Она резко выпрямилась, достаточно, чтобы охранник вздрогнул, но недостаточно, чтобы предостеречь её. «Я знаю, ты считаешь, что я причастна к убийству Вероники в кафетерии, но я ничего об этом не знала, пока мне не рассказал охранник. Я была в общей зоне и разговаривала с этим милым охранником. Его зовут Джуниор. Я не знаю его фамилии».

«О чем вы говорили?»

«В Вашингтоне говорят только об одном, если это не политика.

Футбол и статус «Редскинс».

Савич позволил её словам на мгновение обдуматься, затем откинулся назад, скрестив руки на груди. «Я бы лучше рассказал о том, как ты организовала убийство Вероники, словно балет, как спланировала всю постановку. Это было даже артистично, не правда ли? Всюду были твои отпечатки пальцев, безумно и неповторимо. Ну же, не стесняйся, Марсия.

Разве вам не понравилось бы присвоить себе заслуги?

«И вам бы понравилось приписать мне ее убийство, не так ли, агент Савич?

Извините, но, как я уже сказал, я не имел никакого отношения к тому, что случилось с бедной Вероникой. Я действительно очень любил её, пока она не предала меня, не впутала меня в свои попытки убить Венеру Расмуссен. Я понимал. Вероника была в отчаянии, не знала, что сказать, и, будучи не очень сообразительной, бросала на растерзание волкам всех подряд.

«Не скромничай, Марсия. Это совсем не похоже на тебя. Ты не была сообщницей Вероники; ты сама руководила всем заговором Расмуссена, как и убийством в кафе, — поручив это кому-то другому».

Она помахала ему руками. Савич увидел, что её ногти ухожены, но не отшлифованы. Она что, попросила охранника дать ей разрешение?

Марсия сказала: «Позволь мне рассказать тебе кое-что, чего ты, вероятно, не знаешь. И да, я сказала то же самое начальнику тюрьмы Патни. Можешь спросить кого угодно, на самом деле».

Вероника не нашла здесь друзей. Она не понимала, как сильно ей нужны друзья. Она вела себя так, будто была лучше других, а никому не нравится такое отношение, без уважения. Я слышал, она жаловалась на некоторых заключённых, втягивала их в неприятности. И что ей принесло это отвратительное отношение? Заточку в грудь. Да, немного перебор, но ей следовало бы знать, что в тюрьме не стоит наживать врагов.

Она склонила голову набок, не отрывая взгляда от его лица. Она снова улыбнулась. «Какая оплошность с моей стороны. Я забыла спросить. Как поживают твоя милая жена и твой сынишка? Его ведь зовут Шон, верно?»

Савич хотел перепрыгнуть через стол и задушить ее, но вместо этого он сказал без паузы, сохраняя спокойный голос: «Кто из вашей частной банды толкнул ее

Заточка в груди Вероники? Вы или Дзанетти выбрали заключённого, который это сделал?

В её глазах мелькнула ярость, и она покачала головой, словно разочарованная учительница. «Банда? У меня нет банды. Конечно, некоторые заключённые склонны держаться вместе, и есть прирождённые лидеры. Я держусь от них подальше, а когда не могу, всегда вежлива и внимательна. В конце концов, мне придётся оставаться здесь только до тех пор, пока меня не оправдают на суде через несколько месяцев. Если, конечно, меня вообще доведут до суда».

«Сколько времени тебе потребовалось, чтобы решить, что Анджела Дзанетти — та, кто не только защитит тебя, но и решит твою самую большую проблему? И ты соблазнил её, так же, как соблазнил Веронику».

«Я соблазнил её? Ты сегодня не очень умная. Вообще-то, Анджела… Энджи.

— очень мило, если вы проявите к ней уважение. Мы с Эл Энджи только и делаем, что разговариваем, играем в баскетбол, смотрим телевизор, так как больше тут особо делать нечего. Энджи очень нравится «Колесо Фортуны ». Иногда мы смотрим это шоу вместе.

