О Пеле, вот тебе плоды охело;

Ты доброй будь, прошу, к моим дарам.

Тебе отдать их все – благое дело,

Но все же плод-другой я съем и сам.

Миссис Корди Штумпф, урожденная Корделия Кук из городка Элм-Хейвен, штат Иллинойс, проснулась перед рассветом – не с похмелья, но с постоянной болью, с которой она жила вот уже два месяца как. Она вышла прогуляться, когда взошла заря и птицы ожили со своими трелями. Корди никогда не бегала трусцой; ей казалось нелепым напрягаться без надобности.

Она подождала, пока откроют веранду, и съела обильный завтрак, состоящий из блинов с кокосовым сиропом, португальских сосисок, французского омлета, тостов из цельнозерновой муки, нескольких стаканов превосходного апельсинового сока, который ей подали в фужере, и нескольких чашек кофе. Дневник в кожаном переплете, который Элли дала ей прошлой ночью, лежал у нее в сумке; Корди не доставала его, пока завтракала. У нее так и не дошли до него руки ночью. Корди мало читала в принципе, но эту книжицу планировала одолеть за один присест.

После завтрака она побродила по магазинам на первом этаже Гранд-Хале. Увы, большинство небольших роскошных бутиков оказалось закрыто; пустовали салон красоты и массажный центр. Корди начала задаваться вопросом, не решили ли местные работяги устроить забастовку.

Стивен Риделл Картер подошел к ней, когда она брела к пляжу.

– Миссис Штумпф, – сказал он, нервно глядя на список имен в блокноте. – Рад, что вы мне наконец-то попались.

– А я-то как рада, – лениво откликнулась Корди. – Обожаю попадаться мужчинам.

Управляющий был несколько озадачен ответом, но продолжил свою речь, которую, по-видимому, уже много раз повторял этим утром. Из нее выходило, что извержения двух вулканов разбросали лаву примерно на двадцать километров вглубь Мауна-Пеле. Мистер Картер был уверен, что непосредственной опасности нет, но по совету высших мировых авторитетов в области вулканов подумал, что следует предложить гостье либо вернуться домой, либо переехать на другой тропический курорт (разумеется, с уверенностью в полном возврате уплаченной суммы).

– Я ничего не платила, – напомнила ему Корди. – Я в «отпуске с миллионерами».

Мистер Картер улыбнулся.

– Понимаю. Но я уверяю вас, что мы прибережем оставшиеся дни вашего отпуска до того момента, когда этот… незначительный риск… минует.

– И это включает в себя билет на самолет? Дадут ли мне еще один билет?

Управляющий колебался лишь мгновение.

– Естественно.

Корди оскалила маленькие зубки в довольной ухмылке.

– Спасибо, но нет, мистер Картер. Я уже здесь, думаю, и останусь.

– Но если есть риск…

– Нет-нет, все равно – увольте, – отрезала Корди, разглаживая складки на льняном платьишке. – Я собираюсь на пляж. Меня ждет читательский марафон.

На самом деле она не собиралась читать на пляже; ее кожа все еще была красной со вчерашнего дня, и она не хотела подвергать старый дневник воздействию солнечных лучей и соленого воздуха. Вместо этого она нашла шезлонг на траве в саду, примерно в двадцати ярдах от береговой линии, к югу от бара «На мели» – в тени пальм, но достаточно близко к благам цивилизации. Она уселась на покрывало, убедившись, что ее ноги защищены от прямых солнечных лучей, раскрыла дневник и начала читать. Она читала медленно, но к позднему утру дошла до рассказа о событиях на южном побережье Коны, имевших место сто тридцать лет тому назад.

Из дневника тетушки Киндер

18 июня 1896 года, безымянная деревня на берегу Коны

День и ночь с тех пор, как я писала что-то в последний раз, кажутся полузабытыми видениями мира, с которым я давно уже не соприкасаюсь. На самом деле я считаю, что променяла свою принадлежность к плоскости возвышенной красоты на горячее место в аду. Но даже такой спуск в ад требует, чтобы честная путница поведала свою историю обстоятельно; именно этим я и займусь.

Прошлая ночь, языческий храм, ливень, спасение Халеману, возвращение мистера Клеменса в крайнем смятении – все это кажется теперь таким далеким. Но именно на этом месте я прервала свой письменный отчет, и именно на нем я должна возобновить его.

– Чудеса! – воскликнул мистер Клеменс, и, не обращая внимания на мольбы туземца о немедленном уходе, мы с преподобным Хаймарком попросили журналиста рассказать нам, что с ним случилось за последние полчаса.

– Последние полчаса? – удивленно вопросил мистер Клеменс, нервно вынимая часы из жилетного кармана.

Поняв, что он был разлучен с нами всего на полчаса, журналист начал хохотать как сумасшедший. Преподобный подошел к нему, сжал руку, видимо применив немалую силу, и протянул серебряную фляжку.

– Виски? – спросил мистер Клеменс, прекратив смеяться на время, достаточное для того, чтобы поднести фляжку к носу.

– Исключительно в лечебных целях, – ответил клирик. Наш преподобный преподнес нам много сюрпризов за последние несколько ночей.

Мистер Клеменс сделал большой глоток и дрожащей рукой вытер усы.

– Вы должны простить меня, – сказал он, не глядя на нас, – но вы поймете, когда… когда я расскажу вам о чуде, которое я видел.

Мы втроем сидели молча, пока молодой рыжеволосый репортер говорил со своим обретшим странно-лирическое звучание миссурийским акцентом.

– Хотя я прекрасно видел факелы на пляже, мне потребовалось некоторое время, чтобы спуститься со скалы незамеченным. В тот момент мне пригодились все мои детские годы тренировок: скрытность и опаска – естественные качества американских детей там, где я вырос. Мало-помалу я добрался до подножия холма и стал искать более выгодную позицию, откуда можно было шпионить незаметно. Каменная развилка, что-то вроде расщелины, рядом с тем местом, где заканчивался лес и начинался песок, служила этой цели как нельзя лучше. Я стоял там на страже, менее чем в двухстах ярдах от того места, где горели факелы и резвились призрачные фигуры. Сумев подобраться поближе, я признаюсь, что слегка… ну, «испугался», быть может, слишком сильное слово для эмоций, которые бились у меня в груди…

Того, что я увидел тогда, было бы достаточно, чтобы сделать из меня методиста. Сперва – Ходоки… твари, которые пели и музицировали, те самые, которых мы видели из этой самой хижины… и еще одна группа, состоящая, кажется, из великанов более семи футов ростом, кожа которых светилась перламутровым светом – более ярким, чем их потусторонние факелы… их было много, и они все прибывали, пока я прятался за скалой. В то время я бы продал свою душу за любую из тех дешевых подзорных труб, которые я использовал, будучи моряком.

