускном пункте у западного входа, обязательно спросив об их жёнах, Аманде, Джорджии и Томми, прошёл через ворота, похожие на ворота в аэропорту, и вышел в главный коридор Большого зала. Он на мгновение остановился, чтобы отдать честь камере видеонаблюдения, висевшей всего в трёх футах над его головой, и прошёл через зал, его шаги громко отдавались эхом по мраморному полу. Он прекрасно понимал, что все охранники, дежурившие сегодня вечером, уже знали о его присутствии, будучи предупреждёнными с того момента, как он вошёл в гараж. Никто не удивился бы его присутствию ближе к полуночи, даже в морозный пятничный вечер января. Он привык приходить сюда в любое время суток.

Он, как всегда, на мгновение остановился, чтобы полюбоваться монолитными мраморными колоннами, поднимавшимися к кессонному потолку. Впервые он посетил здание Верховного суда в возрасте двадцати двух лет, на первом курсе юридического факультета Гарварда. Он стоял там, разглядывая невероятную красоту и богатство деталей Большого зала, отделанного кремовым алабамским мрамором.

Охранники так и не осмелились спросить его, почему он пришел после закрытия.

По правде говоря, это было его убежище, место, которое он находил совершенно и совершенно уединённым в те часы, когда большинство людей были дома. Он мог прийти сюда, будучи уверенным, что никто не подслушивает и не смотрит, единственное место, где он был в безопасности от любопытных глаз, бесконечных разговоров, бесконечных препирательств и Элизы, подумал он, улыбаясь.

Он ускорил шаг, лишь мельком взглянув на Судебную палату в конце Большого зала. Он пошёл направо и остановился перед своими покоями, его шаги громко отдавались эхом. Он оглянулся на романтический полумрак и увидел, как переминаются с ноги на ногу стражники в обуви на резиновой подошве. Его…

Рука уже лежала на дверной ручке, взгляд был прикован к именной табличке, повешенной там семнадцать лет назад, когда он понял, что предпочёл бы сегодня вечером оказаться в библиотеке. В кабинете было слишком душно, слишком много недавних разговоров с Элизой, Флёреттой и Дэнни, его помощниками, и слёз одной из секретарш, Мэри, которая уходила на пенсию в марте.

Судья Калифано повернулся и быстро пошел к лифтам, которые подняли его на третий этаж, в библиотеку с 500 000 томов. Он глубоко и удовлетворенно вздохнул, войдя в главный читальный зал. Он любил это место, его стены, обшитые дубовыми панелями ручной работы, его глубокое душевное тепло, которое исходило не от дуба и красного дерева, а от всех книг, которые его окружали. Здесь не было камер, никаких электронных глаз, которые следили бы за его действиями. Он снял пальто, кашемировый шарф и кожаные перчатки и положил их на стул у своего любимого рабочего стола. Он не торопясь поправил старомодный светильник. Он на мгновение остановился и посмотрел на прекрасные арки. Он сел, откинулся на спинку кресла и подумал о деле «Джексон против Техаса» , за слушание которого проголосовали четверо либеральных судей и которое должно было состояться во вторник. Они хотели пересмотреть дело Стэнфорда против Кентукки 1989 года, которое пятью голосами против четырёх разрешило казнить несовершеннолетних преступников в возрасте шестнадцати лет и старше. Они надеялись склонить его и судью Элизабет Ксавье-Фокс на свою сторону, чтобы получить большинство голосов и отменить смертную казнь для всех несовершеннолетних. Вероятно, это было не лучшее дело, чтобы продвигать его в суд, подумал Стюарт, поскольку шестнадцатилетний юноша совершил три особенно отвратительных убийства. По словам его отца во время первоначального суда, он был психопатом, демонстрирующим все классические симптомы с восьмилетнего возраста. Отец пытался добиться его госпитализации, но мальчик был обаятельным и умным, а психиатры и социальные работники не смогли его раскусить. Затем начались убийства. Теперь ему грозил смертный приговор в Блаффе, штат Техас.

