Прекрасны подземные боги в обличье грозном.

В Вавау лихо ночное сияет, что звезды.

Прекрасны темные боги и яснолики.

И все соберутся у трона Пеле великой.

Из дневника тетушки Киндер

18 июня 1866 года, безымянная деревня на берегу Коны

Солнце не смогло пробиться сквозь пелену туч, и небо сделалось бледно-серым к тому времени, как блуждающий огонек довел нас до входа в подземное царство Милу.

Последняя миля спуска к берегу прошла, как я отметила по перемене звука цокота и взглядом, брошенным вниз, по дороге, крытой белым камнем. Мой уставший Лео, немного взбодрившись, загарцевал по плоским камням. Дорога явно была древней, вымощенной с недюжинной инженерной сметкой. Камни-плиты выцвели дочерна от времени и сделались отполированными до полной гладкости.

– Похоже на те древние римские дороги с ротогравюр, – заметил мистер Клеменс, который смог наконец-то ехать рядом со мной – идя бок о бок, наши скакуны умещались на широком пути. Синий огонек впереди целеустремленно спешил вперед, и наши лошади следовали за ним без малейшего страха.

– Лучше бы мы ехали в Рим, – сказала я.

– Согласен. Предпочитаю быть принятым Папой Римским, а не королем духов.

Несмотря на теплый воздух, я вздрогнула.

– С подобными вещами лучше не шутить. – Сочтя, что тон мой чересчур резок, я решила переменить тему. – А вы были в Риме?

– Увы, нет, – сказал корреспондент, – но надеюсь объездить всю Европу, пока еще не слишком состарился. Если у меня вообще будет шанс состариться, учитывая недавние обстоятельства. – Он посмотрел на меня с загадочным видом. – Ну а вы, мисс Стюарт? Вы были в Риме?

Я вздохнула:

– Я только начала карьеру путешественницы, мистер Клеменс. Я так мало видела и больше всего боюсь не прожить достаточно долго, чтобы увидеть все, что хочу. Вообще говоря, я собиралась посетить Рим во время этого путешествия.

Мой спутник удивленно поднял брови:

– Вы же говорили, что следуете на запад через тихоокеанские рубежи?

– Да. Я проехала через Скалистые горы и начала свои записи… – Слишком поздно я поняла, что проговорилась.

– Вы пишете! – воскликнул мистер Сэмюэл Клеменс. – Путевые заметки! Значит, мы с вами коллеги!

Я потупилась, ругая себя за то, что слишком разоткровенничалась. Щеки залила ощутимая краска.

– Пока это только письма, которые я направляла сестре. Их опубликовали частным образом… собственно говоря, это даже не книга…

– Ну и что? – воскликнул мистер Клеменс. – Надо же, я путешествую с коллегой! Не знал, не знал! Мы оба забросили честную работу ради литературного разбоя.

Крепко сжав поводья, я попыталась опять сменить тему:

– С Сандвичевых островов я планирую поехать в Австралию. Потом в Японию и, может быть, в Китай… мой кузен работает там в миссии… потом в Индию, в Святую землю, а оттуда в Европу… в Рим…

Мистер Клеменс кивнул:

– Впечатляющее путешествие для хрупкой леди без сопровождения. – Он порылся в кармане, ища что покурить, и, не найдя ничего, нахмурился. – И какое время вы отводите на все это?

Я повернула лицо навстречу свежему ветерку, дующему от расположенных у моря рощ. Океан, теперь уже хорошо видный, зеркально отражал окраску неба.

– Год-другой… или больше… да какая, в сущности, разница.

– И что, ничего не держит вас в, гм… Огайо?

Вместо прямого ответа я сказала:

– Отец оставил мне солидное наследство. Несколько лет я страдала от хронической слабости здоровья, и врачи посоветовали мне сменить климат.

– Но они вряд ли советовали вам огибать земной шар. – Мистер Клеменс привстал в седле с горящими глазами. – Узнай доктор, какие приключения ждут вас на Сандвичевых островах, он наверняка исключил бы их из вашего назначения.

Отчаявшись переменить тему разговора, я поглядела направо.

– Как странно. До моря не меньше мили, а шум прибоя так ясно слышен.

Мистер Клеменс оглянулся через плечо на далекую линию волнорезов далеко внизу:

– Вы не наблюдали любимую игру туземцев?

Я покачала головой. Лошади резво трусили по ровной дороге, и даже синий огонек впереди уже не казался чем-то необычным. Похоже, я даже примирилась с фактом ухода преподобного Хаймарка из мира живых.

– Купание в волнах и так называемый серфинг, – пояснил корреспондент, тщетно обыскивая карманы в поисках сигары – вдруг завалялась хоть одна. Нет, не завалялась.

– Нет. Я слышала об этом в Гонолулу, но видеть не доводилось.

– Захватывающий спорт, – сказал мистер Клеменс, оправляясь в седле. – На второй день пребывания на Оаху я имел удовольствие наблюдать, как юные туземки купаются в волнах прибоя. Сидя на песке и сторожа их скудные одежки, я умолял их выйти, поскольку волны достигли опасной высоты, но они так и не послушались.

Я отвернулась, чтобы этот альфонс не видел моей улыбки. Затем мне вспомнились вдруг слова женщины: «Вы должны сбросить с себя нелепые одежды хоуле», – и улыбка растаяла.

– Мало-помалу, – продолжал мистер Клеменс, – юноши из деревни присоединились к дамам, и я заинтересовался их купанием в прибое. Каждый язычник брал с собой короткую доску, отплывал в море на триста-четыреста ярдов, ждал, когда поднимется особенно сильная волна, а затем забрасывал свою доску на ее пенистый гребень, а себя – на доску. На это было удивительно смотреть, мисс Стюарт. Лучшие из них – как мужчины, так и женщины – неслись к берегу верхом на доске со свистом, как разорвавшаяся бомба, как молниеносный экспресс! Тем временем язычники балансировали на одной ноге, махали друг другу, делали стойки на руках, заплетали волосы в косы, а их доски с ревом врезались в сушу на этих удивительных гребнях прибоя.

