Уничтожь страх и подумай хладнокровно – вот что проповедовал Хиббард, инструктор из Квантико. Она слышала, как Чёрный Худи хрустнул осколками стекла, приближаясь, пока не встал над ней. Она представила, как он изучает её лицо. Не двигайся.

Притворилась мёртвой . Наконец, она услышала, как он отошёл, и снова прищурилась. Единственным источником света был слабый солнечный свет, проникавший сквозь высокое разбитое окно. Она собралась с мыслями и ждала, когда он снова подойдёт близко, но прежде чем она успела что-либо сделать, он наклонился и прошептал ей на ухо: «Я видел, как ты моргнула. Так что…»

Ты притворяешься опоссумом?» Он ударил её рукояткой пистолета по левому виску. Пиппа увидела вспышку света, а затем всё пропало.

24

ВАШИНГТОН, округ Колумбия

ИСПРАВИТЕЛЬНОЕ ЛЕЧЕБНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВРЕМЕННАЯ ТЮРЬМА МАРСИИ ГЭЙ И ВЕРОНИКИ Лейк

ПОНЕДЕЛЬНИК ДЕНЬ

Вероника Лейк прижалась к тюремной стене, скрываясь от душного, холодного ветра, пытаясь согреться. Это не помогало. Она была одна и мерзла, постоянно мерзла. Она смотрела на двор, где сидело около дюжины заключённых: одни сидели на скамейках, сплетничали, перебрасывались бранью, другие бросали баскетбольные мячи в потрёпанные металлические ворота.

Она ненавидела и боялась этих женщин, по крайней мере, грубых, жестоких, которые наживались на остальных. Те немногие, кто был добр, старались держаться особняком и не попадаться на глаза главарям, как и она. Она видела, как трое хулиганок приближались к Лие, жалкой маленькой Лие, ожидавшей суда за мошенничество с кредитными картами. Она была невысокого роста, не старше двадцати двух лет, и всё время боялась, как кролик. Она сидела, съежившись, на скамейке, зная, что они медленно приближаются к ней со всех сторон, пытаясь выглядеть безразличной, но безуспешно.

Раньше Вероника, возможно, и пошла бы ей на помощь, но не сейчас. Она знала, что у неё нет шансов. Ей нужно было защищаться. Левая рука всё ещё болела, как гнилой зуб, в том месте, где её пнул один из головорезов Анджелы. Она отвернулась, услышав крик Лии. Где же эти чёртовы охранники?

Лия плакала, глубоко глотая рыдания, и умоляла их не причинять ей боли.

Анджелы там не было, но остальные издевались над ней, обзывали её отвратительными, мерзкими словами, дразнили её тем, что они с ней сделают. Вероника снова отвернулась, не желая этого видеть. Она услышала удар, крик охранника…

Вот-вот пора… и обернулась, увидев, как трое охранников бегут к Лие, которая всё ещё сидела на скамье, прикрывая голову руками. Одна из заключённых хрустнула костяшками пальцев по лицу Лии и махнула рукой её друзьям, которые тут же растворились в воздухе.

Другая заключённая подняла с земли баскетбольный мяч и начала пинать его, свистя, словно ей было всё равно. Вероника знала, что Лия ничего не расскажет охранникам. Пока с ней всё будет в порядке, до следующего раза.

Вероника машинально опустила глаза, чтобы взглянуть на часы, но, конечно же, у неё отобрали и их. Она взглянула на часы над дверью во двор. Десять минут до того, как её проведут в столовую. Она начала расхаживать, хлопая себя по рукам, чтобы согреться, и, как всегда, гадала, что же будет теперь, когда она передала Марсию прокурору для смягчения приговора.

Прекрасная Марсия. Её возлюбленный, такой умный, такой талантливый, тот, кто, как она верила, будет с ней вечно. Но ей пришлось с этим столкнуться. Агент Савич был прав…

Марсия манипулировала ею с самого начала. Она заманила её в свои сети, лгала ей, всё время признаваясь в любви, а Вероника этого не замечала. Скорее всего, она не хотела этого видеть. Она прыгнула, как рыба, на приманку. Всё, что она увидела, – это этот блестящий, замечательный человек, который делал ей комплименты, говорил, как сильно любит её, как нуждается в ней, всегда будет нуждаться в ней. Бла-бла-бла. Она была дурой, слепой дурой. Это звучало так банально. Она ненавидела быть клише.

У Марсии не было совести. Она лгала без зазрения совести, когда ей нужна была помощь в получении желаемого, невзирая на цену для других. Вероника даже убила ради неё, не раздумывая.

Вероника теперь смирилась с тем, что Марсия – психопатка. Она никогда не понимала её бесконечного желания – нет, одержимости, болезненной одержимости – богатства и её абсолютного пренебрежения ко всем остальным. Вероника была благодарна, что их держат здесь порознь, в ожидании суда. В последний раз, когда она видела Марсию, та печально посмотрела на Веронику и покачала головой, и всё.

Вероника поняла, что ударяет кулаком по ладони. Прекрати. Всё кончено.

Вы дадите показания против Марсии, и она останется в тюрьме навсегда.