«Итак, верит ли Анджела в твою вечную любовь, как верила Вероника? Ты не боишься её реакции, когда её обвинят в убийстве, и она узнает, что ты просто использовал её, как и Веронику?»

Савич увидел, как её напряжение полностью расслабилось, затем оно исчезло, и она успокоилась и тихонько рассмеялась. «Какую захватывающую историю вы создаёте».

«Мне интересно, как тебе удалось переспать с Анджелой? Вы не делите номер».

Она склонила набок голову и постучала пальцами по столу.

Савич сказал: «Все восемь женщин, окружавших Веронику, будут судимы за сговор, если не признаются. Все они были его участниками. Их стена молчания рано или поздно рухнет. Думаешь, Анджела согласится одна ответить за убийство Вероники? Или, как Вероника, она нападёт на тебя?»

Марсия тихо, хрипло сказала: «Как драматично с твоей стороны. Всё очень прямолинейно. Заключённые ненавидят стукачей почти так же сильно, как предательство. Всё дело в том, как много их здесь оказалось. Вероника, согласившись лгать обо мне, стала мишенью.

Это не имело ко мне никакого отношения. Спросите охранников. Было много разговоров. Она пожала плечами. «Я заметила, что заключённые не прощают. Ты согласен?»

Савич откинулся на спинку стула. «Ты бредишь, если думаешь, что смерть Вероники избавит тебя от суда».

«Вот ты опять выдаёшь желаемое за действительное. Мой адвокат говорит, что моё дело может даже не дойти до суда после смерти Вероники. У прокурора есть только косвенные улики, слухи и твои собственные домыслы, чтобы связать меня с чем-либо. В остальном я не имею никакого отношения к делу. Я знаю, что это ты убедил прокурора, что я был вдохновителем Вероники, что я манипулировал ею, даже спал с ней, чтобы купить её преданность. Признаю, ты отличный продавец. Если уж говорить о манипуляциях, ты в этом эксперт».

Он перебил её. «Ты действовала быстро, когда узнала, что Веронику сегодня перевезут. Но ты планировала её убийство, вероятно, с тех пор, как услышала о её разговоре с прокурором. На самом деле, держу пари, ты думала о том, как убить Веронику, с тех пор, как вас обоих арестовали. Поздравляю».

Вся постановка была впечатляющей». Он откинулся назад и медленно хлопнул в ладоши: один раз, другой, третий. «Почему ты провалишься, Марсия? Ты считаешь себя умнее всех остальных, но это не так. В первый раз тебе пришлось манипулировать только Вероникой, и посмотри, что вышло. Ты ничему не научилась на той ошибке. На этот раз ты задействовала восемь человек. Очень глупо».

Она вздрогнула и крикнула: «Я не дура! Посмотрим, кто дурак, прежде чем всё это закончится!» Она остановилась, когда охранник с обеспокоенным видом направился к ней, и откинулась на спинку сиденья. Она глубоко вздохнула. «Сегодня утром я видела в новостях, что прошлой ночью в вашем доме в Джорджтауне был пожар. Надеюсь, с агентом Шерлоком и вашим сыном всё в порядке. Жаль, что вас там не было».

Всё встало на свои места. «И тот пожар в моём доме случился в тот же день, когда ты зарезала Веронику. Трудно не заметить этого, Марсия. Тебе потребовалось достаточно времени, чтобы поднять этот вопрос, но ты не смогла сдержаться». Он наклонился вперёд. «Ты наконец-то присваиваешь себе заслуги за то, что сделала?»

Изогнутая тёмная бровь поползла вверх. «Да ладно, агент Савич, вы опять драматизируете. Никогда не знаешь, когда может начаться пожар. Неисправная проводка, невыключенная духовка, кто знает? Никогда нельзя быть уверенным. Любой может умереть в любой момент, не так ли? Даже в кафе, где собралась сотня человек».