Улыбнувшись еще, на этот раз – чтобы показать свое недоверие, я спросила:

– А вы пробовали этот вид спорта, мистер Клеменс?

– Конечно! – При этом воспоминании корреспондент нахмурился. – Признаюсь, что я потерпел фиаско. Я правильно расположил доску, но не удержался на ней. Когда доска ударилась о берег, я уже был на дне с парой галлонов воды в брюхе. Подозреваю, что этим искусством могут вполне овладеть только коренные жители островов.

Небо было по-утреннему ясным, солнце только что скрылось за вершиной вулкана на востоке, но с моря надвигались низкие и угрюмые тучи, и, несмотря на встречный ветер, в воздухе чувствовался запах кострища.

Я вздохнула. Конечно, мой спутник своими разговорами пытался отвлечь меня от грядущей опасности, но она была такой же реальной, как синий огонек, теперь покинувший дорогу и углубившийся в прибрежное поле лавы. Наши кони помешкали, но мы в конце концов заставили их последовать за нашим фантомным сопровождающим.

Стараясь говорить в том же легком, небрежном тоне, что и мистер Клеменс, я сообщила:

– Боюсь, мне будет трудно вывести духов хоуле из Царства мертвых. Я ведь не верю в загробную жизнь.

Откашлявшись, словно собираясь рассказать еще какую-то интересную историю, корреспондент сказал:

– Я тоже не верил, до одной ночи в Карсон-Сити два года назад, когда…

Он помолчал, а затем остановил свою лошадь. Впереди нас отвесная стена лавы, давным-давно обрушившаяся на тысячу футов огненным водопадом, теперь остыла до состояния камня и сгладилась в круглый амфитеатр, который вел вниз к широкому заливу. Примерно в четверти мили внизу слышался шум прибоя. В этом амфитеатре возвышалась кокосовая роща и несколько разрушенных хижин.

– Похоже, это бухта Килакекуа, – сказал мистер Клеменс тихо, словно боясь, что нас подслушивают. – Здесь был убит и съеден туземцами капитан Кук.

Полукруг гладкой ауа рассекала одна-единственная глубокая расщелина – очевидно, обвалившаяся лавовая трубка, из тех, какие встречались нам в дороге. Кони отказались подходить ближе чем на тридцать футов к этому единственному пути вниз, поэтому мы спешились и привязали уставших животных. Мистер Клеменс взял с собой длинный отрез веревки, и мы приблизились к черному провалу. Из-за мрака и каменных зубьев-выступов, закрывавших обзор, нельзя было сказать, какова глубина – шесть футов или шестьсот.

Корреспондент привязал к веревке маленький камешек и бросил вниз. Тот ударился о скалу на глубине двадцати футов.

– Отлично, – сказал он, сматывая веревку. – Мерка два – то бишь, «марк твен», я полагаю. – Я непонимающе взглянула на него, когда он запустил камешек еще раз, дальше и с большим замахом, – и удовлетворенно кивнул, смотав отрез. – Ну да, сущий марк твен! Вижу, вы не знаете – это старый термин речников, означает глубину в двенадцать футов, которая подходит для больших судов. Хорошие новости для капитана! На самом деле, эти два слова мне до того по душе, что, пристраивая свою статью о «Шершне» на прошлой неделе, я возьми да и подпишись…

– Как же мы спустимся с такой высоты? – Ответ на сей вопрос в тот момент интересовал меня больше, чем какие-то термины речного пароходства.

– Старуха говорила что-то про какие-то лианы, но эта веревка вполне может сойти им на заме… – Вдруг он умолк, глядя мне за спину с выражением, заставившим меня быстро обернуться.

Футах в шести от нас стояла молодая женщина. Мы не слышали, как она подошла, хотя до сей поры галька громко и отчетливо скрипела под нашими подошвами. Это была туземка с выразительными черными глазами, смуглой кожей и черными, как крыло ворона, волосами. В худых руках она держала две вещи – бутыль из выдолбленного кокосового ореха и моток веревки, судя по всему, сплетенной из лиан.

Прежде чем мы обрели дар речи, женщина заговорила:

– Поспешите. Пана-эва и остальные спят до рассвета, но их сон чуток. Быстрее снимайте тряпки хоуле!

Голос был молодым, вибрирующим, мягким, на диво текучим в своем естественном произношении английских гласных… и это безошибочно была более молодая версия голоса старой карги из хижины.

– Быстрее! – сказала женщина, делая повелительный жест рукой с мотком веревки. – Раздевайтесь!

Мы с мистером Клеменсом переглянулись.

– Да, я говорил со свиньей, – сказал Байрон Тромбо, приканчивая второй бокал водки со льдом. – С распроклятой свиньей.

Уилл Брайант кивнул, оглядываясь на Сато и других, сидящих за накрытым столом.

– Понимаю. Миссис Тромбо отказалась уйти, а ее адвокат требует…

– Да не с этой свиньей, балбес! С настоящей! С большущим жирным кабаном!

Референт прищурился и ничего не сказал.

– Черт, не смотри на меня так! – рявкнул Тромбо достаточно громко.

Сато и старый Мацукава с любопытством оглянулись на него.

Тромбо отошел чуть дальше, волоча за собой Уилла.

– Не смотри на меня так, будто я спятил! – прошипел он. – Там правда был громадный кабан, который уволок Санни Такахаши. И Санни светился при этом, будто какие-нибудь сраные атомные часы из пятидесятых. У него было восемь глаз… я про кабана, если что. – Тромбо схватил своего помощника за рубашку. – Ты мне веришь? Скажи, что веришь!

– Я вам верю, мистер Тромбо. – Брайант осторожно высвободил рубашку.

Богач подозрительно взглянул на него.

