«С консервативной стороны — главный судья Абрамс, судья Спирос, судья Гутьеррес, судья Уоллес, судья Калифано и я, хотя, опять же,

Стюарт и я были теми, кого чаще всего соблазняла Тёмная сторона». Это было сказано со смехом, и Бен с Кэлли тоже рассмеялись.

Бен сказал: «Похоже, здесь постоянное маневрирование, мэм».

«О да, всегда. Однако, независимо от наших политических пристрастий, все мы любим копаться в спорах; мы любим анализировать слова, как и почему они используются, правовую подоплеку и обоснования. Нас обвиняют в том, что мы тратим большую часть времени на изучение тонкостей нашего пупка, и, возможно, отчасти это правда. Мы проводим часы в одиночестве. У нас есть много времени на чтение, изучение и просто на размышления. У нас всего два официальных заседания в неделю, в среду и пятницу. Большая часть нашего общения осуществляется посредством разного рода служебных записок, моей личной любимой является записка «Я присоединяюсь». Это означает, попросту говоря, что один судья уведомляет другого судью о своей готовности присоединиться к рассмотрению конкретного дела. Естественно, это обычно не так прямолинейно, но это сигнал о начале переговоров.

Мы стараемся быть вежливыми друг с другом, но когда возникают спорные дела, всё становится шумным и вызывает споры. У каждого есть свои планы; судьи проворачивают всякие махинации, например, корректируют часть решения большинства, никому об этом не сообщая. Поскольку в наших кабинетах так много документов, что их приходится внимательно читать, это обязанность судебных клерков.

«Что касается Стюарта, то его считали центристом, что раздражало обе стороны.

Ему нравилось, когда его обхаживали, как, полагаю, и мне, потому что нам много раз удавалось прийти к компромиссу при принятии решения большинством голосов.

«У Стюарта был острый ум, он умел разбирать аргументы, выявляя как сильные, так и слабые стороны. Но у него были определённые убеждения, которые никогда не менялись. Он был хорошим человеком». Она опустила голову, глядя на свои сцепленные на коленях руки.

Бен сказал: «Вы рассказали нам о судье Сэмюэлсе. Есть ли ещё судьи, которым судья Калифано не особо понравился?»

Судья Ксавье-Фокс рассмеялся. «Судья Лидия Альто-Торп. Она закоренелый идеолог, детектив. Она была счастлива как моллюск в очень либеральном суде Бреннана. Она всегда продвигала свою точку зрения. К сожалению, Лидии не хватает такта и такта, поэтому она склонна поднимать шум, вместо того чтобы добиваться консенсуса в своих интересах. Она дуется, детектив Рэйвен. Она очень оберегает Суд, все его правила и формальности, его священное величие. Когда вы с ней поговорите, я думаю, она будет очень зла на то, что произошло. Когда она злится, у неё поразительный вокальный диапазон.

«Судью Калифано она не любила больше, чем любого другого судью. Стюарт совершил ошибку, когда посмеялся над ней. Она никогда этого не забывала. Не имело значения, что он иногда голосовал вместе с ней, в отличие от Абрамса, Спироса, Уоллеса и Гутьерреса. Остальные судьи любили Стюарта и уважали его».

Бен сделал глоток греховно крепкого кофе. «Справедливость Калифано был в

В пятницу вечером, около полуночи, в библиотеке Верховного суда, он явно думал о чём-то, что заставляло его побыть в одиночестве и подумать. Можете ли вы вспомнить что-то конкретное, что его беспокоило?

Судья Ксавье-Фокс нахмурилась, глядя на свои коричневые замшевые туфли.