Он приподнялся и наклонился к ней, его голос был твёрдым. «Это была твоя самая большая ошибка, Марсия. Ты пыталась убить мою семью, но потерпела неудачу. Я собираюсь найти

человек, которого вы наняли, и это преступление оставит вас в тюрьме на всю оставшуюся жизнь, на этот раз в тюрьме строгого режима».

Она клюнула на приманку. «Ты что собираешься? Найти несуществующего человека, которого я якобы наняла? Ты, бездарный полицейский? Посмотри на своё хамское подобие искусства».

— вырезать! Скоро вернусь в свою студию, чтобы лепить женскую фигуру так, как это может вообразить только настоящий художник. То, что ты делаешь, — смехотворно, жалко. — Она помолчала, взяла себя в руки и одарила его ехидной ухмылкой. — Честно говоря, жаль, что я не могу строгать, как ты, здесь много дерева, понимаешь?

«Тебе придётся грызть дерево, Марсия, ножей для заключённых нет. Сомневаюсь, что заточка справится».

Ярость и ненависть захлестнули её волнами. Савич откинулся назад, одарив её своей презрительной усмешкой. «Твои скульптуры — гротескные, беспорядочные куски металла, в которых невозможно распознать ничего значимого или вдохновляющего. Ты говорила, что восхищалась картинами моей бабушки. Работы Сары Эль-Йотт выставлены в музеях. А как ты называешь своё искусство, Марсия?

Ничто из того, что ты когда-либо делал, не принесёт тебе такого признания. Ты жалок. Ты проведёшь в тюрьме до конца своих дней, и тебе не придётся ничего делать, кроме как соблазнять других заключённых в обмен на всё меньше и меньше, пока ты не состаришься и они не отвернутся от тебя.

Она задыхалась, стуча связанными руками о столешницу. «Ты мерзавец!

Ты ничего не докажешь. Дело в том, Диллон , что Вероника Лейк была неудачницей при жизни, но после смерти она станет моим спасением. А ты? Посмотрим, правда?

Савич посмотрел на женщину, которая желала смерти не только ему, но и Шерлоку с Шоном. Но теперь он знал. Она дразнила его.

В его голосе слышалось пренебрежение. «Тюрьма медленно высасывает из тебя жизнь, Марсия, опустошает, пока ты не останешься ни с чем. Жизнь становится лишь способом вытерпеть, и ничего больше. Ты правда думаешь, что сможешь избежать наказания за убийство Вероники? Избежать наказания за поджог моего дома, за то, что он поставил под угрозу Шерлока и моего сына? Ты настолько глупа?»

Она закричала на него: «Только попробуй меня обмануть! Ты же об этом пожалеешь! Я всегда выигрываю!»

Савич сказал охраннику, который, казалось, застыл на месте: «Я с ней закончил.

Отведите ее обратно в камеру.

39

СВЯТОЙ ЛУМИС

Вторник, утро

Миссис Фили больше не была цыганкой. Она была настоящей бизнес-леди: чёрные брюки, свободный чёрный льняной жакет поверх белого свитера, нитка жемчуга на шее. Она объясняла родителям, почему не носит с собой пазлы с Винни-Пухом, одновременно следя за их четырьмя детьми, которые бродили по магазину, кричали, тыкали пальцами и молились, чтобы они не попытались разобрать ни один из пазлов.

Телефон Пиппы завибрировал от сообщения от Дилона. Она прочитала его и подняла глаза на шефа Уайлда. «Дилон говорит, что уверен, что за пожаром в его доме стоит Марсия Гей, и говорит, что вполне логично, что Чёрный Худи мог сбить меня, чтобы выманить его из дома, а потом поехать в Вашингтон и устроить пожар, пока его не было. Он хочет, чтобы мы выяснили, как Чёрный Худи связан с Марсией Гей здесь, в Сент-Люмисе».

«Марсия Гей? Кто она?»

