О остров лехуа, недобрый мой Пана-эва,

Леса, в которых охайя зрели на древах!

Погибли цветы лехуа, что были алы,

Засохли охайя, и красных плодов не стало.

Голо и пусто на острове, о, Пана-эва.

Дым над землею вьется, несется к небу,

Рвется на волю пламя, пылает алым…

Байрон Тромбо лежал, обнаженный и обессиленный, на широкой кровати, глядя, как под потолком медленно вращаются лопасти вентилятора. На сгибе его руки дремала Майя. Оба были слегка вспотевшими. Тромбо все еще пытался отдышаться – он забыл, насколько изнурительными могут быть такие вот рандеву с Майей Ричардсон.

Женщина, чья голова покоилась на его груди, была выше, стройнее, моложе, богаче, красивее, известнее и страстнее, чем мог когда-либо мечтать Байрон. Он спал с ней чуть более двух лет и обещал ей женитьбу почти столько же – и, сколько себя помнил, всегда восхищался ее фотографиями в колонках светской хроники и журналах.

Тромбо не признавался себе, что утомился от Майи, но так оно и было; он устал от ее профессионального самолюбования, от британского акцента и британского злословия, от ее непоколебимой страсти и неисчерпаемых сексуальных изысканий. Ответом на все это была Бики – чернокожая рок-звезда в тинейджерских летах, худо-бедно уравновешивающая стервозность Кейтлин и манерность Майи. Неуклюжий пыл Бики помогал ему выносить фригидную суку Кейтлин и хищную, расчетливую проститутку Майю. Было странно, что Байрону понадобилось сочетание трех женщин для удовлетворительных отношений, но так уж оно вышло – и он это принял. Труднее всего было их всех удержать при себе.

Не было сомнений, что Майя не потерпит конкуренции с Бики, если правда всплывет наружу, поэтому Тромбо старался, чтобы она о ней не знала. Только одна газета позволила себе намекнуть на новое увлечение миллиардера, а Майя редко читала газеты.

– М-м-м, – промурлыкала Майя, открывая глаза, и пригладила тонкими пальчиками волосы на груди Тромбо.

– Сама такая. – Тромбо провел рукой по ее ягодицам идеальной формы. – Подвинься, детка, мне пора одеваться.

– Да ну-у-у, – протянула Майя, приподнявшись на локте. – Останься на ночь.

– Прости, меня ждут. Утром встреча с Сато, и нам с Уиллом надо еще поработать.

– М-м-м… Как тебе мой сюрприз?

Тромбо, натягивающий брюки, повернулся и взглянул на нее. Майя лежала, обнажив маленькие, но вполне округлые груди с розовыми сосками.

– Мой прилет сюда, – пояснила она, тщательно подчеркивая английский акцент.

Все газеты писали, что Майя родилась и окончила школу в Англии, но Тромбо знал, что она выросла в Нью-Джерси. Диалект появился у нее благодаря месяцам интенсивных занятий, когда ей было семнадцать и она только начала заниматься модельным бизнесом.

– Молодец. Но я очень занят. Ты знаешь, как для меня важна эта сделка.

Он начал застегивать свободную гавайскую рубашку.

– Я не буду тебе мешать, – заметила она с легким недовольством.

– Конечно, не будешь. Потому что утром ты улетаешь обратно.

– Нет!

– Извини, но – да.

– Ты два года обещал показать мне Мауна-Пеле.

– Боже, Майя, умеешь же ты выбрать момент! Тебе известно, что я продаю курорт.

Она натянула на себя простыню.

– Поэтому я и хотела успеть на него взглянуть.

Тромбо покачал головой и оглянулся, разыскивая тапочки.

– Ты должна улететь утром.

– Почему? У тебя тут кто-то еще?

Тромбо медленно повернулся к ней:

– Что ты имеешь в виду?

Майя вскочила с кровати, вытащила что-то из сумочки и положила на кровать.

Тромбо взял вырезку, поглядел на заголовок и отбросил:

– Ты веришь этой галиматье?

– Наверное, ты говорил то же самое Кейт, когда газеты начали писать о нас.