Там, должно быть, было больше сотни Ходоков. Обычного роста – и непомерного, знакомых форм – и абсолютно чуждых, мужчин – и женщин… Они были едва одеты, и света факелов для моего опьяненного разума было вполне достаточно, чтобы уловить все подробности. Некоторые явно были выше рангом – их, полулежащих вальяжно, волокли на носилках рабы. Похожие открытые паланкины на моих глазах использовали королевские рабы Оаху. Одни отдавали приказы, другие лихорадочно, суетливо их исполняли… Знать – она и в потустороннем мире знать: царствует, лежа на боку!

А вот рабочие… Должен сказать, что они очень много трудились. Пока я смотрел, эти рабы – я достаточно пожил на Юге, чтобы понять их место в иерархии, – исчезали в джунглях и вновь появлялись с остервенением муравьев, таскающих добытое в муравейник в поте усиков своих. Каждый раз, когда эти группы рабов выходили из джунглей, они шли, клонясь под тяжестью каменного блока в четыре фута диагональю, схожего с глыбами, виденными нами в заброшенном храме напротив этой хижины – если не идентичного им. Я увидел, что боги – а именно так я рассматривал эти фигуры более двух метров в высоту и с такой благородной манерой держаться – указали место на берегу, где должны были быть размещены первые камни. Рабы поспешили услужить им, а затем побежали обратно в джунгли, чтобы добыть новый строительный материал.

И вот я стал свидетелем возведения совершенно нового храма, потому что именно храм, хеиау, они возжелали там поставить. Я сразу подметил знакомые архитектурные элементы – широкие ступени к жертвенному алтарю, особую геометрию стен. О да, я по вашим глазам уже вижу, что доверия мне нет. Как можно построить целый храм менее чем за час? Вы, надеюсь, понимаете теперь мое удивление, мисс Стюарт и преподобный Хаймарк, – мне-то казалось, будто я часами прятался за скалой, наблюдая за той бешеной работой. В какой-то момент меня поразило, что рассвет еще не прервал титанический труд, но, вынув часы, чтобы посмотреть на время, как и перед вами несколько минут назад, я обнаружил, что прошло всего десять минут с тех пор, как я в последний раз сверялся с ними. А сверялся я, к слову, до спуска со скалы. Я был уверен, что они попросту встали. И действительно, стоило мне приглядеться к секундной стрелке, как я понял, что она будто прикипела к циферблату в одном месте.

Прошли часы. В лесу и подлеске, у подножия утеса, сонм рабов трудился, таская тяжести. Пляж был полон богов и членов королевской семьи, наблюдавших за стараниями зодчих. Пылали факелы, стучали барабаны, песнопения носились над шумящими водами. Час за часом – и вот храм уже обрел практически законченные очертания. Храм был уже почти готов, а солнце все не вставало, словно наступило какое-то долгое затмение, и ныне под покровом темноты могли пройти целые дни. Я посмотрел на часы. Оказалось, стрелка все же двигалась – отмерив четверть часа. Я пронаблюдал за ней – и поймал-таки момент ее колебания на одно деление. Так вот, промежуток этот и близко не напоминал секунду.

Наконец невероятный храм был закончен. Боги, вожди, воины и их рабы собрались вокруг здания. Ветер, словно по велению свыше, заревел с моря с вдвое большей яростью, чем раньше. Огонь на верхушках факелов затрепетал и погас. Теперь сцена была освещена лишь сверхъестественным свечением тел присутствующих. В моем городке в Миссури, когда я был ребенком, летними ночами мы с друзьями собирали светлячков и приносили их в спальню в банке. Так вот, свет существ иного мира был очень похож на флуоресценцию насекомых – бледный, зеленоватый, мертвенный.

То, что произошло дальше, просто невероятно. Мне было трудно смотреть из своего укрытия, но музыка и пение прекратились, а бледные фигуры на берегу выстроились в некую иерархическую колонну… как будто ждали. И их ожидание не затянулось. Из моря им навстречу шагнули новые существа. Вожди и сияющие боги уступили им место, пока фигуры пробирались от волн к берегу, от моря – к пляжу, от пляжа – к храму, от низов храма – до его верхних террас. Я зову их просто «фигуры», потому как формы, явившиеся из моря, были… фантастическими, если не сказать больше. Центральная фигура была в форме человека, но даже с моего дальнего форпоста я увидел, что она слишком велика для человека и слишком бестелесна. Она казалась сотканной из тумана, из морских брызг, вся какая-то нематериальная, будто пар.

– Это же Пана-эва! – воскликнул гавайский мальчик.

– Вздор! – ввернул преподобный Хаймарк. – Пана-эва – это миф.

Мальчик даже не взглянул на пастора и вполголоса обратился к мистеру Клеменсу:

– У Пана-эва много тел. Киноху – так зовут его туманное тело. Пана-эва атаковал Хииаку, сестру Пеле, будучи в своем туманном теле.

– Что ж, – сказал мистер Клеменс, прервав свой рассказ на время, достаточное для того, чтобы чиркнуть спичкой и зажечь одну из сигар, – у фигуры, которую я видел вчера вечером, было тело из тумана. Свет высоких тел был виден сквозь клубящуюся мглу. И этот морской дьявол был не один. Его сопровождала группа, в которую входил довольно невзрачный мужчина, туземец, с плащом на плечах. Существа с пляжа подвели к нему козу, и этот ходячий туман…

– Пана-эва! – опять воскликнул Халеману.

– Хорошо, назовем его Пана-эва. Человек поднял живую козу, как будто предлагая ее Пана-эве, снял плащ и закинул животное себе на спину, как это порой делают пастухи, выводящие скотину из стада. Но то, что произошло потом… – Мистер Клеменс замолчал и кашлянул. Было видно – эмоции переполняют его.

– Что произошло? – спросила я, глядя в темное окно. Там сидела маленькая птичка, и ее трели меня отчего-то напугали.

– Капюшон упал с него, а потом коза страшно закричала, и к этому звуку добавился другой – как будто ломались кости. А потом коза… просто исчезла.

– Как это – исчезла? – переспросил преподобный Хаймарк, все еще сжимавший в руках флягу с «целебным» виски, которую вернул ему журналист.

– Исчезла, – повторил мистер Клеменс чуть громче. – Провалилась в какую-то щель на спине этого человека. Теперь я видел, что под капюшоном скрывался большой горб, в котором было что-то вроде… раны или дыры.

– Пасть, – сказал Халеману. – Это Нанауэ, человек-акула. Он служит Пана-эве.

