тюремный жаргон».

Она кивнула.

«А Дейн и Рут проверяют освобожденных заключенных с начала этого года, пытаясь найти отца или брата, кого-то, имеющего отношение к одному из наших дел, кто сейчас на свободе и кто мог бы мстить».

Шерлок сказал: «Рут сказала мне, что они с Дейном сходят с ума, потому что не могут найти заключенного, который подходил бы под описание».

Савич сказал: «Для этого есть очень веская причина. Я вспомнил, что единственное дело, которое хоть как-то связывало меня с Рэмси, произошло больше пяти лет назад, хотя я и не имел к нему прямого отношения. Помните отца Сонни Дикерсона, педофила, похитившего Эмму?»

Шерлок отчётливо помнил одержимого бывшего священника, который насиловал Эмму, пока она не сбежала, а Рэмси не нашёл её и не связался с Молли, чтобы спасти. Столько насилия, столько обмана, и всё закончилось убийством Дикерсона в больнице. И теперь Диллон знал.

Шерлок прижался поближе, ожидая. Она, как и он, наслаждалась хорошей шуткой.

«Я провёл поиск по всем родственникам отца Сонни. Его отец мёртв, его единственный брат тоже мёртв. Остался только один родственник, который жив, — это мать Сонни, которая сидит в тюрьме за убийство мужа. Она — Молот».

Это был шок. «Ты шутишь? Мама Сонни Дикерсона выстрелила мне в голову?»

Да. Мы все, конечно, были уверены, что это мужчина, ведь все, кто её видел – от Теда Муди, который принёс нам записку в здании Гувера, до женщины, которая арендовала ей «Зодиак», – описывали мужчину. Мы даже услышали, как нам всем показалось, мужской голос в телефонном сообщении Молли, и ни на секунду не сомневались, что это был Сюй.

«У неё хриплый голос, который она научилась контролировать, и она умеет маскироваться под мужчину. Она заставляла нас верить, что все покушения на жизнь Рэмси были делом рук Сю, пока во вторник она не застрелила тебя, когда Сю лежал на земле под тобой». Шерлок приподнялся на её локте. «Я просто не могу с этим смириться — отец…»

Мать Сонни Дикерсона. Но, Диллон, почему её имя не сразу всплыло, когда Рут и Дейн проводили поиск, несмотря на то, что она женщина?

Потому что её зовут Шарлин Картрайт. Как я уже говорил, она провела десять лет в тюрьме за убийство своего мужа, очевидно, жалкого человека, который издевался не только над Сонни и его ныне покойным братом, но и над его женой Шарлин. Она сорвалась и всадила ему в лицо дюжину пуль из его же собственного пистолета.

Судя по протоколу суда в Батон-Руж, который я читал, её убийство было оправданным. Не знаю, почему её адвокат не заявлял о самообороне, но он этого не сделал. Он использовал защиту SODDI (Это сделал какой-то другой чувак), но присяжные не поверили, и неудивительно, ведь против неё было столько улик. Они хотели, чтобы она отсидела в тюрьме, и она так и сделала.

Ей дали пятнадцать лет, через десять лет освободили условно-досрочно.

«Отца Сонни убили, когда она провела в тюрьме около пяти лет, поэтому у нее было достаточно времени, чтобы понять, кого винить и как осуществить свою месть».

Шерлок спросил: «Почему она выбрала тебя? Конечно, я помню почти всё об этом деле, но ты в нём практически не участвовал».

Вот почему я не связал её раньше. Когда я нашёл её, то понял, что она считала, будто я сделал всё это возможным благодаря программе распознавания лиц, которую я модифицировал у своего друга из Скотланд-Ярда.

Помните, мы не верили, что набросок, который мы ввели в программу, окупится? Но он окупился: программа сразу же выдала Отца Сонни.

Шерлок сказал: «Итак, Шарлин прочитала о программе распознавания лиц, увидела твоё имя и твою связь с Рэмси и решила, что это ты указал на её сына, что без тебя его бы не поймали, что совершенно неверно. Отец Сонни снова пытался похитить Эмму в Монтерее.

В конце концов, именно это его и погубило».

«Да, но речь идет об очень разгневанной женщине».

«Злая, но иррациональная», — сказал Шерлок. «Она использовала тебя как центр своего внимания, как центр всего. Она собиралась наказать тебя, убив тех, кто был тебе дорог, так же, как ты причинил ей боль, якобы убив её сына».

Похоже. Полагаю, она никак не могла знать, что отец Сонни похитил не ту девочку, когда забрал Эмму, ведь дедушка Эммы приказал его убить. Она, должно быть, считала, что Рэмси его убил, что я и все остальные его защищали, скрывали, и поэтому он был первым в её списке.

Шерлок продекламировал: « За то, что ты сделал, ты это заслужил». Интересно, сколько строк она перебрала, прежде чем наткнулась на эту. Звучит высокопарно, не правда ли? Как будто Бог собирается тебя покарать, и ты этого заслуживаешь.