Тромбо рассмеялся:

– Слушай, ты, наверное, шутишь. Я даже ни разу не видел эту девку по телевизору. Ни по MTV, ни еще где-то. Черт, я даже не слушаю такую, как у нее, музыку.

– Правда? – В голосе Майи было что-то обиженно-детское.

– Правда.

– Это хорошо. Потому что, будь иначе, я бы нашла, о чем рассказать газетам. – Майя опять легла, выставив из-под простыни идеальную грудь, и начала копаться в сумочке из полосок соломы.

– Твою ж!.. – Тромбо, не веря своим глазам, увидел в ее руке сверкающий никелем пистолетик. Пистолетик был «дамский», маленький, навскидку – тридцать второй калибр; но он уважал огнестрельное оружие любых размеров. – Детка, ты шутишь?

– Я не шучу, Байрон, – сказала она, чеканя каждую согласную на британский манер. – И не советую никому шутить со мной.

Тромбо почувствовал, как в нем закипает гнев. События явно выходили из-под его контроля. Ему хотелось вырвать у этой сучки огнестрел и лупить ее до тех пор, пока она не перестанет дышать, не то что тявкать на него.

На плетеном стуле ожила брошенная туда загодя трескучая рация. Подойдя, Байрон поднял ее и рявкнул в динамик:

– Прием!

– Босс, вам лучше поскорее приехать, – раздался голос Уилла Брайанта.

Тромбо продолжал смотреть на Майю. Она отложила пистолет и любовалась своими ногтями. Руки чесались от желания влепить ей пару поджопников.

– Что стряслось? – рассеянно спросил он.

– Бриггс и Диллон…

– Что с ними такое?

– Вам лучше приехать.

– Скоро буду. – Он выключил телефон и повернулся к Майе. – Дай-ка мне это.

Глаза Майи блеснули.

– Нет.

– Ты скорее сама застрелишься, чем в меня попадешь.

– Возможно. – Когда она злилась, то иногда забывала свой натренированный акцент. – Я уверена, что репортерам-сплетникам такой расклад тоже понравится.

Тромбо сделал ей навстречу шаг, потом остановился:

– Ладно, дорогая. Скажу честно: здесь Кейтлин и ее адвокат. Они прилетели сегодня вечером. Аккурат под твой «сюрприз».

Губы Майи собрались в тонкую полоску:

– Что этой суке надо?

– Она хочет сорвать сделку с Сато. Они с Кестлером рассчитывают выкупить у меня Мауна-Пеле через свою подложную инвестиционную группу – по смехотворной цене.

Взгляд Майи сделался озадаченным.

– Неужели она не знает, из какого теста ты сделан?

– Выходит, нет.

Она уронила оружие назад в сумку. Тромбо хотел было выхватить сумку из ее рук, но потом передумал.

– Мне нужна твоя помощь, дорогая.

– Какая? – Она подняла голову, и в тусклую свечную ауру вплыл ее идеальный лик.

– Улетай утром. Не позволяй Кейтлин найти тебя здесь и внести в свой список вещей, за которые она хочет отомстить.

Нижняя губа Майи капризно оттопырилась.

Тромбо сел на кровать и погладил ее по ноге через простыню.

– Послушай, детка. Это все продлится не больше месяца. Потом я освобожусь, и мы с тобой поженимся. Сейчас для меня главное – продать Мауна-Пеле. Поверь, мы найдем, где еще провести отличный медовый месяц.

Майя склонила голову:

– Так у тебя правда ничего не было с этой… этой Бики?

– Говорю же, я даже ее не знаю.

Она прижалась к нему:

– Хорошо. Только вернись сегодня ко мне.

Тромбо колебался не больше секунды:

– Ладно. Давай сюда пистолет.

– Нет. Я боюсь. Ты же сам говорил, что здесь пропадают люди.

Тромбо вздохнул. «Тогда зачем явилась вообще, тупая телка», – подумал он.

– Я прямо сейчас пошлю сюда двух охранников.

Майя оглянулась на незанавешенные окна.

– Они не будут подсматривать, – пообещал он. – Тут на западе только скалы и океан. Отдай пистолет.