Мы втроем уставились на мальчика. Потом мистер Клеменс добавил:

– Там еще были какие-то карлики, очень уродливые – сквамозные, в перьях…

– Это ипа и капуа, – определил Халеману. – Они очень злые и коварные. Они тоже служат Пана-эве.

Мистер Клеменс вынул изо рта сигару и подошел поближе к мальчику, глядящему на него со страхом.

– Потом из моря появилась еще одна фигура, – сказал он тихо. – Собака. Большая черная собака, которая подошла и встала по правую руку туманного человека.

– Ку, – кратко отрекомендовал Халеману.

– Ку, – эхом повторил мистер Клеменс и тяжело сел на земляной пол. Тут его взгляд обратился ко мне, не блуждая более. – Потом, когда козу ту съели, песня прекратилась. Человек из тумана вытянул свои неестественно длинные руки, и затем… не знаю, как это описать… он стал… чем-то другим. Я увидел у него хвост. Я помню желтые глаза, чешую. У этой рептилии все еще были руки, и они оставались поднятыми. Потом была вспышка, которая на мгновение ослепила меня… – Мистер Клеменс, казалось, заметил сигару в своей руке. Он сунул ее обратно в рот, нахмурился, чиркнул новой спичкой и объявил: – Когда я снова прозрел, боги исчезли, вожди исчезли, факелы исчезли… собаки не было, странных тех карликов – тоже… ну и туманный человек-ящерица – и тот пропал.

– И храм пропал тоже? – уточнила я, откашлявшись.

– Нет. Каменный храм все еще там. Я посмотрел на часы. По моему восприятию, прошло много времени… возможно, целый день. Но часы отмерили менее тридцати минут – и вот тогда я и вернулся сюда, к вам.

Какое-то время мы молча, расширенными глазами смотрели друг на друга. Наконец я спросила:

– Что же нам делать?

Тут Халеману потянул меня за рукав.

– Погоди, – сказала я, но он продолжал тянуть. Рассерженная, я повернулась к нему: – В чем дело?

– Уходим скорее! – прохныкал он.

– Мы должны обсудить… – начала было я.

– Уходим скорее! – повторил юноша, сорвавшись на крик и побелев от ужаса.

– Но почему? – спросил его мистер Клеменс, успокоительно хлопая по плечу.

– Птицы, – ответил Халеману, тыча пальцем за окно. – Маленькие птицы.

Я улыбнулась его страху перед безобидными Божьими созданиями и поглядела в окно. Никаких птиц не было видно.

– Птицы служат Пана-эве! – сказал мальчик, снова повысив голос. – Птицы идут – Пана-эва идет!

Элеонора высунула голову и плечи из дыры, несмотря на давление чьих-то рук на ее спину, и поползла прочь – как раз в тот момент, когда наружу рванулся гейзер. Промокшая, но не пораженная силой потока, она повернулась к мужчине рядом с ней. Это оказался Пол Куали в забрызганных водой солнцезащитных очках.

– Боже мой, какого черта ты делаешь? – закричала Элеонора, подняв кулаки.

За ее спиной гейзер взревел, фыркнул – и снова опал в трубу.

Пол снял очки и посмотрел на нее так, будто все было в порядке.

– Простите, доктор Перри… Я увидел вас, подумал – вы в беде, попытался помочь…

– Как помочь? Толкнув меня? – отрезала Элеонора.

Она поняла, что ее руки были подняты, а кулаки сжаты. Ее сердце колотилось, и она чувствовала, как выброс адреналина разливается по всему телу. Если она захочет ударить этого человека, то не будет бестолково барабанить кулачками в грудь, как киношные дамы в беде. Как-то в Порт-о-Пренсе на нее напали – простое ограбление, ее не изнасиловали и даже не избили, – и она той же осенью записалась на курсы самообороны. И прошла их год назад повторно. Если бить Пола, то сразу – в нос, в солнечное сплетение или еще в какое-нибудь чувствительное место.

– Я вас не толкал, доктор Перри, – тихо сказал Пол. В его курчавых волосах блестели капельки воды. – Я пытался привлечь ваше внимание. Разве вы не слышали, как я вас звал?

«Слышала ли я его?» – задалась вопросом Элеонора и поняла, что ответ – «нет». Она была слишком поглощена тем, что происходило в пещере.

– Мне очень жаль, если я напугал вас. – Пол водрузил очки на место. – Эти лавовые трубки очень опасны. Я боялся, что вы не услышите прибоя.

– Это чуть не случилось. – Элеонора опустила руки. – Простите, что сорвалась. Вы очень меня напугали.

– Понимаю. Еще раз извините.

Послышался клокочущий звук, и они едва успели отойти от отверстия, когда оттуда вырвался очередной сноп бурлящей воды.

– Но что вы здесь делаете? – спросила Элеонора, выжимая край своей спортивной майки. Пол улыбнулся:

– По правде говоря, ищу вас. Мой друг шериф Вентура хочет задать вам несколько вопросов по поводу того… того пса. Я разыскал миссис Штумпф, но она не знала, где вы. Садовник сказал, что видел на дорожке бегущую женщину, и я сразу понял, что это вы. Потом нашел ваши следы на тропе и пошел следом.

– Жаль, что я не вернулась раньше.

Пол Куали пожал плечами:

– Чарли, скорее всего, уже уехал. С его стороны это неофициальное расследование. Мы можем связаться с ним по телефону. Но у меня была и другая причина вас искать.

Элеонора ждала. Пока они шли обратно по краю утеса, она думала о том, что видела в пещере, и задавалась вопросом, в курсе ли Пол.

– Я наконец связался с моим другом-вертолетчиком. Как я и думал, он весь день занят на Мауи, но вечером согласен доставить нас прямо к вулкану.

– О, отлично. – Она почти забыла об экскурсии к вулкану. – Скажите, Пол…

– Да?

– Я хотела попросить…

Ученый воздел кверху обе руки:

– После того как я вас так напугал, я согласен выполнить любую просьбу. Говорите.

– Я бы хотела посетить местного кахуна. Желательно – такого, который бы служил Пеле.

От такого Пол Куали даже с шага сбился:

– Кахуна? Жреца? Зачем вам это, Элеонора?

Она посмотрела ему в глаза:

– У меня есть свои причины. Мне нужно переговорить с ним.

Пол улыбнулся:

– Вы решили отречься от рационализма?

Элеонора осторожно тронула его за руку.

– Я знаю, я прошу немало, но это очень много для меня значит.

В молчании она смотрела на свое отражение в темных очках Пола. Его глаз она не видела.