– Тут случилось уже столько странных вещей, – добавил референт. – Утверждаете, что разговаривали с кабаном? Не вопрос. Значит, так оно и было.

Миллиардер хлопнул Брайанта по плечу:

– За что люблю тебя, Уилл, так это за то, что у тебя под гарвардским лоском спрятан старый-добрый в жопу траханный и жиром смазанный лакей. Ты уж извини за прямоту.

– Ничего, сэр. Собственно, я искал вас, чтобы сообщить, что мы наконец-то выявили местоположение Санни Такахаши.

Тромбо чуть не выронил водочную бутылку из трясущихся рук.

– Он вернулся? Он что, вышел из пещеры? Кабан отпустил его?

– Не знаю насчет кабана, но его нашли в морозильнике ресторана. Доктор Скамахорн сказал, что он мертв уже двенадцать часов. Я еще не сообщал об этом мистеру Сато, так как хотел сначала посоветоваться с вами, а вас не было. Тело мистера Диллона тоже там. Мы вызывали вас по рации, но ответа не дождались. Доктор намерен провести вскрытие после того, как власти узна…

Тромбо опять схватил своего помощника за руку.

– Где его тело?

– Кого?

– Санни! – рыкнул Тромбо и снова понизил голос: – Санни. Срать мне на Диллона с высокого пригорка. Где япошка?

– В лазарете. Оба тела были доставлены туда около двадцати минут назад.

Тромбо ткнул толстым пальцем в грудь референту.

– Свяжись… нет, иди туда сам и проследи, чтобы их отнесли назад в морозильник. Санни… хотя, хрен с ним, пусть упрячут туда обоих! Навесь замок и никого туда не пускай. И не говори никому, усек?

Уилл Брайант тяжело вздохнул:

– Босс, все кончено. Сато никогда не подпишет сделку после того, как здесь погиб его друг. Все кончено. Мы должны…

– Ты что, не понял? Полчаса назад я видел Санни! Конечно, он был светящийся и двигался как чертов зомби, но он был живой. Если док говорит, что он мертв двенадцать часов, значит, кабан взял в заложники его душу или…

– Душу? – Тут произошло еще одно чудо: не притрагивающийся к спиртному Уилл Брайант потянулся к бутылке водки.

– Душу, призрак, какая, на хрен, разница? – Тромбо понизил голос до шепота. – Я не разбираюсь в этих гавайских суевериях. Главное – то, что кабан обещал отдать мне Санни, если я заключу с ним какую-то сделку… да, я уверен, что речь шла о сделке. Уж когда кто-то намерен договориться, пусть даже это сраная говорящая свинья, я нутром чую!

Уилл Брайант отставил водку и кивнул.

– Ладно, сэр. Но Санни и Диллон все равно мертвы.

– Диллон может оставаться мертвым, а Санни я вытащу, – прошипел Тромбо. – Он… этот кабан сказал, что отдаст мне японца, если я спущусь в эту дыру и поговорю с ним.

Уилл осторожно поставил пустой бокал на столик.

– Пора идти к гостям. Нас уже давно ждут Хироши и остальные.

Тромбо рассеянно кивнул.

– А ты уверен, что они подпишут, если Санни вернется?

– Все бумаги готовы. Зал для переговоров ждет. Сато не любит работать по ночам, но я слышал, что они хотят улететь завтра пораньше.

Тромбо кивнул:

– О’кей, постараемся все утрясти до утра. Я попробую вернуть Санни, а ты проследи, чтобы оба тела вернули в морозильник.

Уилл скорчил гримасу.

– Ничего, можешь после этого вымыть руки. Запрети Скамахорну вскрывать тела… Диллона тоже. Может, кабан вернет и его. Не забудь, иначе Санни вернется в этот мир без мозгов… хотя их и раньше у него было не то чтобы много. Иди, а я пока повеселю Хироши.

Уилл Брайант кивнул и пошел к выходу. У самой двери он обернулся.

– Ну, чего тебе еще? – спросил Тромбо.

– Я просто подумал, сэр… что будет дальше?

Тут погас свет.

Элеонора вышла на прогулку на вертолете сразу после захода солнца, незадолго до наступления темноты. Дым от лавовых костров был густым. Вихри от винтов маленького геликоптера выписывали сложные спирали, когда они разок облетели Мауна-Пеле, а затем помчали на юг вдоль побережья.

Пол Куали залез на заднее сиденье – скорее, узкую скамью с привязными ремнями безопасности, – в то время как Элеонора пристегнулась к единственному пассажирскому креслу впереди. Из-за шума винта и хлопот с пристегиванием она пропустила часть имени пилота в выкрикиваемых представлениях. Она уловила, что его первое имя было Майк. Прежде чем пилот достал из кармана джинсовой рубашки солнцезащитные очки и водрузил их на место, Элеонора успела мельком различить самые поразительно ясные серые глаза, которые когда-либо видела у мужчины. Майк выглядел примерно на ее годы, лет на сорок пять, – мужчина с загорелой кожей, приятной улыбкой, аккуратно подстриженной бородкой и сильными предплечьями, на контрасте с чувствительными к тонкой системе управления вертолетом руками пианиста. Ступни в кроссовках он упер в педали. Элеоноре была видна земля под его ногами сквозь плексиглас пузыря-кабины.

Пол надел наушники и жестом велел Элеоноре сделать то же самое. Она взяла пару из углубления между ней и пилотом, надела их и настроила микрофон.

– Так лучше? – спросил Майк. – Машина отличная, только немного шумная. Лучше переговариваться таким образом. Вам хорошо слышно?

– Да, – произнес искаженный до тонкого голоска голос Пола в ее ушах.

– Да. – Элеонора кивнула.

– Отлично! Рад познакомиться, Элеонора. – Майк протянул руку. Очевидно, Пол уже рассказал ему о ней. Она пожала руку, отметив про себя ее силу и одновременно мягкость.

– Ну что, летим? А то скоро стемнеет.