– Отдам, когда ты вернешься.

Тромбо пожал плечами. Он хорошо знал этот тон и был рад, что вел дела в основном с мужчинами.

– Ладно, детка, но это будет не скоро. У меня уйма дел.

Майя укрылась простыней до самых глаз и хитро посмотрела на него:

– Я подожду.

Тромбо поцеловал ее в макушку. Едва выйдя из дома, он вдавил кнопку на рации:

– Уилл?

– Да, босс.

– Что там с Бриггсом и Диллоном?

Динамик разродился полосой статических помех.

– Не знаю, стоит ли… Вдруг линию прослушивают…

– Стоит. Это мой закрытый канал.

– Диллон в лазарете. Бриггс пропал.

Тромбо облокотился на перила хале. В тридцати футах от него о лавовые скалы с грохотом разбивались волны.

– Что случилось?

– Неизвестно. Диллон не может говорить. Похоже, что-то внизу…

Ударил гром, и новые помехи проглотили конец фразы.

– Уилл? Ты меня слышишь?

– Да.

– Я сейчас приеду. – Байрон оглянулся на закрытую дверь. – Только заеду в лачугу. Пускай Фредериксон пошлет еще человека к дому Майи, а сам встретит меня у лачуги через сорок пять минут. Вели ему подождать снаружи.

– Хорошо, мистер Тромбо. Но я думаю, вам следует…

– Увидимся через час, – сказал Тромбо и отключил рацию.

Он сел в гольф-кар и поехал по асфальтовой дорожке, уходящей с полуострова через мыс. Единственная рабочая фара освещала мокрую листву и бьющие наискось струи дождя. Через тридцать футов в пятно света попала фигура в дождевике и бейсболке.

– Майлз? – узнал Байрон телохранителя и притормозил.

– Это я, сэр, – отозвался тот.

– А где второй? Уильямс вроде бы?

– Да, сэр. Уильямс на северной стороне. Мы патрулируем по очереди.

Тромбо кивнул:

– Скоро Фредериксон пришлет подкрепление. У тебя рация с собой?

– Конечно. – Майлз показал ему черную коробочку на поясе и наушник.

– Дай-ка мне пушку, сынок. Тебе принесут другую.

– Другую… да, конечно. – Охранник протянул ему оружие. – Это браунинг, мистер Тромбо. Девятимиллиметровый, с затвором…

– Да, да. Попроси Фредериксона передать тебе другой.

Он уже собирался ехать, но охранник умоляюще протянул к нему руку.

– Что еще?

– Мистер Тромбо…

– Что?

– Не могли бы вы все-таки вернуть мне пистолет? Это подарок моей сестры… ну, как бы, на память… дорогая вещь…

– Да вы все с ума посходили, что ли? – прорычал Тромбо и умчал в проливной дождь.

Из дневника тетушки Киндер

17 июня 1866 года, берег Коны

Мы прятались от дождя в заброшенной хижине возле древнего хеиау, когда лошади начали в панике ржать и рваться с привязи. Мы все вскочили, а мистер Клеменс выхватил из кармана куртки револьвер, позаимствованный на постоялом дворе. Собравшись втроем у порога, мы стали напряженно вглядываться в темноту.

Факельное шествие двигалось по каменной аллее хеиау. Сквозь гомон испуганных лошадей слышалась дикая игра барабанов и протяжные ноты туземных флейт. В каком-то странном оцепенении мы втроем вышли на крыльцо. Преподобный Хаймарк пытался успокоить лошадей, а мы с мистером Клеменсом стояли и смотрели на движущиеся огни посреди каменного лабиринта.

– Капу о моэ! – раздался крик со стороны шествия. – Капу о моэ!

– Что это? – прошептала я.

Преподобный Хаймарк, пытавшийся успокоить лошадей, ответил:

– Это приказ зажмуриться и пасть ниц. Он был в ходу только во время шествия королей или Ночных Ходоков.

– Ночных Ходоков? – прошептал корреспондент, все еще сжимая в руке револьвер. – То есть местной нежити?

– Язычники верят, что их знатные предки порой выходят из Царства мертвых. – Преподобный повысил голос, дабы показать, что его не стращают суеверия. – Иногда в этих шествиях участвуют даже боги.