«Знаете, Стюарт был несколько рассеян, я помню, как думала об этом во время нашей пятничной встречи, но потом некоторые судьи заспорили о предстоящем деле о смертной казни. Лидия знала, что Стюарт ещё не принял решения об отмене решения 1989 года о смертной казни, но всё равно не смогла сдержаться. Она язвительно на него набросилась. Потом встреча закончилась, я была занята, и эта мысль вылетела из головы». Она повернулась к Кэлли. «Мне очень жаль, что я не стала развивать эту тему, дорогая. Может, он и сказал бы что-нибудь, но я просто занималась своими делами. Мне очень жаль».

«Это не твоя вина», — сказала Кэлли.

Судья Ксавье-Фокс склонила голову, но, подняв взгляд, увидела улыбку. «Вы только понюхайте эти бриоши. Давайте съедим одну, пока они не остыли». Она смахнула салфетку, прикрывавшую тарелку. «Мой муж готовит их каждое воскресное утро, с тех пор как стал шеф-поваром Cordon Blu больше пятнадцати лет назад».

Было тяжело, но Бен не схватил тарелку и не прижал её к груди, защищая. Он откусил кусочек бриоши, почувствовал, как она тает во рту, и задумался, не стоит ли рассматривать хлопья Wheaties как единственный вариант завтрака.

«Можете ли вы вспомнить кого-нибудь, кто ненавидел бы судью Калифано настолько, чтобы нанять кого-то, кто убил бы его?»

«Боже мой, нет! Я не могу представить себе человека, способного на такое жестокое преступление».

Кэлли сказала: «Верховный суд — очень закрытое общество, мэм. Некоторые сравнивают вас с девятью принцами и принцессами. Более трёхсот человек проводят часы вместе в этом здании, заботясь о нуждах судей. Близкое соседство может привести к конфликту. Можете ли вы вспомнить, мэм, кого-нибудь, кого вы вообще заметили, кто мог бы недолюбливать моего отчима, кроме судьи Альто-Торпа?»

«Стюарт был хорошим человеком, Кэлли. Никто из тех, кого я когда-либо видел или о ком слышал, не испытывал к нему неприязни».

Бен спросил: «Есть ли среди вас супруги или другие члены семьи, которым не понравился судья Калифано?»

Судья Ксавье-Фокс покачала головой. «Нет. Однако есть один интересный супруг – второй муж Лидии Альто-Торп, Гарри Торп. Её первый муж погиб в аварии на яхте, и Лидия, которой было уже почти шестьдесят, вышла замуж за Гарри через полгода. В то время это был своего рода скандал, учитывая, что она была судьёй Верховного суда, но вскоре о нём забыли. Должен сказать, мне довольно жаль Гарри, хотя он очень успешный бизнесмен, владелец ресторана Harry's. Флагманский ресторан находится во Внутренней гавани…

Балтимор».

«Я там обедала. Великолепно», — сказала Кэлли. «Я понятия не имела, что это заведение принадлежит мужу судьи Альто-Торп».

«Да, Лидия подавляет его, когда они вместе на людях. Я видел, как она иногда унижала его, а чаще игнорировала. Но браки держатся по множеству разных причин. В те редкие разы, когда судьи и их семьи собирались вместе, я видел, как Гарри Торп гневно смотрел на Стюарта. Из-за того, что сказала Лидия? Возможно. Извините, это никак не может быть связано с убийством Стюарта».

«Не могу припомнить, чтобы у меня когда-либо было слишком много информации, мэм», — сказал Бен, а затем без паузы добавил: «Был ли судья Уоллес когда-либо неподобающим с кем-либо из сотрудниц Верховного суда?»

Судья Ксавье-Фокс осталась невозмутимой. Она буднично заявила: «Да, иногда на эту тему ходили сплетни. Видимо, у Самнера это привычка, идущая из взрослой жизни».

Кэлли откашлялась. «А как насчёт моего отчима, мэм? Были ли среди сотрудниц те, кто нравился ему больше, чем следовало?»

Бен не высовывался. Он просто не думал об этом. И не думал, что кто-то вообще это думал. Он молчал, ждал.