Элеонора кивнула, и в ту же секунду маленький вертолет подпрыгнул и понесся прочь с такой скоростью, что у нее буквально перехватило дыхание. Дверца с ее стороны была плотно закрыта, но в окошке виднелся зазор, и ей казалось, что ее ничего не отделяет от верхушек пальм, проносящихся в каких-то футах от нее.

– Можете держаться за эту рукоятку, – сказал Майк, – но смотрите, не задевайте мои педали. Спасибо.

Элеонора опять кивнула. Они пронеслись над Гранд-Хале и баром «На мели». По тропинке шла Корди, и Элеонора рискнула помахать ей, но не успела увидеть, помахала ли Корди в ответ. Потом они полетели вдоль пляжа, внизу мелькнули крыши хале, и вот уже под ними заплескались волны, меняя цвет с зеленых на темно-синие, когда они перелетели коралловые рифы.

– Скоро с запада налетит шторм, – сказал Майк, махнув рукой в сторону океана. – Часа через два, говорят. За это время нам нужно закончить полет, чтобы я успел вернуться домой.

– Домой? Куда? – спросила Элеонора, слыша, как ее голос гулко отдается в наушнике и понимая, что безотчетно кричит в динамик. Стоило вернуться к обычному тону.

– Майк проживает на Мауи, – сказал Пол, и Элеонора обернулась к нему. Куратор по вопросам искусств согнулся в три погибели на задней скамейке, почти касаясь плечами передних кресел. – Недалеко от Ханы.

– Кипаулу, – уточнил Майк. – Ни электричества, ни воды, телевизор не посмотреть… но нам, честно говоря, нравится!

– Майк женат на известной исследовательнице, и у него двое славных ребятишек, – сказал Пол. – Их дом – это красивый особняк в ориенталистском стиле, расположенный среди джунглей там, на побережье. Их ближайший сосед – Майк Лав… пляжный парень.

Элеонора кивнула, хотя и не была до конца уверена, имел ли Пол в виду участника рок-н-ролльной группы «Бич Бойз» или какую-нибудь известную личность с Мауи.

– Какими исследованиями занимается ваша жена? – спросила она.

– Медицинскими, – сказал пилот, переключая два тумблера на консоли перед собой и устраиваясь поудобнее.

Они помчались на юг, примерно в миле от прибрежных скал. Шум прибоя слева от них и сверкающие камни напомнили Элеоноре о заставке какого-то телесериала… вполне возможно, о «Частном детективе Магнуме»[29]. Она улыбнулась, видя, как поля петроглифов и местность, по которой она бегала трусцой утром, остаются позади; мельком приметила бьющую из лавовой трубы струю гейзера.

– Вы профессионально совершаете полеты на вертолете? – спросила она Майка.

Пилот ухмыльнулся. У его глаз залегли приятные «смеховые» морщинки, заметные даже без солнцезащитных очков.

– Вроде того. Я владелец машины и заключаю контракт с местным наукоградом. – Солнечные очки обратились в ее сторону. – На Халеакале есть установка… еще огромный спящий вулкан на восточном Мауи… и большая часть их работы там связана с астрономией, метеорологией и секретными исследованиями по заказу ВВС, но Кейт, моя жена, работает там в иммунологической лаборатории, и я каждый день доставляю ее на работу. От нашей хижины на уровне моря до десяти тысяч двадцати трех футов, где торчит ее лаборатория.

Элеонора моргнула, представив себе эту картину – каждый день путешествовать от тропической жары к снежным шапкам и обратно.

– Зачем понадобилось устраивать лабораторию иммунологии так высоко и далеко? – спросила она.

Майк слегка пожал плечами. Его правая рука легко держалась за ручку управления, в то время как левой он, казалось, регулировал высоту вращения роторов.

– Я думаю, они считают, что, если какой-нибудь дьявольский микроб вырвется на свободу там, наверху, там же он и умрет. Кейт, полагаю, единственный человек на Гавайях, который каждый день отправляется на работу в сандалиях и парке на гусином пуху. – Майк повернул голову, и они направились к суше, пролетая над полуостровом, с коего каменные руины и резные деревянные фигуры, казалось, смотрели на вздымающееся море.

Мгновение спустя они достигли первого потока лавы. Сквозь сгущающиеся сумерки и дым Элеонора могла видеть асфальтовую ленту серого шоссе, идущего вглубь острова, перерезанную более широкой лентой дымящегося лавового потока. Прибрежная деревня Милолии промелькнула под полозьями вертолета, и Элеонора наклонилась вперед, чтобы увидеть расширяющийся веер раскаленной лавы там, где поток впадал в море. Облако пара все еще поднималось на пятьдесят тысяч футов или выше, белая и ужасно плотная колонна вонзалась в небо менее чем в полумиле справа от них.

– Мы не будем подлетать к этому парню слишком близко, – раздался голос Майка по внутренней связи. Он передвинул рычаг, и они забрали влево в крутейшем вираже, отчего сердце Элеоноры забилось сильнее.

– Смотрите! – крикнула она, указывая сквозь плексиглас. Потоки лавы подползали все ближе к трейлеру «Эйрстрим» Леонарда и Леопольда, стариков-кахуна. Горящая трава и полыхающий кустарник, казалось, плотными кольцами обступали дом на колесах, алые языки пламени отражались от хромированных бортов.

Майк сделал круг пониже.

– Там наша помощь не требуется? – спросил он.

– Нет, все в порядке, – сказал Пол. – Трейлер там, но эта развалина даже не на ходу. А вот пикап укатил. Значит, они в нем.

– Как бы они оттуда выехали? – спросила она, глядя в обе стороны. На юго-западе поднялся столб пара, похожий на ядерный взрыв. На востоке потоки лавы из Мауна-Лоа расходились веером по юго-западной рифтовой зоне, перерезая кольцевую дорогу в трех заметных местах, отделяя Южное побережье Коны от Кау и южной оконечности острова более эффективно, чем любые минные поля.