– Почему вы решили, что я знаком с кахуна? – спросил наконец Пол.

Элеонора усмехнулась:

– Вы со всеми знакомы. Но раз нет так нет. Попытка – все ж не пытка.

Пол вздохнул:

– Я и впрямь знаю двоих… они живут в нескольких милях отсюда – там, куда сейчас торопится река лавы. Не исключено, что их уже эвакуировали. Когда собираетесь?..

Она уперла руки в бока и улыбнулась.

– Как только переоденусь.

Корди продолжила бы читать дневник тети Киндер, если бы ее не прервал детский крик. Звук шел с берега. Вид был отчасти закрыт пальмами и травянистой возвышенностью, но ей удалось разглядеть мальчика лет семи, с криком бегавшего взад и вперед по пляжу. Взрослых поблизости не наблюдалось. Корди смутно помнила, что полчаса назад увидела двух детей; у одного из них был надувной матрас, на котором обычно отдыхают в частных бассейнах.

Корди положила дневник в сумку, перекинула лямку через плечо и встала с топчана. Мальчик не только не переставал кричать – он голосил все громче. Тогда Корди бросилась к берегу.

Мальчик подбежал к ней, сжав до побеления кулачки. От напряжения и страха его личико покраснело, по щекам бежали дорожки слез. Корди снова заозиралась в поисках его родителей или хотя бы спасателей, но, никого не обнаружив, сама взяла плачущего ребенка за худые ручонки.

– Ну, будет тебе. Успокойся, дружище! – сказала она ему.

Мальчик, все еще плача, указал на переливающиеся под солнцем воды:

– Мой бра… брат, – прохныкал он. – Я ему го… говорил не заплывать так далеко…

Приставив руку «козырьком» ко лбу чуть повыше бровей, Корди сощурилась. Вдали на надувном матрасе сидел ребенок – на коленях, так что хлипкий поплавок прогнулся в середине и чуть-чуть торчал из воды с обоих концов. Паренек выглядел всего на год старше своего брата и был явно напуган. Возможно, у него были на то причины: плот из резины и воздуха отнесло более чем на сотню метров от берега – и со временем он, казалось, только набирал скорость.

Она еще разок оглянулась. Удивительно, но пляж пустовал – ни одного праздного постояльца. Только за стойкой бара виднелась фигура бармена, но он был очень уж далеко – не докричаться даже, – да и стоял спиной к действу. Чертов спасатель, куда он подевался, когда тонут дети? Вблизи пустовавшего наблюдательного пункта на берегу сохло под зноем узкое гоночное каноэ. «Вот же затаскают кого-то по судам, если пацан утонет», – пришла в голову Корди циничная мыслишка.

– Иди ищи своих родителей, – сказала он плачущему ребенку, – а я за твоим братом.

«Черт, – мысленно напомнила она себе, – я ведь даже не умею плавать».

Каноэ было сделано из стекловолокна и имело единственное круглое «пассажирское сиденье» – Корди едва помещалась в нем. Оказалось довольно трудной задачкой столкнуть лодку в воду и одновременно запрыгнуть в нее, но она все же справилась. Двойное весло выпало из каноэ и закачалось на волнах; Корди, кряхтя, далеко вытянула руку и сумела его подцепить. На ее счастье, сильного прибоя не отмечалось.

Мальчик не убежал за родителями. Он стоял по щиколотку в воде и что-то кричал ей вслед. Корди обернулась к нему, напрягая слух.

– Грегори уплыл туда из-за… из-за акулы!

– Акулы? – Корди посмотрела на матрас. Он за это время отдалился еще на пятьдесят футов, и позади него назревала крупная волна. Характерного треугольного плавника нигде не было видно, но солнце слишком сильно било по глазам, ухудшая обзор. – Я тут не вижу никакой акулы. – Мальчики купались в той самой бухте, где ночами плавали прикормыши-манты. – Может быть, это манта! – крикнула она мальчику. – Она его не тронет! – Во всяком случае, Корди не слышала, чтобы большие ленивые скаты нападали на людей.

Мальчик помотал головой, все еще плача:

– Нет, это была акула! Только без плавника… и еще с ногами!

Корди вдруг продрал мороз по коже, несмотря на палящий зной.

– Ладно, учту! – ответила она. – Беги к родителям, а я займусь твоим брательником. Эй, постой! Брось-ка мне вон ту сумку. – Почему-то она хотела, чтобы дневник тети Киндер был с ней – лучше уж она пойдет ко дну с ним, чем вот так безалаберно бросит.

Мальчик принес сумку и бросил ее в лодку, уже отплывшую от берега. Корди едва смогла поймать ее, не опорожнив содержимое в воду. Приподняв бедра, она сунула под бок соломенный баул, прижала его локтем и сильными гребками короткого весла погнала лодку к тонущему ребенку.

– Да что это за херня творится! – выругался Тромбо себе под нос.

Они были на семнадцатой лунке на северном поле и почти закончили раунд. Хироши Сато лидировал с разницей в пять бросков и явно был доволен собой. В этот момент Тромбо поднял глаза и увидел гигантского гавайца, стоящего на краю поляны. Мужчина был по пояс голый и весил, судя по виду, около двухсот двадцати килограммов.

И еще он нес топор.

– О-о-о, – протянул Сато, подняв глаза от мяча, по которому собирался ударить. – А это у нас кто?

Тромбо быстро оценил обстановку. Бобби Танака и Брайант играли на другом поле. С ним были только Сато, Иназо Оно и старец Мацукава. Великан-гаваец перекидывал топор из одной руки в другую, как ребенок – камешек. Тромбо протянул руку к поясу и пощупал рацию и девятимиллиметровый браунинг. Эти штуки все время мешали ему ловко играть.

– Успокойтесь, Хироши. – Тромбо криво улыбнулся богатому гостю. – Этот парень просто подстригает кусты. Работает у нас, понимаете? Бейте, а я сейчас его проведаю. – Он положил мяч в карман рубашки и направился к гиганту. По пути он включил рацию, поднес ее к губам: – Фредериксон! Фредериксон, прием!

Одни помехи.

– Майлз? Смит? Доннинг?

Молчание.

В двадцати шагах от гавайца он переключился на другую волну:

– Уилл?

– Босс? Прием.

– Дуй сюда. С подкреплением. – Тромбо зацепил рацию за пояс, прикрыл полами гавайки и еще немного сократил дистанцию. Великан-гаваец наблюдал за его маневрами. На его толстой, точно пенек, шее болтался амулет из зубов, подозрительно напоминающих человеческие.

В пяти шагах от этого монстра Тромбо остановился.

– Вы, должно быть, Джимми Кахекили?