«Я помню только, что ее арестовали за покушение на убийство несколько месяцев назад.

Я почитаю о ней на планшете, когда вернёмся к миссис Трамбо. Её арестовал Диллон. Она будет сидеть в тюрьме округа Колумбия в ожидании суда.

Уайльд сказал: «Но зачем его заманивать? Разве она не хотела бы, чтобы он был в доме?

Видеть его в огне, как майора Трамбо? Разве не в этом был смысл?»

«Я не знаю, но тот, кто устроил пожар, знал, что Шерлок и их маленький сын были там».

«Значит, речь идёт о мести, и она в первую очередь напала на семью. Гей могла бы общаться через посетителя, своего адвоката или, может быть, через…

Через другого заключённого. У меня был один заключённый в Филадельфии, который попросил священника отправить ему письмо. Савич рассказывал вам, как он связал это конкретно с Гэем?

Пиппа сказала: «Он нам всё расскажет, когда мы снова его увидим. Священник отправил письмо?»

«Ещё бы. Священник пожалел его, поверил, что его обвинили ложно, хотя это было не так. И да, теперь он сидит в тюрьме сроком от пятнадцати до пожизненного. Заключённый, а не священник».

Она полезла в карман, но там ничего не было. «Я всё время забываю, что Чёрный Худи забрал мой телефон. Найди фотографию пазла с красной коробкой, которую тебе прислал Дил.

Давайте сравним его с оригиналом». Она указала на пазл миссис Фили «Майор Трамбо» на полке рядом с ними. Уайльд перевёл взгляд с пазла на пазл Диллон. Он сказал:

«Помимо сожженного заживо майора Трамбо, мертвых птиц на пирсе и человеческих костей на тротуаре, главное отличие в том, что все это выглядит самодельным».

«Доброе утро, мисс Синель, шеф Уайлд. Сегодня утром немного прохладно, не правда ли?»

Пиппа подняла взгляд и улыбнулась. «Доброе утро, миссис Фили. Позвольте представиться. Я специальный агент Пиппа Синели, ФБР. Я не могу показать вам свои документы — их украли вчера, — поэтому шеф Уайлд должен за меня поручиться».

Мод уставилась на неё. «Что? Вы агент ФБР? Но… я не понимаю, мисс Синель». Она посмотрела на Уайлда, который кивнул. «Но вы же здесь в гостях, не так ли?»

Пиппа сказала: «Я была здесь, в Сент-Люмисе, под прикрытием, миссис Фили. Я не могла никому рассказать».

«Но вы сегодня не под прикрытием? Почему? Что происходит? Зачем вы пришли ко мне?»

«Люди, которых я здесь расследую, уже знают, что я здесь. Позвольте объяснить».

Пиппа рассказала ей, как её ударили по голове в заброшенном продуктовом магазине и оставили там без сознания, связанной, и как она сбежала. «Вчера вечером я побежала к шефу Уайлду. Мой начальник, агент Дил он Савич, приехал сюда из Вашингтона».

Мод моргнула и медленно кивнула. «Это ужасно, но я не понимаю. С тобой всё в порядке? Ты пострадала?»

«У меня немного болит голова, и запястья все еще ноют, но это не критично».

Миссис Фили покачала головой. «Я никогда о таком не слышала, во всяком случае, в Сент-Луисе».

Люмис. А как насчёт твоего босса, агента Синеля? Он ещё здесь?

«Нет, агенту Савичу пришлось вернуться в Вашингтон».

«Почему ты вообще со мной разговариваешь? Что это вообще такое?»

Пиппа указала на головоломку майора Трамбо. «Всё началось с этой головоломки, миссис».

Фил ы.”

«Эта глупая загадка майора Трамбо? Помню, ты очень интересовался этой загадкой, когда был здесь в воскресенье утром, задавал мне кучу вопросов, но какое это имеет отношение к ФБР? Почему тебя ударили по голове?»