– С ними все в порядке, – повторил Пол. – Дядя Леонард и дядя Леопольд упрямые… но не сумасшедшие.

– Ладно, – сказал пилот. – Ну что, полетим к вулканам?

– Да, – сказала Элеонора. А затем, не задумываясь, добавила: – Пожалуйста.

Они пролетели над южной оконечностью острова, держась подальше, как объяснил Пол, от облаков пепла, рожденных извержением Мауна-Лоа.

– Пол, думаю, говорил, что это первое за многие годы одновременное пробуждение Мауна-Лоа и Килауэа, – сказал Майк, когда они подлетели к драконьему хребту на краю острова. Последние лучи заката погасли, но земля впереди была объята огнем.

– Да.

– Похоже, в последний раз из Мауна-Лоа выливалось столько лавы в пятидесятых годах, – продолжал Майк, снимая свои очки. Вертолет поднялся и летел теперь в тысяче футов над черными лавовыми полями Кау. – Лава движется со скоростью пять-шесть миль в час и может за четыре часа залить весь берег. В придачу к этому она проходит по десяткам лавовых трубок. Днем я возил к вулкану ученых из Коны, и мы видели, как из-под земли вырвался новый поток… это было как раз рядом с вашим курортом.

Элеонора слушала, но ее внимание было отвлечено сценой, разворачивающейся прямо перед ними. Оранжево-красные ручьи текли от Килауэа впереди и его старшего брата слева от них, покрывая огненной сетью долину до самого моря. Между сизо-черными облаками пепла поднимались фонтаны огня, рассыпаясь на тысячи маленьких огоньков, – так горели деревья, кустарники и, должно быть, человеческие жилища.

– Верите или нет, наша машинка может взмыть на высоту Мауна-Лоа – тринадцать тысяч футов. Но мы не станем забираться так высоко. Нужно увидеть оба извержения и одновременно сохранить кислород.

Элеонора уже видела оба извержения. В десяти милях от них пылал Килауэа, по склонам окольцованный густым дымом. Но прежде всего внимание привлекал Мауна-Лоа. Вершина его была скрыта такой же пепельной шапкой, а юго-западный склон представлял собой паутину оранжевых ручейков, напоминающих трещины в крышке адского котла. Отдельные потоки достигали длины в шесть миль, и Элеонора видела поднимающиеся от них столбы ядовитых газов. В некоторых местах били вверх лавовые фонтаны высотой до девятисот футов.

– О боже, – прошептала она.

– Именно, – согласился Пол.

Они пролетели в двухстах футах над сплошной стеной огня. Машина нырнула вниз, и Майку пришлось поколдовать с рычагами, чтобы ее выправить. Элеонора почувствовала, как жар обжигает ее подошвы, и еще раз тихо побожилась.

Они пролетели к югу от кратера и направились к огненной буре, которую нынче представлял собой Килауэа. Уже совсем стемнело, и земля и небо превратились в темные берега бесчисленных огненных рек, каждая из которых распадалась на отдельные ручьи и протоки. На их пути сияли легионы огней – каждое горящее дерево охиа превратилось в маяк, горящий одновременно с другими, но и отдельно от них. Поднимающийся к небу дым иногда заслонял огненные реки, но не мешал видеть всю картину.

Вертолет прошел в трехстах футах над бурлящим озером Хале-Маумау. Глядя вниз, в бурлящий котел магмы, Элеонора представила, что будет, если машина сейчас упадет, и тут же отогнала от себя мысль. Снизу дохнуло непереносимым жаром – и вот уже огненное озеро вместе с кратером осталось позади, и они полетели над одним из лавовых потоков, над которым черными деревьями поднимались гигантские столбы дыма.

– Все действуют, – сказал Майк. – Все старые кратеры и огненные озера. Мауна-Улу, Пуу-Оо, Пуу-Хулу-хулу, Хале-Маумау… все.

Элеонора проследила за его указующим пальцем и увидела лавовый купол, возвышающийся подобно зазубренному шару булавы в огненном озере слева от них. Купол забурлил в сотнях футов над поверхностью пахоехо и превратился во что-то очень похожее на сферу – кроваво-красную, будто оголенное сердце, ребристую от пластов вздымающейся черноты, которая сползала с полусферы слоями остывающей лавы – прежде чем начать свое медленное обрушение. Но потом она поняла, что Майк указывает за лавовый купол, за то огненное озеро, на фонтан вдоль главной трещины, идущей вниз по юго-западной рифтовой зоне. Элеонора увидела мелкое пятнышко, пролетевшее перед этой оранжевой колонной, и поняла, что это кружил другой вертолет, несущественная пылинка, дрейфующая перед тысячефутовым фонтаном пламени.

Майк щелкнул переключателем и быстро заговорил в свой микрофон, голос был отрывистым и четким. Он снова включил интерком.

– Ученый, которого я доставлял сюда ранее сегодня, провел расчеты и сказал, что из этого единственного отверстия каждый час выходит более миллиона кубометров лавы. Мы нанесли на карту девять жерл вдоль этой рифтовой зоны.

Элеонора покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

– Темнеет по-настоящему, – сказал Майк. – Я лучше отвезу вас, люди добрые, назад в Мауна-Пеле, а сам отправлюсь домой ужинать.

Они погнали на запад. Пересекая длинный хребет острова, Элеонора увидела темные грозовые тучи далеко над Тихим океаном. Западные склоны вулкана еще крепче сгущали последние сумерки. Длинные языки пламени двигались по зримому с вышины ландшафту – обширной, высокогорной лавовой пустыне, в которую превратился район Кау.

Элеонора поразила сама себя, протянув руку, чтобы дотронуться до руки Майка. Он вопросительно посмотрел на нее.

– Майк… – начала она, и ей пришлось какое-то время собраться с мыслями. – Этот полет был необыкновенным подарком… я так ценю это… Но не могли бы вы, возможно… – Она перевела дыхание. – Знаете местность поблизости, которая называется Ка-хау-комо?