Гигант рыкнул в ответ и перебросил топор в другую руку. Тромбо показалось, что пузо у этого парня шире, чем капот автомобиля. С живота, подбородка, вдобавок – с груди и рук свисали изобильные жировые отложения.

– Ну, Джимми Кахекили, чего же ты хочешь? – спросил Тромбо, взглянув на часы. – У меня, знаешь ли, время – деньги.

Гигант снова рыкнул. Тромбо понял, что рычание – это слоги, а слоги складываются во вполне узнаваемые слова.

– Вы украли нашу землю.

– Я заплатил за эту дерьмовую землю, дружище. И до сих пор плачу зарплату твоим друзьям и соседям, которые здесь работают.

Здоровяк поднял топор на уровень пояса.

– Вы украли всю нашу землю, все наши острова. Вы украли нашу страну.

– А, вот ты о чем, – вздохнул Тромбо, уперев правую руку в бедро всего в нескольких дюймах от браунинга. – Тебя бесит империализм, янки и прочая такая ерунда. Ладно, мы украли вашу страну. И что дальше? Весь мир этим занимается – переделом территорий, балбес. Кроме того, когда это произошло, меня и в проекте не было. – Тромбо вглядывался в лицо гавайца, тщась по глазам прочесть намерения. Бесполезно – те тоже прятались где-то в напластованиях жира.

– Ты уничтожил наш рыбный пруд, хоуле.

– Рыбный пруд? Ну да. Но петроглифы я не тронул.

– У тебя нет духа маламы… у тебя нет интереса к земле. Ты крадешь и уничтожаешь просто ради денег.

Тромбо некоторое время смотрел на гавайца, потом – пожал плечами.

– Ну да, чего душой кривить. Я бизнесмен, делец. Воровать и уничтожать за деньги – вот что я люблю. Сто лет назад янки с моря свергли твою королеву, а я снес бульдозерами несколько дерьмовых пальм. И что же ты хочешь со мной за это сделать? Топором этим, что ли, порубить?

Джимми Кахекили издал ворчание, которое вполне можно было принять за согласие, и поднял топор обеими руками.

Тромбо подумал: «В обойме девять пуль. Боюсь, этого не хватит. Интересно, с какой скоростью бегает этот бегемот?»

Вслух он сказал:

– У меня есть предложение получше.

Пыхтение гиганта слегка притихло. Воспользовавшись этим, Тромбо обвел поле для гольфа широким жестом:

– Смотри-ка, Джимми. – Он указал на японцев, сбившихся в кучку в сорока футах от них. – Я продаю курорт. Теперь тебе придется иметь дело вот с этими людьми. Не думаю, что они будут лучшего мнения о твоем народе, если ты разрубишь главу их корпорации на кусочки. Если им придется везти его труп домой в полиэтиленовых пакетах, они едва ли будут восприимчивы к твоим культурно-этническим особенностям и национальной идее.

Ответом послужило тихое ворчание.

– Но я сочувствую твоим целям. И сочувствие я оцениваю в… десять тысяч долларов.

Великан наморщил жирные фистулы лица, и миллионер протянул ему руку.

– Слушай, я тебя не обманываю. Все, что тебе нужно сделать, – это попридержать твоих товарищей, гавайских патриотов, подальше от меня несколько дней, максимум – ну, недельку. И тогда чек твой. А знаешь, я дам тебе сегодня деньги, и наличными. Я доверяю тебе, дружище.

Топор опустился.

– Ну что, по рукам?

Гигант протянул лапищу, и рука миллиардера совершенно исчезла в его огромной ладони. На миг Тромбо подумал, что Джимми сейчас вырвет ему руку – такой жест почти наверняка оценили бы Кейтлин и Кестлер, – но конечность вскоре вновь обрела свободу, целая и невредимая.

К ним уже спешили Уилл Брайант, Майлз и Смит. Руки охранников сжимали оружие за отворотами легких курток.

– Уилл, – произнес Байрон, – будь добр, сопроводи мистера Кахекили в Гранд-Хале и вели мистеру Картеру выдать ему десять тысяч долларов из чрезвычайного фонда. Пусть запишет их в графу «Техническое обслуживание».

– Босс? – неуверенно переспросил Уилл.

– Ты меня слышал. – Тромбо улыбнулся верзиле. – Спасибо за визит, Джимми. До скорой встречи. – Он повернулся спиной к гавайцу и направился обратно к лужайке.

Элеонора вернулась в свое бунгало, выключила кофеварку, быстро приняла душ, переоделась в брюки и хлопчатобумажную футболку и поспешила присоединиться к Полу в Гранд-Хале. По пути она оглядывалась, ища Корди, но ее не было ни на пляже, ни в баре «На мели», ни на веранде.

– Я бы хотела найти свою подругу, – сказала она, когда они подходили к атриуму.

– Конечно, не вопрос, – ответил Пол. Казалось, он смирился с тем, что никогда не остается наедине с новой знакомой.

Элеонора позвонила в комнату Корди, но никто не ответил. Заглянула на веранду с китами – никого там не застала. Весь отель, казалось, пришел в еще большее запустение, чем обычно. Она оставила для Корди весточку на стойке регистрации, написав, что теперь они увидятся только днем, и догнала Пола у бронзовых статуй учеников Будды, стерегущих вход.

– Боюсь, придется арендовать джип, – сказал Пол Куали. – У меня здесь «Таурус», но дороги, по которым нам предстоит пробираться, довольно скверные.

– У меня есть джип. – Элеонора показала ему ключи, которыми только что разжилась на стойке регистрации и аренды.

– А где же миссис Штумпф? – спросил Пол, пока они направлялись к автостоянке, вдыхая аромат живой изгороди из бугенвиллеи, окаймлявшей подъездную дорожку.

– Не могу ее что-то найти, – ответила Элеонора. – Придется нам побыть вдвоем.

Пол Куали улыбнулся.

Когда они добрались до парковки, Элеонора удивленно остановилась. Помимо ее джипа там стояло всего шесть или семь машин.

– Похоже, за ночь отсюда все сбежали, – заметила она.

– Вот еще одна причина, по которой я искал его сегодня утром, – сказал Пол, садясь на пассажирское сиденье. – Мистер Картер оповещает гостей о потенциальных опасностях лавовых потоков.

Элеонора села на теплое сиденье и немного подождала, прежде чем повернуть ключ зажигания.

– Лавовые потоки? Но разве они не в многих милях на юг от нас?

– Да, но всегда есть проблема токсичных испарений. Доктор Гастингс, представитель Тромбо в обсерватории, считает, что больше лавы течет ниже юго-западных разломов, хотя эти выбросы еще не достигли поверхности.