Почему ее имя не Дикерсон?»

«Это был гражданский брак, и она сохранила свою девичью фамилию.

Картрайт. Она отбыла свои десять лет в исправительном учреждении для женщин Луизианы в Сент-Габриэле, недалеко от Батон-Ружа, пока четыре месяца назад её не освободили условно-досрочно, полностью реабилитировали, и, по словам самого начальника тюрьмы, благодаря своему примерному поведению она была готова сделать всё, что от неё требовалось. Она, естественно, работала клерком в тюремной библиотеке и проводила там много часов, «занимаясь», согласно записям комиссии по условно-досрочному освобождению.

Шерлок сказал: «И я был вторым в её списке после Рэмси? Чтобы навредить тебе?»

Савич кивнула. «Видимо, она решила оставить Рэмси на потом, поскольку понимала, что после той катастрофы с лифтом у неё больше не будет возможности добраться до него в больнице».

Он покачал головой. «Я не могу поверить, как она готовилась к этой попытке.

Она даже кровь Бузера взяла, помнишь, потому что хотела, чтобы мы думали, что она ранена и что она мужчина. Она хотела поиграть с нами.

«И Бузер тоже описал мужчину».

«Ну, мы очень долго думали, что Сюй — женщина, из-за этой путаницы с именем Сью. Оказалось, мы ошибались по обоим пунктам».

Шерлок сказал: «Тот трюк в лифте. Удивительно, что она сделала».

«Она потерпела неудачу благодаря Еве и кевлару».

Шерлок спросил: «Диллон, а откуда ты знаешь, что это была Шарлин? Я имею в виду, точно?»

В протоколе судебного заседания были образцы её почерка. Они совпадали с записями, которые она нам присылала. И её снова разыскивают в Луизиане за то, что два месяца назад она прогуляла встречу с инспектором по условно-досрочному освобождению.

Шерлок сказал: «Она, должно быть, следовала за фургоном ФБР, нет другого объяснения тому, почему она была там и готова стрелять как раз в тот момент, когда я был на виду у отеля Fairmont».

«Она понятия не имела, что ты выскочишь из фургона и погонишься за Сюй. В этом ей повезло».

«Повезло им обоим», — сказал Шерлок. «И разве это не радостная мысль?» Если бы она прицелилась хоть немного точнее, я бы уже был мёртв. Рука Шерлока

Кулак у него на груди. Он почувствовал, как её пальцы запутались в волосах на его груди. Он слегка надавил, распрямляя её ладонь.

Савич сказал: «У меня есть её фотография. Это будет иметь огромное значение, поскольку мы знаем, кого мы ищем. Знаете, Шарлин не похожа на убийцу, совсем нет. Я видел две фотографии: одну до суда и одну, сделанную два года назад».

Она больше не выглядела избитой, как избитая жена. Она выглядела свирепой, её голова и плечи были гордыми, словно она боролась за справедливость, как какая-нибудь Жанна д'Арк».

Шерлок откинул одеяло. «Дай-ка подумать».

«Нет, оставайся на месте. Я приведу сюда Макса, чтобы показать тебе». Он почувствовал, как её рука скользнула по его груди. Он наклонился и поцеловал её.

«Нет, Макса пока не приводи», — сказала она ему в челюсть. Она поцеловала его в шею. «Пока нет».

Больница общего профиля Сан-Франциско

Комната судьи Ханта

День благодарения

Медсестра Натали Чейз была разведена. Несмотря на то, что её бывший муж был настоящим неудачником, она любила его имя и, поскольку детей от него у неё не было, сохранила его. Слава богу, его генофонд не продолжится через неё. У неё не было близких родственников, только пара кузенов, которые жили в Бостоне, поэтому она всегда добровольно выезжала на праздничные смены. Она любила праздники; обычно там происходило что-то особенное, и ей не приходилось оставаться одной. В этом году её пригласили на пир по случаю Дня благодарения, какого она ещё не видела в палате пациента, с судьёй Хантом и его командой. Они нарушали больше правил посещения, чем ей хотелось думать, но никого это не волновало, ведь это был судья Дредд, и это был День благодарения.

Конечно, ей приходилось присматривать за остальными пациентами, но большинство из них были с семьёй, уплетая индейку и переодеваясь, если могли. Даже её пожилой пациент с болезнью Альцгеймера был с дочерью, которая, пока она дежурила, уплетала индейку и начиняла её. Сегодня никто не был один.

Натали озадачила и разозлила мысль, что кто-то мог захотеть убить судью Рэмси Ханта. Он был по-настоящему милым, просто услада для глаз, и, как и все остальные, кто о нём заботился, она была благодарна судье Дредду за то, что сегодня он чувствует себя так хорошо. Ещё три-четыре дня, подумала она, и он, должно быть, достаточно поправится, чтобы отправиться домой. Домой – может быть, но не к своей обычной жизни.

Не сейчас, пока на него снова мог напасть убийца. Она не могла...