Майк взглянул на свои приборы, ловким движением выровнял геликоптер и снова посмотрел на нее.

– Ка-хау-комо? «Хау» как «железо»?

– Да.

– Слыхал. – Он взглянул вниз, на тенистый горный склон в тысяче футов вниз. – Это где-то там, внизу, но мы никогда не найдем его в сумерках. Я думаю, деревьев хау больше нет.

– Да, – сказала Элеонора, – но там есть большой валун, который называется Хопоэ…

– Элеонора, – произнес Пол резким голосом в ее наушниках. – Это не очень хорошая идея.

Она повернулась к нему лицом.

– Ты прав, дорогой. Твои дяди тоже так думали. Но они ничего сделать не могут. А делать что-то надо.

В разговор включился Майк:

– Я знаю скалу под названием Хопоэ. Мы выполняли навигационные упражнения на ней, когда я впервые проходил здесь сертификацию. Трудно найти при таком освещении, но это прямо внизу. – Он кивнул в сторону бесконечной гряды валунов, уходящих вдаль под ними, двух трещин, тянущихся на мили по обе стороны хребта. – Где-то там.

– Там женщина, – сказала Элеонора. – Она может оказаться в лавовой ловушке.

Лицо Майка теперь было видно главным образом из-за мягкого красного свечения приборной панели перед ними. Он выглядел обеспокоенным.

– Молли Кевалу?

– Ты знаешь о ней? – спросил Пол удивленно.

– Я думал, она – персонаж байки, – сказал Майк.

– Так и есть, – поспешил сказать Пол.

– Это не так, – сказала Элеонора. – Она настоящая и живет в пещере прямо рядом с камнем под названием Хопоэ, и ей может понадобиться помощь.

– Я мог бы связаться по радио с поисково-спасательными службами, – сказал Майк.

– Они смогут совершить рейд сегодня же? – настоятельно спросила Элеонора.

Майк колебался всего секунду.

– Нет. Самое раннее – с первыми лучами солнца.

Настала очередь Элеоноры указывать на пылающие трещины в земле. Геликоптер обошел западный склон Мауна-Лоа, и теперь были отлично видны потоки лавы, гораздо более широкие, чем реки, текущие из Килауэа.

– У нас есть, может быть, пять минут, чтобы я мог увидеть Хопоэ, – сказал Майк, – но я думаю, что смогу это сделать. Это где-то там, внизу… рядом, если не на самом деле в том самом месте, куда вы указывали, – под тем большим заступом.

Элеонора поняла, что все еще прикасается к руке пилота, и отстранилась.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Вряд ли там удастся нормально сесть. Под вашим сиденьем есть сложенный канат со страховочным узлом. Если хотите, можете спуститься с его помощью, а я посвечу вам прожектором.

– Я это сделаю, – сказала Элеонора, и от собственной решимости у нее захватило дух.

– И еще… в вертолете всего одно свободное место. Если у Молли Кевалу там дети и внуки, то лучше все это даже не начинать.

– Это просто одинокая старуха, – сказал Пол. Голос его был бесстрастным, каким-то даже бесчувственным.

– Что ж, тогда будем искать.

Элеонора поглядела вниз, но увидела только нагромождение камней размером с дом, освещенных оранжевыми отблесками лавы.

– Доставайте канат, – сказал Майк. – Снижаемся.

Когда погас свет, Корди сидела на своей веранде, глядя на океан. Она была готова к этому и заранее положила на стол спички, свечи и фонарик. Теперь она включила фонарик, осмотрела номер – двери и окна были надежно заперты – и вернулась на свой пост, чтобы зажечь свечи. На западе набухала черная туча, подсвеченная вспышками молний.

«Хоть бы Элли скорее вернулась», – подумала Корди. С веранды ей был слышен далекий шум вертолетных винтов.

Она зажгла в каждой из трех комнат по свече, а на веранду вынесла лампу. Ветер подул сильнее, верхушки пальм тревожно шептали, как публика в театре перед последним актом. Корди достала из сумочки пистолет и коробку с патронами и начала заряжать обойму.

Внезапно в дверь постучали.

– Минутку. – Корди зарядила последний патрон, закрыла патронник и щелкнула затвором. – Кто там?

Мужской голос ответил что-то неразборчивое.

Спрятав пистолет за спину, Корди приоткрыла дверь.

Снаружи стоял Стивен Риделл Картер с газовой лампой.

– Миссис Штумпф, простите за беспокойство, но мы просим всех гостей собраться на седьмом этаже, – сказал он.

– Почему это? – Корди не спешила открывать дверь пошире.

Менеджер откашлялся:

– Э-э-э… там действует запасной генератор, и мы думаем, что так будет удобнее…

– Мне тоже здесь вполне удобно. Холодильник немного подтекает, но в остальном все очень романтично.

Картер замялся. Волосы его были, как всегда, аккуратно убраны, но сам почтенный управляющий показался Корди куда более старым и измученным, чем во время последней встречи.

– Видите ли, миссис Штумпф… большинство гостей уехали, и мы считаем, что… в интересах безопасности… оставшимся лучше собраться вместе.

– От кого же вы хотите нас спасти, мистер Картер?

Менеджер нервно облизал губы:

– В последние дни на курорте произошли некоторые… неприятные события.

– Я знаю об этом, мистер Картер.

– И вы уверены, что не хотите присоединиться к нам на седьмом этаже? Номера там… еще комфортабельнее, чем этот.

Корди улыбнулась:

– Благодарю. Я уже привыкла к здешней кровати. Да и друзья могут забеспокоиться, если не найдут меня здесь. Так что извините. – Она попыталась закрыть дверь, но Картер придержал ее рукой. – В чем дело?

– Миссис Штумпф, прошу вас… будьте осторожны.

Корди показала ему пистолет:

– Буду.