– Они текут через лавовые трубы! – догадалась Элеонора.

– Именно так.

Покачав головой, она завела мотор и повела джип по длинной аллее, мимо кортов для игры в теннис и рядов бугенвиллей. Она увидела людей на поле для гольфа и одинокого садовника в низко надвинутой шляпе за работой, но более им никто не встретился. За полем дорога уходила в лавовые поля, но под ярким дневным небом и при открывающейся вдали панораме на предгорья Мауна-Лоа черные нагромождения ауа уже не показались ей дикими и зловещими – как ночью, когда Элеонора была с Корди.

Когда они выезжали за ворота, из будки контрольно-пропускного пункта им помахал охранник.

– Кто-то еще работает, – заметил Пол.

– А что, люди не выходят на работу?

– Да, некоторые бастуют. А кто-то просто получил отгул.

– Это из-за вулкана или из-за этих странных событий?

Они выехали на Одиннадцатое шоссе и двинулись на юг. Элеонора различала вдали скалы и полуостров, мимо которых недавно пробегала.

– К вулкану здесь все привыкли. Это из-за странных событий.

Они ехали на юг, к Пуухонуа-о-Хонаунау; за придорожным селом Килуа местность потянулась почти необитаемая. Единственными признаками жизни были дороги, уходящие на восток, к городкам Хупулоа и Милолии. Пол сказал, что их население уже эвакуировали.

Задолго до того, как впервые показалась лава, Элеонора изумилась изобилию дыма и пара вокруг. Слева от дороги вставала стена сизого дыма, а прямо впереди возвышался обелиск из кипенно-белого пара высотой не меньше четырех тысяч метров. Впечатляющее дело – продолжать движение навстречу столь переменчивому небу.

Признаков дорожной блокады почти и не было. В какой-то момент джип разогнался до сорока миль в час. Ветер развевал короткие волосы Элеоноры. Но вот уже за очередным поворотом показались четыре оранжевых, по форме напоминающих козлы для пилки дров барьера и две патрульные машины с мигалками, перекрывающие проезд в двухстах ярдах впереди. Элеонора сбавила скорость и остановилась рядом с офицером, стоявшим у первой гряды заграждения.

– Дорога закрыта, мэм, – сказал этот гаваец, на чьем смуглом лице ярко выделялись ослепительно-голубые глаза. – Поток лавы проходит здесь и немного дальше на восток, так что вам лучше вернуться. О, привет, Пол!

– Юджин! – поприветствовал знакомца Куали. – Я удивлен, что здесь мало туристов.

– С нас хватит, – улыбнулся офицер. – До сегодняшнего утра иные крупные отели отправляли полные автобусы. Но есть вероятность утечки газа и новых потоков там, откуда вы пришли, поэтому людей перестали посылать. Большинство туристов селятся на стороне Хило. А тут только вертолеты барражируют.

Одна винтокрылая машина и впрямь пролетела низко над лавовыми полями, кружа у столба пара, господним перстом нависшего над дорогой.

– Могу ли я показать миссис Перри, как выглядит пахоехо, будучи свежим?

– Конечно, – разрешил офицер. – Припаркуйтесь на краю, но не подходите слишком близко. Сегодня утром женщина из автобуса, идущего из Мауна-Ланаи, упала без сознания, надышавшись серы. Пока температура там высокая, пары довольно плотные.

Пол кивнул. Элеонора припарковала машину. Они прошли по шоссе мимо ворот и патрульных машин.

– Невероятно! – воскликнула Элеонора.

Иначе слова было и не подобрать – к востоку, немногим более чем в миле от них, восьми-десятифутовый слой серой лавы, сползающей с Мауна-Лоа к побережью, покрывал шоссе. Волнистая серая поверхность до сих пор дымилась. Когда густые пласты пахоехо достигли асфальта шоссе, оранжевое свечение активной лавы было хорошо видно, словно отблеск света под дверью. Из липкой массы, которая потрескивала и шевелилась, вылетали и плыли в потоке раскаленного воздуха крошечные искры. Поток скрипел, усыхая в ходе остывания; трава возле него горела или дымилась. Кустарник по обеим сторонам шоссе сгорел напрочь, оставив после себя головешки. К счастью, дым удалялся от них на юг, но из-за невыносимой жары им пришлось остановиться футах в двадцати. На глазах Элеоноры складки и изгибы лавы треснули, как яйцо; желток расплавленного огня растекся по шоссе и обугленной траве. Все, чего коснулась эта жидкость, сгорело.

– Невероятно, – повторила Элеонора, прикрывая лицо от жары.

– Вчера утром этот поток лавы пересек шоссе, – сказал Пол. – По крайней мере, пять потоков лавы пересекают дорогу к югу и востоку от того места, где мы находимся.

Элеонора взглянула на отрог вулкана, почти полностью скрытый дымом.

– И власти острова не видят, что грядет?

– В общем и целом – скорее видят, чем нет. Но этот конкретный поток вытек из лавовой трубы, что выше по холму на несколько миль отсюда, и застал всех врасплох. Вот почему эвакуировали Милолии и Хупулоа. Власти просто не уверены, какие сюрпризы таит в себе вулкан.

Элеонора посмотрела на юго-запад, где поднималось облако пара.

– Увидеть бы это с моря… – Оглянувшись на полицейских, она спросила: – Значит, мы не сможем увидеться с вашими друзьями-кахуна?

Пол Куали задумался.

– Может, есть способ. Зная, что из себя представляют эти старики, я не думаю, что они позволят властям-хоуле согнать их со своей земли. Но мы должны пересечь это. – Он указал вправо, на стену дыма и огня между шоссе и берегом.

– Пересечь это? – удивленно ответила Элеонора. – Старую ауа?

– Нет. – Голос Пола был спокойным. – Свежую лаву. По крайней мере, первый слой.

– Как это возможно?

На ее глазах еще одно серое яйцо взорвалось струей жидкого огня.

Пол пожал плечами:

– На джипе мы можем, по крайней мере, подъехать ближе, а там уже решим. Это единственный способ повидать жрецов. Тут уж думайте сами, стоит ли оно того.

Элеонора смерила ученого долгим взглядом. Воздух между ними плыл и коробился от волн адского жара. Если он хотел отговорить ее от авантюры, не ввязываясь в спор, это был довольно-таки умный способ. Умный, но не обязательно – действенный.

– Мы едем, – подытожила она решительно, и они заспешили назад к джипу.