Свет факелов и музыка двигались в нашу сторону. Вдруг с их стороны подул очень сильный ветер, хотя до этого порывы набегали со стороны моря. Несмотря на увещевания преподобного Хаймарка, лошади продолжали рваться с привязи.

– Пойдемте, – неожиданно для себя сказала я и выбежала под дождь.

Мистер Клеменс последовал за мной, а преподобный, чуть поколебавшись, проверил, крепко ли привязаны лошади, и быстро засеменил за нами.

Пройдя ярдов двадцать, мы укрылись за стеной, за которой находился двор хеиау. Музыка и монотонное пение слышались теперь с другой стороны храма.

– Непохожи они на призраков, – сказала я мистеру Клеменсу.

– Смотрите. – Корреспондент указал на дорогу к капищу, по которой мы только что прошли. Глина от дождя размокла, и на ней отчетливо отпечатались наши следы. Следов процессии не было, хотя она, несомненно, прошла той же дорогой.

Я провела рукой по лицу. Могли ли они пойти другим путем? Я знала ответ. Позади нас лежали массивные каменные ступени и стены самого хеиау, и процессия точно шла по этой самой раскисшей тропинке, иначе факелов не было бы видно.

– Нам нужно вернуться, – сказал преподобный, тяжело дыша. С полей его шляпы стекали струйки воды. – У нас нет ни факелов, ни свечей.

Словно в ответ над скалами и пальмами вокруг нас сверкнула молния.

– Я должен увидеть это, – сказал мистер Клеменс и, спрятав револьвер в карман, направился к храму. Я пошла за ним, и преподобный был вынужден присоединиться, хоть и забормотал в адрес рыжеволосого авантюриста что-то неодобрительное.

Едва мы достигли северной стороны храма, процессия уже скрылась в близлежащей роще. Оттуда еще слышались возгласы: «Капу о моэ!» Перед нами громоздились стволы упавших пальм.

– Как они повалили их? – изумился мистер Клеменс. – И зачем?

– По традиции, когда идут боги, ничто не должно возвышаться над ними. Но по той же традиции богов не сопровождает музыка. Под музыку шествуют лишь покойные вожди.

В призрачном сиянии я увидела, что мистер Клеменс удивленно поднял брови:

– Для христианина вы подозрительно много знаете о традициях этих язычников.

– Я имел честь работать с мистером Хайремом Бингхэмом на Оаху, когда он здесь собирал материалы о туземных народах Сандвичевых островов, – пояснил преподобный, словно оправдываясь.

Мистер Клеменс кивнул и показал пальцем на удаляющуюся процессию:

– Что ж, если мы не последуем за ними, ваши знания останутся неполными. Мы так и не узнаем, что заставило туземцев Сандвичевых островов в такую погоду выйти из домов без зонтиков.

Мы углубились в джунгли в свете молний, которые освещали наши следы на вязкой глине. Следов процессии по-прежнему не наблюдалось. Тропу устилали ветки и листья, будто невидимая рука сбивала все, что возвышалось над процессией, хотя некоторые из деревьев достигали высоты сорока футов.

В четверти мили от хеиау мы уже подумывали воротиться. Гроза удалилась вглубь острова, и ничто больше не освещало нам дорогу. Я выругала себя за то, что забыла взять из седельной сумки свечи. Отблеск факелов еще виднелся вдали, но музыка почти стихла. Наконец прекратился и дождь, хотя его с успехом заменяли потоки воды с крон деревьев. Мое платье промокло до самого корсета.

Мы вышли на маленькую полянку, остановились, готовые в случае опасности сдать назад, – и вот новая вспышка молнии высветила сцену вокруг нас. Тропа сворачивала на восток и круто уходила вниз, к одной из тех гаваней, что мы видели сверху. Сквозь завесу деревьев виднелся удаляющийся свет факелов. В траве вокруг нас валялись ветки и сучья вместе с кокосовыми орехами, похожими на косматые отрубленные головы. Через минуту я заметила неподалеку настоящую голову, а под ней – белеющие в темноте плечи. Мой крик заставил мистера Клеменса вздрогнуть и схватиться за револьвер.