К его удивлению, судья Ксавье-Фокс медленно кивнул. «Возможно, не со стороны Стюарта, не знаю. Элиза Викерс, его старший клерк, была влюблена в Стюарта, если я не ошибаюсь. Тяжёлая ситуация. Она была моложе его более чем на тридцать лет, к тому же Стюарт был счастливо женат на вашей матери, Кэлли. Элиза была с ним на втором курсе, что весьма необычно, поскольку большинство клерков остаются всего на год. Стюарт отвечал ей взаимностью? Могу лишь сказать, что Стюарт был в полном отчаянии из-за того, что её второй год заканчивается в июле. Он не хотел её потерять. Элиза Викерс – очень умный юрист».

Кэлли не ожидала этого услышать, и Бен, и судья Ксавье-Фокс это заметили, но она сдержалась. «Ты правда думаешь, что Элиза Викерс была влюблена в моего отчима? В Стюарта? В мужчину, который годился ей в отцы?»

«С годами я понял, что возраст человека становится всё менее и менее важным. Важнее другое: уважение, ум, доброта. Была ли она в него влюблена? Я бы сказал, да. Это всего лишь моё мнение, Кэлли, заметь».

Кэлли должна была знать. «Пожалуйста, скажи мне честно. Как ты думаешь, Стюарт был в неё влюблён?»

«Не могу сказать, Кэлли. Я никогда не замечала никаких неподобающих эмоций, когда они были вместе. Просто однажды я случайно взглянула на Элизу, когда Стюарт говорил. Мне, другой женщине, было совершенно ясно, что она его любит. Не поймите меня неправильно. Она никогда не вела себя глупо и не была влюблена. Она была сильной, и те, кто не признавал её гениальности, становились её жертвами. Мне нравилось наблюдать за ней. К тридцати пяти годам она станет грозной. Она может…

когда-нибудь стать судьей Верховного суда.

«Я понимаю, что вы все считаете, что Стюарта убил кто-то, кто его знал.

Это был личный поступок, а не теракт, и именно поэтому я вам об этом рассказал. Я очень хочу, чтобы вы поймали убийцу Стюарта. Эта информация, скорее всего, тупиковая, но я знал, что должен рассказать вам всё, что может помочь.

Бен взглянул на ещё одну бриошь, но сдержался. «Что вы думаете о двух других помощниках судьи Калифано и его двух секретарях, мэм?»

Судья Ксавье-Фокс улыбнулся. «У клерков Стюарта, как и у всех наших клерков, есть свои убеждения, свои предубеждения, свои основные ценности. Конечно, они молоды, всё ещё меняются, развиваются. Споры слышны по всему залу суда. Столовая внизу — рассадник споров, ссор, грубых оскорблений. Влияют ли на нас наши клерки? Да, иногда. Молодые люди такие пылкие, такие идеалистичные. Порой трудно им противостоять, даже когда знаешь, что они не способны оценить долгосрочную перспективу и последствия решения».

Кэлли спросила: «Как вы думаете, судья Самнер Уоллес мог повести себя неподобающим образом с моей матерью?»

Судья Ксавье-Фокс снова остался невозмутим. «Меня это не удивило бы. Он всегда проверял. Как я уже сказал, все знают, что у Самнера всегда был блуждающий взгляд. Он никогда не сочтет себя слишком старым, чтобы идти до конца, когда увидит женщину, которую захочет».

«Вы верите, что судья Уоллес и мой отчим были лучшими друзьями?»

«Если Самнер действительно вёл себя неподобающим образом с вашей матерью, и Стюарт об этом узнал, я бы в этом сильно сомневался. Однако надеюсь, что Самнер сумел сдержать себя с Маргарет». Она встала, посмотрела сначала на одного, потом на другого. «Вы оба очень молоды. Постарайтесь насладиться этим особенным временем. Детектив, найдите того, кто это сделал».