Корди была на полпути к матрасу мальчика, когда увидела тень в воде. Та была куда ближе к перепуганному ребенку, чем к ней, спокойно нарезая круги в пятнадцати футах от поверхности. Подводное нечто было белым. Даже издалека Корди могла видеть огромный рот и ряд острых зубов. Мальчик на пляже был прав – самая настоящая акула.

Она начала грести быстрее, чувствуя, как вода брызгает ей на лицо и руки. Теперь, войдя в нужный ритм, Корди чувствовала, как каноэ из стекловолокна скользит по воде, пока она двигает его верными, рассчитанными движениями – вправо-влево, вправо-влево. Мышцы ее спины сопротивлялись этакой встряске, предплечья заныли. Она почувствовала резкую боль внизу живота, от которой мучилась после операции, – и прогнорировала ее, как делала уже несколько недель. Подавшись вперед, она гребла сильнее.

– Осторожно, акула! – закричал паренек, который был уже менее чем в десяти метрах от нее и чуть не упал с надувного матраса, указывая на источник угрозы.

– Осторожней сам! – крикнула Корди в ответ, гребя на последнем издыхании. Каноэ продолжало плыть по волнам, а она отдышалась и ощутила течение, которое так далеко отнесло мальчика. Если она сейчас ему доверится, если снова не возьмется за весло, волны быстро утащат ее и паренька к высоким коралловым рифам всего в тридцати ярдах от них. Отсюда удары волн о рифы звучали как пушечные выстрелы. Она оглянулась, морщась от боли в обгоревших плечах: берег Мауна-Пеле казался небывало далеким.

– Держись! – крикнула она мальчику. – Не упади!

Матрас наполовину сдулся, и мальчик держался уже не столько на нем, сколько на отчаянном желании остаться как можно дальше от воды. Он был тощим и незагорелым, с веснушками на спине и впалой грудью. Его короткие светлые волосы слиплись в мокрые пряди.

– Акула вернулась! – завопил он, указывая на участок воды между лодкой и матом.

Корди оглянулась, чтобы рассмотреть то, что было в воде. Существо ушло глубже, футов на двадцать вниз, но вода была прозрачной, и ей прекрасно была видна ощерившаяся пасть морской хищницы. Но за пастью вместо обтекаемого корпуса акулы и безошибочно узнаваемого раздвоенного плавника находилось нечто бесформенное, белое, с какими-то придатками.

Больше всего существо внизу походило на человека, плававшего лицом вниз – с чем-то вроде акульей пасти прямехонько на спине.

– Держись за матрас! – крикнула Корди. – Не двигайся! Я сейчас тебя сниму!

– Нет! – завопил мальчик, явно боясь потерять шаткое спасительное равновесие.

– Я не потяну тебя, пока не будешь готов! – заверила его Корди. Солнечный свет играл на воде, заставляя ее щуриться. Она приставила ладонь козырьком к глазам. В том месте, где она находилась, волны шли выше и шире, отчего каноэ то вздымалось на метр над матрасом, то «падало» ниже. И это – при том, что океан под ней явно не бушевал, а так, развлекался. – Держись! – добавила она, мягко гребя, уже не вполне уверенная, что сможет поднять мальчишку на борт в нужный момент. Каноэ предоставляло не так уж много места – как для маневра, так и для еще одного пассажира. Но что-то предпринимать нужно было срочно – надувной матрас очень быстро терял воздух.

– Осторожно! – снова закричал мальчик в тот самый момент, когда что-то с огромной силой ударилось о днище каноэ.

Синее небо будто подпрыгнуло навстречу ее глазам. Плеск воды внезапно усилился и приглушился одновременно. Корди поняла, что не успела глотнуть воздуха и лодка перевернулась. Она сразу поняла, что что-то заставило ее сползти с борта: она видела такое по телевизору сто раз, в репортажах о состязаниях по гребле, но там гребец – обычно дюжий молодой парень – моментально брал ситуацию под контроль и заскакивал обратно. Корди попыталась это сделать, но вес каноэ лишь надавил на нее сверху. Стекловолокно оказалось жутко неухватистым, и она больше барахталась под опрокинутой плоскодонкой, чем как-то исправляла положение.

Корди почувствовала, как последний воздух выходит из ее легких и рассыпается в воде каскадом серебряных пузырьков. Перед глазами стали расширяться черные пятна. Она не умела плавать – это факт. Но если ей хотя бы удастся ухватиться за корпус каноэ, она сможет добраться до мальчика, толкая эту штуку перед собой, как поплавок.

Дневник тетушки Киндер…

Мысль о том, что он утонет вместе с сумкой, лишь усилила ее ужас. Сердце бешено забилось. Грудь заболела от желания глотнуть наконец-то воздуха.

Страх придал ей сил, и каким-то титаническим, невообразимым усилием она сумела мощным толчком снизу не только перевернуть, но и выправить каноэ. На короткое время Корди подняла голову над волнами, вдыхая полной грудью, а потом нырнула обратно. Странная акула все еще кружила где-то рядом, напоминая о себе мельтешащими резкими маневрами, а вот упавшую с борта сумку она увидела далеко не сразу – соломенный баул качался в стороне, мало-помалу пропитываясь водой и погружаясь все ниже. Корди сделала еще один толчок и, к своему удивлению, поняла, что на воде держится довольно прочно. Она перевернулась на спину, раскинула руки и ноги, как это делают пловцы, и в несколько суматошных гребков достигла цели. Подняв сумку над головой, словно дикарский трофей, она швырнула ее в сторону каноэ – и издала победный крик, поняв, что попала и закинула проклятую вещь точнехонько на борт.

Теперь оставалось лишь закинуться туда самой.

Что-то большое и белое проплыло прямо под ней.

Проворно, точно какая-нибудь русалка, Корди рванулась к лодке. Все же отсутствие привычки к воде сказывалось – перед тем как забраться на борт, она изрядно наглоталась воды. Но, прокашлявшись, она обеими руками вцепилась в борта, фиксируя положение.

Полбеды миновало.

Мальчик исходил на крик слева от нее. Корди протерла глаза и увидела, что он все еще показывает пальцем куда-то перед собой. Его матрас наполовину ушел под воду.

Из воды высунулись руки, схватили каноэ с двух сторон и стали его раскачивать. Корди рефлекторно подалась вперед, чтобы не упасть. Руки, сильные, загорелые, закрутили и отбросили лодчонку вправо. Корди изо всех сил ударила веслом.

На этот раз она не упала в воду. Дикое усилие помогло ей выправить и удержать каноэ. Мальчик ушел в воду почти по грудь; только концы матраса остались на поверхности и торчали, будто сломанные крылья.

– Рядом! – закричал он, и лодка завертелась волчком.