Стюарту было интересно услышать аргументы адвокатов о том, что изменилось с 1989 года, как за, так и против. Он надеялся, что они затронут новые темы, но шансы были невелики. Хотя он не был уверен, как проголосует, он понимал, что склоняется к тому, чтобы лишить всех несовершеннолетних права на смертную казнь, хотя к тому времени, когда несовершеннолетнему преступнику действительно грозит смертельная инъекция, ему будет не менее сорока лет.

Он погладил мягкие кожаные подлокотники кресла, того самого, в котором впервые сел, войдя в библиотеку сразу после конфирмации. Ему показалось довольно крутым быть одним из Верховных, очаровательно обманчивым, ведь все они были бабушками и дедушками. Пора, подумал он, принимать решения, перестать думать о предстоящих делах. Рука слегка дрожала, когда он вытащил из нагрудного кармана пачку бумаг и разгладил их на блестящем столе. Он начал читать.

Он на мгновение остановился и поднял взгляд. Ему показалось, что он услышал шаги. Это было

«Охранники совершают обход», — подумал он и вернулся к чтению.

После 11 сентября количество охранников, защищающих как здание, так и персонал, увеличилось втрое, а также было установлено более сложное оборудование, но, слава богу, не в библиотеке.

Он перечитал то, что написал сегодня днём, почувствовал новый приступ гнева и снова замер. Ещё шаги, тихие, но приближающиеся. Медленно, очень медленно. Он не знал никого из охранников, чтобы обойти их на цыпочках. Наверное, кто-то новый пришёл проверить его, убедиться, что всё в порядке.

Он повернулся на стуле и посмотрел в темноту. Затем он взглянул сквозь ряд арок. Наконец, он повернулся к открытой двери библиотеки. Во всех направлениях он видел лишь полуночные тени, окружавшие небольшой круг света, который он сам себе создал. Внезапно он почувствовал страх.

Он услышал голос, глубокий, близкий, но как-то приглушённый, шепчущий что-то ему. Он приподнялся в кресле, положив руки на подлокотники.

«Кто там?»

Это был его голос, этот тонкий шепот, полный страха?

Наступила мёртвая тишина, но она уже не была утешительной. Он крикнул громче: «Кто там? Скажите что-нибудь, или я позову охрану».

Калифано встал, потянулся за пальто и вспомнил, что у него нет мобильного телефона. Он посмотрел на телефон внутренней связи на стене, не далее как в трёх метрах от него. Охранники могли прибыть сюда через несколько секунд.

Он не был трусом, но это не имело значения. Страх схватил его за горло, бросая в погоню к телефону, он вытянул руку, и тут что-то тонкое и острое обхватило его шею. «Ну разве не мило?» — прошептал голос ему на ухо.

Калифано тянул за проволоку. Туго, так туго. Он не мог дышать, хотя воротник его рубашки находился между проволокой и кожей.

Тихий, низкий голос раздался около его левого уха: «Ну, так дело не пойдёт, правда?» Что-то ударило его по голове. Боль и белые огни пронзили мозг, и он почувствовал, что падает. Руки его упали, а воротник рубашки сорвался, обнажив голую кожу.

Его бросило на колени, а нападавший стоял позади него. Он чувствовал, как проволока впивается в его плоть, чувствовал, как хлынула липкая кровь, и почувствовал такую боль, что заплакал.

Проволока немного ослабла, и ему каким-то образом удалось просунуть под неё пальцы, и этот низкий, интимный голос рассмеялся: «Ну что, боец, что ли?»

Медленно и неумолимо проволока натягивалась и проходила сквозь его пальцы.

Его разум был кристально ясен в тот момент, когда он знал, что умрёт, если ничего не предпримет. Сейчас же. Проволока плавно врезалась в кости пальцев, и мозг взорвался от боли. Тем не менее, ему удалось вырваться достаточно далеко, чтобы закричать. Звук был негромким, но охранник наверняка услышал бы его, услышал бы этот странный звук и прибежал бы.

«Это было жалко, господин судья, но я думаю, этого достаточно».

Слышал ли он этот голос раньше, или близость смерти сделала его знакомым? Проволока натянулась сильнее. От взрыва боли из глаз хлынули слёзы. Он почувствовал, как проволока прорезала последнюю косточку его пальца. Она уже была у него в горле и скоро перережет всю шею. Он не мог дышать, не мог думать.