Вокруг нас на поляне лежало с полдюжины обнаженных тел, застигнутых смертью в самых причудливых позах.

Молния угасла. Снова опустилась тьма джунглей, не смягченная звездным светом или даже далеким огнем Килауэа, окутанного проходящей грозой.

В этот момент я услышала, как мистер Клеменс ругается в темноте в нескольких ярдах от меня и как преподобный Хаймарк прочистил горло в нескольких ярдах позади, и очень ясно ощутила в высокой траве ледяную хватку холодной руки на моей лодыжке.

Хорошо, что Корди Штумпф сохранила самообладание и не выпалила в темноту. Элеонора была так испугана, что сделала бы именно это, хотя вряд ли сумела бы попасть в того, кто надвигался на них из катакомб.

В маленьком круге света появился молодой человек в дорогом костюме и с дредами.

– Мистер Диллон! – Новоявленный тут же бросился туда, где Пол Куали удерживал за плечи бесчувственного начальника охраны. Он помахал рукой перед глазами Диллона, потом встревоженно оглядел присутствующих. – Что случилось?

– Не знаю, – ответил Пол. – Мы шли себе, шли, и вдруг погас свет.

– Кто вы? – подозрительно спросила Корди, убирая пистолет обратно в сумочку.

– Уилл Брайант, личный помощник мистера Тромбо. А вы ведь победительница… да, миссис Штумпф, правильно? Боже, что вы тут делаете с оружием?

– Подумайте сами, мистер Брайант. – Корди по-хулигански усмехнулась. – Мы ведь с вами в таком месте, где люди исчезают, как канапе со шведского стола.

Брайант от этих слов скуксился и отвернулся к Полу:

– Не поможете мне поднять мистера Диллона наверх?

– Конечно, но ведь… – В этот момент зажегся свет. Корди, сощурившись, закрыла зажигалку и спрятала к себе в сумку. – Лазарет здесь, неподалеку, – закончил Пол.

Брайант покачал головой:

– Служебные туннели на какое-то время придется закрыть. Мы отведем мистера Диллона в медицинский пункт в Гранд-Хале.

– Ему нужно в больницу, – возразила Корди. Уилл и Пол подхватили Диллона под руки и повели к выходу. Диллон явно не возражал, но и не проявлял к тому, что его кантуют, никакого интереса.

– Вы правы, – сказал помощник Тромбо, – но пусть сначала его осмотрит штатный врач. Мистер Диллон сказал, что случилось?

– Ничего он нам не сказал. – Элеонора указала на приоткрытую дверь с табличкой «Астрономическая служба». – Он оттуда вот появился.

Уилл Брайант кивнул:

– Доктор Куали, не могли бы вы подержать его минутку? – Он прошествовал к двери, заглянул в проем и осторожно закрыл дверь. – Теперь идем, – сказал он, присоединившись к остальным, перекинув одну из обмякших рук Диллона себе на плечо.

Коридор заполнился людьми из пекарни и прачечной, спешащими к выходу.

– Ситуация под контролем! – крикнул им Уилл Брайант. – Начальники смен, ступайте к мистеру Картеру. У остальных – выходной.

С возгласами облегчения служащие начали подниматься наверх, в Гранд-Хале.

– Я был в главном коридоре, когда погас свет, – сказал Брайант, когда они подтащили Диллона к лифту. – Увидел свет от зажигалки и подошел к вам. Я не хотел вас пугать.

– Ха, я и не испугалась, – фыркнула Корди.

– Вам лучше сдать тот пистолет на хранение администратору. Правила не позволяют гостям курорта проносить на территорию огнестрельное оружие… да и законом запрещено.

Корди ехидно спросила:

– А позволяют ли они собакам бегать по курорту с человечьими руками в пасти? О, бьюсь об заклад, ничего про это ни в правилах, ни в законах нет.

Референт промолчал.

– Я оставлю пистолет у себя, – заявила женщина. – А если мистеру Тромбо что-то не понравится, пусть поцелует мою иллинойсскую задницу. Так ему и передайте.