Новый сильный удар – и Корди услышала треск ломающегося стекловолокна. Каноэ мотнуло вбок. Белая фигура вспенила воду и снова ушла в глубину. Корди увидела трещину в корпусе чуть выше ватерлинии; зубы акулы откусили пятидесятисантиметровый кусок. Тень под водой обогнула все еще кричащего мальчика, издевательски коснулась его ног – ни одна акула не вела б себя так, – и поспешила обратно ко второй жертве.

Корди слепо пошарила рядом с собой рукой. Какое-то время она не могла нащупать сумку и подумала даже, что та снова очутилась за бортом. Потом сумка ей попалась-таки, и она, покопавшись, ощутила знакомую рубчатую рукоятку револьвера 38-го калибра, принадлежавшего ее первому мужу.

Зубы скрежетали о борта каноэ, во все стороны брызгала мелкая стекловолоконная крошка. Корди снова чуть не упала, но вытянула руку с пистолетом, чтобы та не нырнула в воду, когда лодчонку качнуло в другую сторону. Кое-как она прицелилась в белую тень под водой, плывущую к матрасу. Теперь из воды торчала только голова мальчика.

Корди выпалила четыре раза в показавшийся над водой горб, прекратив огонь, едва акула подплыла слишком близко к мальчику. Какой-то жуткий миг она ожидала, что голова мальчика рывком уйдет под воду. Но акулообразная тварь скрылась, а мальчик все плакал, цепляясь за остатки матраса.

– Плыви! – крикнула она ему. – Сюда! Скорее!

Мальчик поплыл, но со стороны казалось, будто он даже не сдвинулся с места. Корди поискала глазами весло, но потом поняла, что не сможет вести треснувшее каноэ, держа в руке пистолет, да еще и целясь, и стала загребать воду свободной рукой.

– Держись! – Белая тень вырвалась из воды и вцепилась зубами в опустевший матрас. Раздался свист вырывающегося из дырок воздуха, и акула, поняв свою ошибку, рванулась вслед первой добыче. За мелькающими ногами мальчика Корди увидела раскрытую пасть с треугольными белыми зубами, человеческие руки, черные мокрые волосы. Она наконец-то улучила шанс прицелиться получше – и выпустила последние две пули, лишь чудом не задев мальчишку. По крайней мере одна настигла цель – Корди услышала тошнотворный шлепок, будто кувалдой зарядили по тухлому мясу, и акулообразное нечто скрылось под водой.

Мальчик доплыл до каноэ и перевернул бы его, врезавшись в борт всем телом, если бы Корди не перехватила его и не уложила внутрь, как цыпленка на противень. Она сунула разряженный пистолет в сумку, еще раз огляделась в поисках весла – и увидела, что его отнесло течением где-то на пятьдесят ярдов.

– К черту, – пробормотала она и начала грести руками. – Помогай, – приказала она мальчику, который распростерся на носу лодки, как белая лягушка, стараясь держаться как можно дальше от воды.

– Но там, в воде, все еще эта штука! – взвизгнул спасенный.

– Помогай, или я тебя скину, – сказала она ровным голосом, заставляющим поверить в ее искренность.

Мальчик начал энергично грести, шмыгая носом. В четыре руки они понеслись к берегу, преодолевая странное течение.

Дорога обратно на пляж должна была занять десять минут, но для Корди она длилась целую вечность. Она подумала о Сэме Клеменсе и его остановившихся часах и поняла, что, если бы у нее были часы, измеряющие ужас, они накрутили бы пару суток. И она, и мальчик то и дело оглядывались назад, проверяя то одну, то другую сторону; они ожидали, что в любой момент руки, голова или пасть человека-акулы покажутся из воды рядом с каноэ.

Но монстр больше не появился. Они спокойно достигли берега.

– Помоги мне вытащить эту… – начала Корди, но мальчик выпрыгнул из каноэ и пролетел ярдов десять буквально по поверхности воды, выскочив на берег, где его ждали родители и младший брат.

Мать с отцом, высокие и светловолосые, больше напоминавшие брата и сестру, сразу же принялись кричать на него. Паренек обнял маму за талию. Его брат смеялся и плакал одновременно.

Корди была уверена, что, если она попытается выбраться из каноэ, пока оно еще находится в воде, человек-акула схватит ее даже на берегу. Вцепится покрепче в филейную часть – и за нее и уволочет.

– Эй, помогите мне… – снова начала она, но семья уже уходила прочь. Родители, продолжая кричать, попеременно шлепали плачущего ребенка. – Всегда пожалуйста, – протянула Корди, глядя им в спины.

Кое-как она вылезла из тесной лодки и встала на дно – здесь глубина была по колено. Никто на нее не нападал. Она оттащила каноэ на безопасный десяток метров от воды, тяжко опустилась рядом, осматривая. На левой стороне лодки виднелись две цепочки отметин от зубов, под которыми стекловолокно буквально раскрошилось в пыль. На корме пониже ватерлинии был выхвачен такой кусок, что только пластиковая внутренняя обшивка не дала лодке затонуть. Выглядело это так, будто кто-то откусил кусок от бутерброда… только рот едока должен был быть шириной фута этак в три.

На нее упала тень, и Корди подпрыгнула, а потом увидела, что это был спасатель, стоящий над ней, – один из тех двадцатипятилетних атлетичных Адонисов, с безупречным, ровным загаром, волосами с золотистыми прядями и бугорками пресса над поясом красных шорт.

– Какого черта вы сделали с нашим каноэ? – спросил он сердито, хватая ее за руку.

Корди, не торопясь, встала и вложила в удар все оставшиеся силы. Она метила в солнечное сплетение – и, очевидно, попала, так как красавчик издал звук, напомнивший ей свист выходящего из разорванного акулой матраса воздуха, да так и брякнулся на песок.

– Где ты шлялся, когда был нужен? – спросила Корди и плюнула на песок. Достав из лодки сумку, она открыла ее, проверяя, на месте ли пистолет, и радостно вскрикнула, когда поняла, что драгоценный дневник не промок насквозь. Чуть пошатываясь, она направилась к бару «На мели», такому прохладному и родному в тени пальм, – с сумочкой на плече и дневником в подрагивающей руке.

Бармен был толстым гавайцем примерно ее возраста. Он перегнулся через стойку и улыбнулся ей, когда Корди села на табурет.

– Привет, Эрни, – сказала она. – Четверку «Костров Пеле», и сделай их двойными. Ты, надеюсь, не забыл, что у меня все за счет мистера Тромбо? Давай-ка и себе что-нибудь намути.

Когда принесли напитки, Корди закусила соломинку и бережно, почти благоговейно открыла дневник тети Киндер, углубившись в чтение с места, на котором остановилась.