Да, она даст показания. Это было правильно. Она этого заслужила.

Прокурор, женщина средних лет, которой срочно требовалось преображение, гарантировала Веронике максимальный срок в десять лет. Десять лет? Ей будет сорок…

Ей было шесть, когда она вышла, без друзей и с очень небольшими деньгами, поскольку почти каждый доллар, который у неё был, уже был в кармане её крутого адвоката. Ему нравилось притворяться, что это он уговорил прокурора смягчить приговор в обмен на её показания, ведя себя так, будто он одержал для неё огромную победу. Кого это волновало? Она даст показания, а потом отсидит в тюрьме общего режима, без таких заключённых, как Анджела, — по крайней мере, так её заверил адвокат. И эй, сказал он, я тебе дам всего десять лет! Вот же кретин.

Начальник тюрьмы предупреждал ее, что ее жизнь может быть в опасности, несмотря на все его меры предосторожности. Какие меры предосторожности? Тюремный слух был очень горяч, сказал он, каждая мелочь, большая или маленькая, всегда разлеталась в мгновение ока. Через несколько часов все знали, что она предала своего партнера и станет главным свидетелем обвинения против Марсии Гей. На нее смотрели с неприязнью, но пока никто не вступал с ней в конфронтацию. Начальник тюрьмы сказал, что охранники должны были пристально следить за ней, и, возможно, они делали это уже несколько дней. Вероника старалась редко оставаться одна или без охранника рядом, который мог бы сопроводить ее, куда бы ей ни нужно было пойти. Даже когда дверь ее камеры с грохотом захлопнулась за ней, она все еще боялась, и с каждым днем все сильнее. У нее была только одна цель: пережить ночь. Завтра ее переводили.

Она снова посмотрела на часы. Осталось всего две минуты, и она сможет вернуться. Она слепо огляделась вокруг, закрыла лицо руками, чтобы не заплакать…

Слёз больше не было, лишь бесконечная боль в сердце от того, что случилось, от того, что она сделала и что уже не сможет исправить. Даже когда она выйдет из тюрьмы через десять лет, у неё не останется никого, кто бы заботился о её жизни или смерти. Как она вообще сможет жить?

Когда её время истекло, охранник проводил её в тюремную столовую и оставил у двери. Он кивнул другому охраннику, который в последний раз оглядел кафетерий и кивнул.

Вероника на мгновение застыла в дверях, пока заключённые ходили вокруг неё. Она сидела, опустив голову, не встречаясь взглядом ни с кем из заключённых. Она знала, что многие из них осуждают её за показания против Марсии, что было величайшим предательством.

Она учуяла запах соуса для спагетти. Она надеялась, что в соусе были какие-то фрикадельки, но сомневалась. Она встретилась взглядом с другим охранником. Он кивнул ей и…

Она жестом пригласила ее войти. Она расправила плечи и вошла в кафетерий, высоко подняв подбородок.

Игнорируй их всех. Что они о тебе думают — неважно. Ты исчезнешь из Завтра здесь. Поужинай. Ложись спать. Это всё, что тебе осталось сделать.

25

ВАШИНГТОН, округ Колумбия

МОНТРОУЗ-ПАРК

Улица R Северо-Запад

ПОНЕДЕЛЬНИК ДЕНЬ

Грин бросил неоново-зелёный фрисби Шону, который разбежался, подпрыгнул и поймал его. Фрисби был подарком Шону на день рождения от Марти Перри, и он ярко светился ночью. Шон вскрикнул, быстро подпрыгнул и бросил фрисби маме.

Шерлок поймал его и бросил Диллону, который подхватил его в воздухе, ухмыльнулся всем и помахал в сторону одеяла, которое они расстелили на почти увядшей траве в парке Монтроуз. Тем не менее, это было прекрасное место, открытое и идеально подходящее для любых детских занятий.

Всем ещё было достаточно тепло, но Савич знал, что долго это не продлится, и поэтому ему пришла в голову идея взять Шона с собой в парк, пока ещё светило солнце. Савич знал, что все устали и им нужно немного времени, чтобы расслабиться.

Савич подбросил фрисби, и оно приземлилось на их старое шерстяное одеяло в красно-белую полоску, которое не раз становилось свидетелем пикников. Все взяли по стаканчику и печенью. В перерывах между укусами Шон рассказал им о видео на YouTube о том, как лучше всего бросать фрисби. Он показал им каждый шаг. Он рассказал, что мальчик, снявший это видео, Элери, живёт в Австралии и может бросать фрисби так далеко, что его друзья потратили несколько дней на его поиски. «Даже дальше, чем ты, папа. Я написал ему. Надеюсь, он ответит мне, может быть, даст какие-нибудь личные советы».

Шон отвлекся от фрисби, увидев полдюжины подростков, которые гоняли футбольный мяч примерно в двадцати ярдах от него, с удовольствием крича и улюлюкая. Шон подошёл поближе, чтобы понаблюдать за ними, и все взгляды взрослых были устремлены на него.