Брайант слабо улыбнулся:

– Мы на месте. – Они поднялись на лифте в холл, где уже ждал доктор Скамахорн. – Леди, спасибо за помощь. Доктор Куали, не мог бы я переговорить с вами?

– Я должен проводить леди в их номера, – возразил Пол.

– Нам эскорт не требуется. – Корди перекинула через плечо тяжелую сумку. – Дайте нам зонтик, и я дойду с Элеонорой до ее хале.

Элеонора хотела сказать, что она сама все-таки не против сопровождения, но что-то в тоне Корди дало ей понять, что им стоит пообщаться с глазу на глаз. Они вместе вышли из вестибюля на тропу, ведущую к пляжу. Ветер утих, но мелкий дождь моросил по-прежнему. Сзади них сиял огнями Гранд-Хале, а тропу освещали газовые фонари и укрепленные у самой земли дуговые электрические лампы. Они молчали, пока не дошли до хале Элеоноры. Свет на крыльце зажегся автоматически, но за закрытыми жалюзи остался мрак.

Элеонора отперла дверь, повернулась и сказала:

– Хочешь…

Корди приложила палец к губам, вынула из кармана револьвер, махнула Элеоноре в сторону и первой вошла в предбанник, на ходу включив свет. Лишь убедившись, что им не грозит никакая опасность, она пропустила спутницу и объяснилась:

– Не хочу драматизировать, но денек выдался непростой. Мне и сейчас кажется, что кто-то вот-вот выпрыгнет из темноты.

Элеонора прошла мимо нее и включила лампы возле постели. В хале было уютно и так же чисто… нет, еще чище: пока ее не было, кто-то убрал постель и оставил на подушке цветок. Элеонора положила его на столик и показала Корди на плетеный стул рядом. Сама она села на другой.

– Ты хотела со мной поговорить? – спросила она.

– О да, еще как. – Корди спрятала пистолет и достала из сумки что-то более крупное.

Элеонора удивленно уставилась на плоскую бутылку с невыразительной этикеткой.

– «Скопец овец», – прочла она, пока Корди доставала им бокалы. – Это что, всерьез так называется?

– Еще бы, – сказала Корди. Она поставила два стакана и плюхнулась на стул. – Это такой односолодовый шотландский виски восьмилетней выдержки. До сих пор вручную перегоняется фермерами в Англии. Тебе вообще по душе виски?

Элеонора кивнула. Она наслаждалась односолодовым виски во время своих поездок в Шотландию и развила вкус к дорогим сортам, когда несколько лет назад подружилась с профессиональным архитектором. Однако она никогда не слышала о такой марке, которая называлась бы «Скопец овец».

– Между прочим, это пойло – мое любимое, – заметила Корди. – Гораздо лучше, чем тот же «Гленливет» и другие, более разрекламированные бренды. – Она налила им обоим по три пальца и протянула Элеоноре свой стакан.

– Без льда? – удивилась та. – И без разбавки?

– Односолодовый-то – разбавлять? – бросила Корди и фыркнула. – Только портить. Твое здоровье, Элли.

Они выпили. Элеонора удовлетворенно кивнула, чувствуя, как виски теплой волной струится вниз, в желудок.

– Так о чем мы будем говорить?

Корди быстро поглядела за окно, потом повернулась и подняла бокал.

– О том, зачем мы обе сюда приехали. Только по-настоящему, без дураков.

Элеонора какое-то время смотрела на нее.

– Ладно, – сказала она наконец. – Только ты первая.

Корди отпила виски и улыбнулась:

– Думаю, начать надо с детства.

– С детства?

– У меня было странное детство. Я пережила много приключений, можно сказать. Вот поэтому, когда я услышала про то, что происходит в Мауна-Пеле, я подумала, что это может стать хорошим приключением. В жизни мне всякое пришлось повидать, да и пойми – я родилась буквально на помойке. Первой моей работой был вывоз отходов в городке под названием Пеория. Потом я и вовсе вышла замуж за владельца мусороперерабатывающего комбината. Он был хорошим человеком, да вот только умер, и я унаследовала дело. Второй муж женился на мне уже из-за денег. Когда мы развелись, ему достались деньги и дом, мне – комбинат. Мой третий муж… у него была своя фирма схожего профиля, вот мы, можно сказать, и образовали консорциум. – Корди улыбнулась и осушила бокал. – Выпей, Элли, а то я тебя обгоняю.