Менеджер кивнул и ушел, гулко топоча в полумраке. Корди заперла дверь и вышла на веранду. Ветер усилился, пламя в лампе замерцало, пальмы у террасы зашуршали громче – и страшнее.

– Держись, Элли, – прошептала Корди, изучая небо над головой, где звезды начинали потихоньку прятаться за надвигающимися облаками. Алое зарево вулкана залило грозовой фронт. – Возвращайся ко мне целой и невредимой.

Послышался скрежет, который исходил явно не от пальмовых листьев. Положив пистолет на стол, Корди перегнулась через террасу. Что-то большое, быстрое, четвероногое выбежало из джунглей в тень Гранд-Хале. Мгновение спустя за ним последовало нечто покрупнее – на этот раз бегущее на двух ногах, но неуклюже, словно волоча за собой хвост.

Корди подобрала пистолет и вернулась к перилам. Асфальтированная дорожка и терраса внизу пустовали, и единственным звуком было потрескивание факелов, стоящих у дорожки.

– Возвращайся, Элли, – прошептала Корди.

Из дневника тетушки Киндер

18 июня 1866 года, безымянная деревня на берегу Коны

– Раздевайтесь! – скомандовала нам молодая женщина.

Мне кажется, до сего момента все приключения на Сандвичевых островах, какими бы необычными ни выступали, представлялись мне всего лишь экзотикой, непременным антуражем путешествия молодой христианки по языческим землям, чем-то, о чем можно написать интересную заметку в газету. Я наблюдала поразительные, нередко страшные события – но они не затрагивали меня в полной, да еще и такой возмутительной, мере.

– Раздевайтесь! – повторила женщина. – Быстрее!

Я хорошенько поразмыслила о мертвом пасторе Хаймарке, покоящемся в туземной хижине в нескольких милях отсюда, обо всех странных вещах, что мы уже видели и, без сомнения, увидим еще, и начала расстегивать жакет.

– Мисс Стюарт, – сказал мистер Клеменс, потупившись, – мне кажется, я должен спуститься туда один. Это не место для…

Я так и не узнала, для чего это не место, так как женщина прервала его:

– Нет! Спуститься должны мужчина и женщина. Женские духи пойдут только за женщиной. Торопитесь, Пана-эва скоро проснется.

Мы, отвернувшись друг от друга, наскоро разоблачились. Я сняла шляпку, даренную мне в Хило, красный шейный платок, жакет и юбку для верховой езды. Потом, оглянувшись по сторонам, расстегнула блузку и положила ее на груду вещей.

– Быстрее! – опять сказала женщина, держа в руках бутыль и моток веревки. Близ нее распространялся свет, достаточно яркий для того, чтобы читать. Хотела бы я в тот момент читать в своей комнате в Хило! Стыдно за такую мысль, но, кажется, именно тогда я на секунду задумалась, что лучше – читать об авантюристах в романтических книжках или самой становиться авантюристкой.

Я сняла нижнюю юбку, ботинки, носки и осталась в корсете, панталонах и рубашке, дрожа больше от стыда, чем от прохладного утреннего бриза. Я поглядела на женщину, и мне показалось, что я уловила малейший намек на улыбку на ее полных губах.

– Старуха сказала вам, что для того, чтобы войти в Подземный мир Милу, вы должны быть обнажены, – сказало прекрасное видение.

– Ты была той старухой, – заявила я, удивляясь уверенности в своем голосе.

– Конечно, – сказала туземка. Повернувшись к мистеру Клеменсу, стоявшему позади меня, она сказала: – Поторопись.

Чувствуя румянец на своих щеках, я расшнуровала корсет, стянула панталоны и рубашку и бросила их к остальной одежде.

– Мы должны идти босиком? – спросила я. – Мы же порежем ноги.

– Ничего, – сказала женщина. – Посмотрите на меня.

Мы с мистером Клеменсом посмотрели на нее, стараясь при этом не глядеть друг на друга. Все же я успела заметить, что грудь корреспондента поросла густым волосом, блестящим, как медь, в исходящих от женщины лучах. Женщина – в тот момент я была уверена, что это сама Пеле, – протянула мистеру Клеменсу моток лиан.

– Оставьте один конец в этом мире, – предупредила она. – Иначе вам никогда не выбраться из Милу. Подойдите сюда.

Мы подступили ближе, и я смущенно отстранилась, уловив тепло от ноги мистера Клеменса. Однако вскоре мы успешно позабыли о своей наготе и оба отшатнулись, когда женщина открыла бутыль. Зловоние, исходившее от нее, было невыносимым.

– Нужно натереться этим маслом, – сообщила туземка.

– Ну уж нет! – вскричали мы с мистером Клеменсом почти в унисон.

– Да, – сказала женщина. – Запах кукуи помешает духам учуять вас. Они не любят плохих запахов.

– Думаю, сегодня они нанюхаются их на всю жизнь, – проворчал мистер Клеменс, скривившись от отвращения, когда женщина принялась лить зловонную жидкость ему на руки.

– Разотрите по всему телу, – велела она.

– Воняет хуже скунса, – брякнул корреспондент, но подчинился.

Настала моя очередь. Женщина пролила на меня масло благоговейно, будто верша некий обряд. Может, так оно и было – в ее языческом представлении.

– Разотри, – повторила она, и я принялась втирать масло в плечи, груди, живот. Ощущение от него было бы довольно приятным, не будь этой непереносимой вони.

Отступив на шаг, женщина полюбовалась нами.

– Очень хорошо. Вы пахнете как мертвые хоуле.

– А что, – осведомился мистер Клеменс, – мертвые хоуле пахнут хуже, чем мертвые канаки? – Он использовал местное слово, обозначающее аборигенов Сандвичевых островов. Женщина не удостоила его ответом. Ее манера держаться была какой-то одновременно властной и озорной; как будто мы столкнулись с принцессой из правящей семьи, которая не относилась к своему положению с полной серьезностью. Но ее лицо было серьезным, когда она сказала:

– Берегитесь кабана.