Савич сказал: «Ты видел все фотографии, которые прислала Пиппа. Она планировала вернуться сегодня утром и допросить миссис Филли, но я так и не получил от неё ответа. Я напомнил ей вчера вечером, чтобы она зашла ко мне, ещё раз попросил быть осторожнее». Он посмотрел на свои часы с Микки Маусом. «Она не звонила, а все мои звонки перенаправлялись на голосовую почту».

«Давай, позвони ей ещё раз, пока мы с Грином собираем вещи. Всё равно уже слишком холодно, чтобы долго оставаться на улице».

Когда Савич отошел и достал свой телефон, он услышал, как Грин сказал Шерлоку: «Ты хотел узнать о дне рождения дочери Джесси.

Представьте себе дюжину восемнадцатилетних девчонок, которые все смеялись, болтали и уплетали мороженое, когда Джесси привела меня в гостиную и крикнула: «Сюрприз, девочки!» Все взгляды обратились к нам. Наступила мгновенная тишина, ни единого звука, а потом они набросились на меня. Это было как цунами. Должна сказать, что шоколадный торт был восхитительным: пекан взбит в шоколадную глазурь.

Почти оправдало ожидание».

Когда Савич вернулась, Шерлок так смеялся, что она держалась за живот. Шон оглянулся, понял, что что-то упустил, и побежал обратно, чтобы опуститься рядом с ней на колени. «Мама, что? В чём прикол? Что сказал дядя Грин?»

Грин сказал: «Шон, я рассказывал твоей маме о дне рождения и шоколадном торте, почти таком же великолепном, как тот, что мама приготовила на твой день рождения в сентябре. Давай покажу тебе несколько фотографий». Шону показывали одну за другой фотографии незнакомых ему девушек, слишком взрослых, чтобы заинтересовать его. Он остановился на одной фотографии. «Мама, мне кажется, Марти будет похожа на неё, когда вырастет».

Шерлок посмотрел на молодую девушку с озорным лицом, увенчанную торчащими чёрными волосами и крошечными бриллиантовыми серьгами-гвоздиками в ушах. Она не выглядела такой взрослой, как другие девушки, скорее, как бутон, готовый распуститься. Она совсем не была похожа на Марти Перри, если не считать злого ума, сияющего в её тёмно-зелёных глазах. Ты знал…

Глядя на неё, было весело. Шерлок сказал: «Гриен, пришли мне её фото, мы покажем его Марти, посмотрим, что она скажет».

Савич быстро взглянул на фотографии девушек и улыбнулся той, о которой говорил Шон. Она выглядела умной и сообразительной. Он легонько ткнул Шерлока в руку.

«Не могли бы вы собраться? Мне нужно поговорить с Грином. Шон, осталось одно печенье с вашим именем».

Савич и Грин немного отошли, пока Шон жевал печенье и помогал матери складывать одеяло и закрывать охладитель для напитков.

Савич без предисловий сказал: «Я всё ещё не могу дозвониться до Пиппы Синель, только голосовая почта, на сообщения никто не отвечает. Мне кажется, что-то не так».

Грин сказал: «Я могу уйти прямо сейчас, Савич. Подожди, конгрессмен Мэнверс сказал, что ему нужно уйти на встречу сегодня вечером, а это значит, что Ребекка будет одна. Я знаю, что её помощник, Кит Джарретт, останется с ней, но достаточно ли этого?»

Савич покачал головой. «Ты присмотри за Ребеккой. Я пойду в Сент-Люмис».

Савич оттащил Шерлока в сторону. «Мне нужно пойти посмотреть, что происходит, убедиться, что с Пиппой всё в порядке. В понедельник вечером пробки в час пик не должны быть слишком большими. Я позвоню тебе, буду держать в курсе».

Шерлок волновался не меньше Диллона, но она не хотела навязываться. «Хочешь позвонить начальнику полиции Уайлду? Он сейчас там».

«Не совсем. Тот последний раздел головоломки с майором Трамбо, выглядывающим из окна отеля «Олворт», окружённым огнём? Пока мы не выясним, что всё это значит, я хочу сохранить это в тайне».

26

СВЯТОЙ ЛУМИС

ПОНЕДЕЛЬНИК, ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ

Когда Пиппа пришла в себя, она едва могла дышать, а потом поняла, что рот у неё заткнут тканью. Ей удалось выплюнуть её и сглотнуть, пытаясь вернуть слюну. Она вдыхала затхлый, спертый воздух – она всё ещё была в этом заброшенном здании. Он связал её, связал запястья за спиной, лодыжки и колени верёвкой, узлы были крепкими и крепкими. Сколько у неё времени до его возвращения? Мужчина в чёрной толстовке? Кому он звонил?

Что этот человек сказал ему сделать с ней? Если не убить ее, то что? Ничего из этого не имело для нее смысла. Она была в Сент-Люмисе меньше двух дней. Как кто-то мог узнать, что она агент ФБР или даже почему она здесь? Кто бы вообще задумался? Что ж, очевидно, кто-то знал, и неважно, как. Так зачем нападать на нее? Конечно, кем бы они ни были, они должны были знать, что ее убийство только обрушит на их головы всю мощь ФБР. Чего они надеялись добиться? Они думали, что она узнала, кто они такие? Но как? Мод Фили?