Элеонора отпила из своего бокала.

– Так вот, когда мои дети подросли, мне начало казаться, что комбинат – это вся моя жизнь. Смекаешь, о чем я?

Элеонора кивнула.

– Три месяца назад я его продала. А через месяц после продажи у меня выявили рак яичников. Сказали, надо удалять, и я в ответ – валяйте, они мне больше не понадобятся. Вот их и удалили. – Она задумчиво провела пальцем по ободку бокала. – Я быстро оправилась после операции. У меня всегда было лошадиное здоровье. Потом я выиграла этот отдых с миллионерами и решила, что удача опять со мной. В тот же день я пошла на повторное обследование, и мой врач сказал мне, что опасается рецидива рака. Я должна была начать химиотерапию на этой неделе, но вот уговорила докторов подождать еще несколько дней, пока я наслаждаюсь своим отдыхом здесь.

Элеонора старалась не смотреть Корди в глаза. Она знала, как часто рак яичников дает метастазы – и какие жалкие при этом шансы на победу болезни. Ее мать умерла от этой же напасти.

– Да и черт с ним, – осторожно сказала Элеонора, делая последний глоток «Скопца овец». Корди кивнула и налила еще больше.

– Я надеялась, что тут найдется какой-нибудь монстр. Или, на худой конец, маньяк с топором. Что-то страшное, но… внешнее. Что-то, что можно физически одолеть.

– Понимаю.

– Знаешь, когда я увидела это райское место, я подумала: почему бы тут не устроить госпиталь для раковых больных, чтобы они отдыхали, купались, дышали чистым воздухом? Тот госпиталь в Чикаго, где меня оперировали, был больше всего похож на тюрьму.

– Ты хотела бы открыть здесь хоспис?

– Хоспис? Это где ты умираешь, а специалисты по умиранию говорят каждый день, как далеко ты продвинулся? «С вами все, а теперь извините, нас ждут другие». Нет уж, я имею в виду место, где можно было бы купаться и загорать, пока у тебя выпадают волосы.

Элеонора кивнула и выглянула в окно. Запах мокрой растительности навевал на нее необъяснимую грусть.

– Это будет место только для очень состоятельных людей, – заметила она. – Для тех же богачей, что составляют клиентуру Тромбо.

Корди усмехнулась:

– Ха. Рак – в принципе дорогая болезнь, с точки зрения нашего здравоохранения. Но ты сама-то веришь в эти высосанные из пальца больничные счета? Это местечко стоило бы только перелетных денег… и, может быть, было бы что-то вроде стипендий, чтобы бедолаги из глухих штатов могли попасть сюда. Лотерея «Возьми отдых от рака». Что-то в этом роде.

Элеонора налила себе еще виски. Напиток жег изнутри, будто самоанская лава.

– Боюсь, у Тромбо другие планы. Скорее всего, он уже продал весь курорт японцам.

– Да. – Корди потерла подбородок. – Как будто миру больше всего нужны новые поля для гольфа. – Она подняла на собеседницу глаза. – Элли, ты когда-нибудь влюблялась?

Вопрос застал ее врасплох, но она предпочла ответить честно:

– Да.

Корди кивнула, удовлетворенная этим коротким ответом.

– Я тоже. Один раз. Конечно, я любила и двух из трех своих мужей, и всех детей, но я сейчас о другом. По-настоящему я влюбилась только раз, еще девочкой. – Она замолчала, и стало слышно, как с пальм за окном стекает вода. – Думаю, он об этом даже не знал.

– Ты ему не сказала?

– Нет. Это был парень с соседней улицы. Потом он уехал во Вьетнам, там его сильно ранило, и по возвращении он стал священником. Католическим священником, а им нельзя жениться. И даже трахаться.