представить, каково жить с этим, не мог представить, что приходится переживать его семье, зная, что безумец все еще где-то на свободе, ожидая другого шанса.

Сначала в новостях по телевизору показали фотографию мужчины, Джо Китса, сбежавшего из отеля «Фэрмонт» пару дней назад, под предлогом того, что он застрелил судью Ханта. А сегодня вместо него показали женщину, которую, как предполагалось, и снимали стрелком. Натали подумала, что она немного похожа на её мать.

Будет ли завтра ещё одна фотография? В новостях, похоже, не знали, почему она пыталась убить судью Ханта и агента ФБР, но она знала, что к концу дня на телевидении будут обсуждать каждую деталь, а в интернете будет столько мнений, что даже муллы в Иране их увидят. Она уже могла процитировать слова: «Любой, у кого есть информация о местонахождении любого из этих людей…»

Офицер полиции Сан-Франциско Гэвин Хендрикс помахал рукой перед ее лицом.

«Ты смотришь на миллион миль отсюда. Ещё один кусок индейки?»

Она покачала головой, улыбаясь. Последние три дня он охранял судью Ханта. Он был высоким чернокожим мужчиной с жалким подобием козлиной бородки, сказала она ему, а он рассмеялся и сказал, что во всём виноват его отец.

Она сказала: «Если я съем больше, у меня может оторваться пуговица, и это будет совсем не круто. А вдруг случится что-то экстренное? А вдруг пациент увидит меня с расстёгнутой пуговицей на брюках? Это не внушит особого доверия».

«Ты уверена, Натали?» — крикнула Молли Хант. «У нас их много».

«Спасибо, Молли, но если я съем еще кусочек, мне придется найти скамейку, чтобы сесть, потому что моя задница будет слишком большой для стула».

Гэвин рассмеялся. Натали увидела, как Молли повернулась к мужу и коснулась его руки, а затем щеки. Она делала это каждые несколько минут. Львица, которая всегда наблюдает.

В палате должно было царить столпотворение от всех посетителей: четырёх охранников, семьи судьи Ханта, троих детей и кучки агентов ФБР. Они выкатили вторую кровать и, воспользовавшись самой большой палатой в больнице, поставили несколько складных столов, предоставленных кафетерием, накрыли их скатертью и втиснули дюжину стульев. Натали подумала, что это просто чудо – видеть такое в больничной палате. Стол выглядел как семейный ужин, все были в прекрасном настроении, вот только многие из них были вооружены и бросали взгляды на дверь, если кто-то приближался.

Агент Шерлок, агент ФБР, который был её пациентом ещё вчера, уплетал на вилке невероятную начинку из колбасы, смеясь над чем-то, что сказал ей муж. Везёт жене, везёт жене, подумала Натали.

Осознавала ли она, насколько близка была к смерти?

Не время для мрачных мыслей, сказала себе Натали. Она снова взглянула на офицера Хендрикса. Он шёл к ней с двумя кусками тыквенного пирога на маленьких бумажных тарелочках в честь Дня благодарения, украшенными взбитыми сливками. «Я решил, что мы оба будем уверены, что наши пуговицы не лопнут», — сказал он и протянул ей кусок пирога.

Она хотела отказаться, но, естественно, передумала. «Спасибо, офицер Хендрикс».

«Сделайте это, Гэвин, мэм».

«И ты можешь называть меня Натали».

Он сел рядом с ней, и они ели тыквенный пирог, болтая ни о чём, пока не начался футбольный матч. Гэвин откусил ещё кусочек пирога, закрыл глаза и пробормотал: «О, чувак, это здорово. Я слышал, пирог испекла Эмма Хант. Эмма мастерски играет на пианино и отлично готовит. Я бы сказал, у ребёнка всё получилось».

Они посмотрели туда, где Эмма сидела рядом со своим отцом, положив свою маленькую белую руку ему на предплечье.

Двое её младших братьев, Кэл и Гейдж, очаровательные однояйцевые близнецы, сидели за большим столом, окруженные тремя крупными взрослыми и ещё одним маленьким мальчиком, Шоном Савичем. «Он вырастет таким же красавцем, как его отец», – подумала Натали, переводя взгляд с него на его отца, агента Диллона Савича.

«В следующую среду Эмма Хант играет с Симфоническим оркестром Сан-Франциско», — продолжил Гэвин, откусив ещё один большой кусок тыквенного пирога и покачав головой. «Трудно поверить. Посмотрите на эти маленькие ручки. Сколько ей лет, одиннадцать или двенадцать?»

«Ей одиннадцать, — сказал мне судья Хант. — Он так гордится ею, что сам бы расстегнул пуговицы на больничном халате, если бы они были. Он может говорить только о том, как бы ему было достаточно хорошо, чтобы пойти на её выступление в следующую среду».

«Он справится», — сказал Хендрикс. «Этот человек сильный, у него железная воля. Я его хорошо знаю. Знаете, я всё время вижу, как он спрыгивает с судейского места в своей чёрной мантии и расправляется с этими негодяями, которые ворвались в его зал суда».