Через несколько минут они уехали под полуденным солнцем, ярко освещавшим тающий снег. Бен помахал двум федеральным маршалам, охранявшим резиденцию, въезжая в открытые ворота. Сворачивая на шоссе, он сказал: «Мистер Фокс держался рядом во время интервью, вероятно, прямо у входа в гостиную».

«Откуда ты это знаешь?»

«Я почувствовал запах его лосьона после бритья. Old Spice».

«Интересно, почему он не зашёл, хотя бы чтобы нас встретить. Мы могли бы поблагодарить его за кофе и эти чудесные бриоши».

«Хороший вопрос. Молодец, что ни с того ни с сего спросил её о… ну, о шалостях твоего отчима. Признаюсь, я об этом даже не задумывался».

«Я определенно не получил того ответа, которого ожидал, это точно».

ГЛАВА

14

45 ЛОФОРД АВЕНЮ СВ

ДЖОРДЖТАУН, ВАШИНГТОН, округ Колумбия

ВОСКРЕСНОЕ УТРО

С АВИЧ И С ХЕРЛОК на мгновение задержался на обледенелых ступенях дома судьи Лидии Альто-Торп, глядя на недавно захлопнувшуюся дверь. Дверь всё ещё дрожала.

Шерлок спросил: «Должен ли я арестовать ее?»

«За грубость? За то, что сказали, что мы некомпетентны?»

«Вот это да! Боже мой, Диллон, меня словно дубинкой избили. Она что, может, рассуждать? Она захлопнула дверь прямо перед нашими носами», — сказал Шерлок. Затем она рассмеялась. «Она фактически захлопнула дверь перед двумя агентами ФБР».

лица. Разве это не удар?

«Я все еще не могу понять, что это было», — сказал Савич.

Судья сама открыла дверь и заблокировала их, хотя знала, кто они, поскольку они выкрикивали свои имена через закрытую входную дверь. Она стояла там, скрестив руки на груди. «Ну что у нас тут? Опять репортёры?»

Шерлок одарил её милой улыбкой, достал её удостоверение личности, раскрыл его и сказал: «Как видите, судья Альто-Торп, мы агенты ФБР. Можно войти?»

Судья Альто-Торп произнёс это с таким сжатым ртом, что его едва можно было разглядеть: «Это нелепо. Я уже говорил со всеми. Я ничего об этом не знаю, кроме того, что вы все — некомпетентные идиоты. Какой-то безумец ворвался в Верховный суд Соединённых Штатов Америки и убил судью Верховного суда! Это нелепо, непростительно и позорно! Вы сами допустили это. Всех вас следует уволить, начиная с маршала Верховного суда Элис Хэлперн. Генерального прокурора следует расстрелять.

Президент должен уйти в отставку».

И это был только ее первый залп.

Они вернулись к «Порше» Савича. Савич помахал рукой двум федеральным маршалам, сидевшим в машине напротив. Он мог бы поклясться, что на их лицах читалось сочувствие.

Когда они ехали, Шерлок сказал: «Ну, хотя я чувствую себя весь избитым, и мы не узнали ничего, кроме того, что судья чрезвычайно зол, в этом есть и плюс».

"Ага?"

«У нас теперь много времени для Элизы Викерс. Она живёт в Маклине?»

Савич кивнул, осторожно объезжая поворот. «Думаю, можно сказать, что она в королевской ярости».

«Нас избили, нас избил эксперт», — вздохнула она. «После разговора с мисс Викерс мы пойдём домой на обед и навестим Шона и Лили.

Надеюсь, все будут улыбаться и рады нас видеть. Это поднимет нам настроение. Разве Саймон сегодня не приедет из Нью-Йорка повидаться с Лили?

«Ещё бы. Он пытается уговорить мою сестру выйти за него замуж как можно скорее. Что ты думаешь?»

«Посмотрим», — сказал Шерлок и откинулся назад, готовясь к поездке в Маклин. «Саймон — отличный собеседник».