– Вот как, – произнесла Элеонора. «А говоришь – газеты и глянцевые журналы жуть как любишь читать, – захотелось ей упрекнуть Корди. – Если б читала, то знала, что у этих святош-папистов порой столько траха, сколько обычному распутнику и не снилось». – И ты с ним не общалась после этого?

– Нет. Я давно уже не была в этом городишке. Кто-то говорил мне, что несколько лет назад он перестал быть священником и женился, но это ведь неважно. Просто последние недели я думаю о том же, что и все раковые больные. О потерянных возможностях. О том, что жизнь прошла зря.

– У тебя она не прошла зря.

– Возможно. Но ведь я могла бы и лучше все устроить. А так… ставила на ноги ораву детишек, управляла мусорной компанией… хорошо, но скучно. – Она отставила в сторону бокал. – Ну ладно, Элли. Перейдем к тебе. Зачем ты сюда приехала?

– А ты не думаешь, что я приехала просто отдохнуть?

Корди покачала головой, и ее вьющиеся локоны всколыхнулись.

– Не думаю. Ты же не из тех, кто в свободное время болтается по дорогим курортам. Больше похоже, что ты покоряешь безымянные пики в Непале или плаваешь по Амазонке.

Элеонора улыбнулась:

– В точку. В Непале я была два года назад, а на Амазонке – в восемьдесят седьмом.

– Ну? – Корди прикончила остаток «Скопца овец». – И зачем же ты здесь?

Элеонора полезла в сумку и достала дневник тети Киндер. Она осторожно положила его на стол, стараясь не испачкать обложку виски. Двумя пальцами она подтолкнула книгу к Корди.

– Можно взглянуть? – робко спросила та.

– Конечно.

Корди выудила из сумки очки и взялась листать пожелтевшие страницы, прочитывая отдельные параграфы. Потом подняла глаза и присвистнула:

– А это, похоже, как-то связано с той чертовщиной, что происходит здесь сейчас.

– Похоже на то.

– Эта Лорен Стюарт что, какая-нибудь важная персона? Вторая жена Линкольна или что-то в этом роде?

– Нет. Правда, она написала несколько популярных путеводителей, но их давно уже позабыли. Это моя дальняя родственница. В старости все звали ее тетушка Киндер – из-за ее ребяческого нрава и стремления на старости лет выучить немецкий.

Корди огладила старую обложку почти что с нежностью:

– И из-за этого дневника ты сюда приехала?

Элеонора смолчала, пораженная даже сквозь успокаивающий туман виски тем, что рассказывает этой женщине то, о чем не распространялась никогда и никому.

– В этой книге несколько загадок. Правда ли то, о чем тетя Киндер писала? Это как бы верхний слой тайны… самый простой. А загадка потруднее – почему она не вышла замуж за Сэмюэла Клеменса.

– Это который Марк Твен?

– Он самый.

– Я была в Ганнибале, на Миссисипи[25]. Миленький городишко.

– Я тоже там была.

«Каждые два года бываю, – могла бы она добавить. – Посещала его дом и пыльный музей, словно надеялась найти там решение загадки тетушки Киндер».

– И что, он хотел на ней жениться?

– Ну… можешь прочитать об этом, если хочешь. – С тех пор как в двенадцать лет тетя Бини вручила ей этот дневник-талисман, Элеонора никому его не давала.

Корди уважительно кивнула:

– Спасибо за оказанное доверие, Элли. Я прочту его сегодня ночью и завтра же верну тебе в целости и сохранности.

Элеонора поглядела на часы:

– Господи, да ведь уже час ночи!

Корди встала, опираясь одной рукой на стол, и положила дневник в сумку.

– Плевать. Мы же на отдыхе.

– Как ты пойдешь в Гранд-Хале одна так поздно?

– А что со мной будет? Дождь же кончился.

– Да, но… Здесь ведь…

– …бродят чудовища, – договорила гостья и улыбнулась. – Надеюсь, это взаправду так. Очень надеюсь. – Она достала револьвер и шагнула к выходу. – Увидимся завтра, Элли. И не беспокойся о дневнике. Пока я жива, никто его не получит.

– До завтра, – сказала Элеонора, и через минуту Корди скрылась за стеной деревьев.