– Прошу прощения? – переспросил мистер Клеменс.

Женщина сделала шаг назад.

– Пана-эва спит чутко. Нанауэ, мальчик-акула, вообще почти не спит. Если Ку, бог-пес, уловит ваш настоящий запах под ореховым маслом кукуи, он похитит ваши души. – Она повернулась и посмотрела прямо на меня. – Если Камапуа проснется, он надругается над тобой, прежде чем убить, и съесть твое хи-хи’о.

Я с некоторым трудом сглотнула. Мои руки были скрещены на груди, но я ощущала себя нелепой, незащищенной и уязвимой.

– Мое хи-хи’о? – повторила я. У меня голова шла кругом от возможных переводов этого простого гавайского слова.

– Твоя странствующая душа, – сказала женщина, которая могла бы быть Пеле. – Хи-хи’о – это ухане, душа живых, покидающая ки’но, тело. Если бы ваш друг-кахуна был убит Пана-эвой, это был бы его лапу.

– Лапу? – переспросил мистер Клеменс.

– Его дух.

– Значит, в Милу мы можем встретить хи-хи’о, или души живых, и лапу, или души мертвых? – попыталась расставить приоритеты я.

– Да. Если вы выведете их, хи-хи’о вернутся в свои тела, а лапу отправятся туда, куда отправляются все души хоуле после смерти.

– И куда же? – спросил мистер Клеменс.

Женщина в первый раз улыбнулась.

– Почему ты меня спрашиваешь? Ты же хоуле, а не я.

Мистер Клеменс хотел спросить еще что-то, но тут женщина вручила ему моток и пустой кокосовый орех.

– В этот орех вы спрячете души хоуле.

Мы с сомнением посмотрели на орех, но промолчали.

– Крепите лиану крепко, – сказала женщина. – Это ваш единственный путь назад.

Мистер Клеменс подошел к расщелине. Я, все еще стыдясь наготы, присоединилась к нему.

– А к чему ее привязать? – спросила я. – До деревьев она не достанет. Может быть, к одному из камней?

Мистер Клеменс хотел что-то сказать, но тут мы уловили едва заметное движение воздуха и повернулись. Молодая женщина исчезла. В десяти ярдах от нас стоя спали привязанные лошади. За ними к океану уходили бесконечные лавовые утесы. Сохрани мы в тот момент хоть крупицу здравого смысла, нам следовало бы немедленно одеться и ехать прочь. До заката мы могли бы достичь Коны и сообщить властям обо всем случившемся – они послали бы людей за телом преподобного Хаймарка. Но здравого смысла у нас не осталось. Мы стояли обнаженные посреди лавового амфитеатра и готовились к спуску в языческое Царство мертвых.

Мы подошли к расщелине, и мистер Клеменс привязал лиану к одному из камней. С ловкостью, выработанной долгим опытом, он навязал на конце ее несколько узлов, дающих дополнительный крепеж. Осталось ярдов пятнадцать свободной длины.

– Мисс Стюарт. – Он повернулся ко мне. – Я все еще считаю, что могу пойти один.

– Ерунда. Вы же слышали – должны спуститься мужчина и женщина.

Мы посмотрели друг на друга и молча согласились с тем, что у безумия свои законы, которые лучше не нарушать.

Мистер Клеменс взял свободный конец лианы, но замешкался, не решаясь набросить его мне на плечи. Я догадалась, какие противоречивые чувства его обуревают, и сама обвязала веревкой грудь и плечи. Он, покраснев, все же решился покрепче затянуть узел.

Чтобы рассеять напряженное молчание, я сказала:

– Мистер Клеменс, я думаю, насколько права пословица «Встречают по одежке».

– То есть?

– Люди без одежды вряд ли могут рассчитывать на влияние в обществе.

После секундного молчания громкий смех моего спутника заглушил шум прибоя.

– Тише, – сказала я, – или мы разбудим Пана-эву.

Он подавил смех, но улыбнулся мне.

– Или Ку, пса?

– Или Нанауэ, – добавила я, – мальчика-акулу.

– Или Камапуа, – прошептал он. – Борова.

Мы продолжали улыбаться друг другу в течение долгого времени, и я должна здесь отметить, что между нами пробежала странная, интенсивная искра. Я уверена, что это, должно быть, сказывалось волнение момента – прилив энергии и явное головокружение, которые, по свидетельствам солдат, они испытывают непосредственно перед боем, но это было также… что-то еще.

Мистер Клеменс затянул узел и расправил лозу по всей длине, готовясь спустить меня в пропасть.

– Мисс Стюарт, – сказал он, – все это напоминает мне о том дне, не так давно в Сан-Франциско, когда я случайно оказался свидетелем пожара в отеле. Одна милая дама оказалась в ловушке на четвертом этаже, и все, кто был вокруг меня, потеряли голову и без вящей пользы бегали взад-вперед. Только я сохранил самообладание… – Он помедлил, чтобы потянуть за лиану, проверяя крепость узла на валуне. Лоза выдержала. – Только у меня хватило духу подойти к ближайшей привязанной лошади, снять наброшенный аркан, закинуть длинную веревку несчастной женщине на четвертый этаж и прокричать одну за другой необходимые инструкции по закреплению.

Я отступила к краю расщелины и подождала там, пока мистер Клеменс подтянет слабину на лозе.

– И что же вы крикнули под конец? – спросила я.

Он посмотрел на меня. Его глаза под выразительными бровями были очень яркими.

– Ну, потом, как только она привязала леску, я крикнул: «Прыгай! Я тебя поймаю!»

Мы постояли там мгновение. Дивная энергия пульсировала между нами, как огонь Святого Эльма, который привел нас сюда.

– Отойдите, мисс Стюарт, – мягко сказал он, обернув лозу вокруг моего предплечья и показывая, где нужно крепко держаться. – Если что… я вас поймаю.

Откинувшись назад, сойдя с валуна в пустоту, я начала спуск в Подземный мир.