Покуда же лавы свет

отражается в озере лет,

ослепительный в блеске звезд,

в горниле огненных грез;

а днем серебряный пар

парит над горой, где пожар, –

да будет слава Капиолани

вечной, как сами Гавайи.

Начальник службы безопасности Мэтью Диллон был не в плохом настроении, когда проходил через двери с надписью «ТОЛЬКО для уполномоченного персонала» и спускался по пандусу в катакомбы под Мауна-Пеле. Диллон недолго проработал в ФБР, затем – и того короче – в ЦРУ, прежде чем закрепиться на ниве частной охраны семь лет спустя. Он был специалистом по антитеррору, в частности – противодействовал терроризму, нацеленному на крупные объекты. Если хочешь что-то хорошо защитить – знай, как это лучше атаковать; благодаря такому кредо его услугами как-то раз пожелали заручиться даже военные, когда идиоты из окружения президента Картера планировали спасти заложников, удерживаемых в оккупированном американском посольстве в Иране. Диллон был очень рад, что армия не воспользовалась предложением ФБР и не втянула его в этот грандиозный проёб.

Когда Пит Бриггс, его ученик на курсе личной безопасности важных лиц, предложил ему поработать на Байрона Тромбо, Диллон уже пять лет как зарабатывал на жизнь частным консультантом. Он не интересовался такой работой, сидячий труд в сфере безопасности ему до смерти претил, но Бриггс настоял. Его доставили на частном самолете из Сан-Диего в Нью-Йорк, и Тромбо лично провел собеседование. Вакансия показалась перспективной – ему предстояло стать не просто менеджером по сохранности чьей-то задницы, а решать целый комплекс проблем огромной империи, состоящей из разномастных компаний, казино и отелей, и ему платили вдвое больше, чем он зарабатывал в качестве консультанта (даже в эпоху похищений с баснословными выкупами), так что Диллон согласился.

Он провел два веселых года, мотаясь по свету, разыскивая шантажистов, разоблачая жуликов в казино, принадлежащих Тромбо, и иногда даже слегка попугивая несговорчивых конкурентов. Диллон без колебаний обходил закон, если этого требовала работа. Байрон, казалось, чувствовал это – и направлял его силу соответственно.

Шесть месяцев назад в Мауна-Пеле начали исчезать люди, и Диллон первым же рейсом вылетел на запад. Он планировал пробраться на курорт незамеченным и разведать обстановку. Весь первый день он просидел в баре «На мели», притворяясь тупым туристом и собирая информацию. Он не обнаружил ничего подозрительного. Стивен Риделл Картер показал себя умелым администратором, а тогдашний шеф охраны, гаваец по имени Чарли Кейн, проводил расследование без лишнего рвения, но вполне компетентно. Местные копы проверили всех подозрительных лиц – уволенных служащих, местных чокнутых, людей, точащих зуб на самого Тромбо лично, – и ничего не вызнали. Спустя неделю бесполезных наблюдений под прикрытием Диллон раскрыл свое инкогнито и начал работать вместе с Кейном, Картером и местными властями. И вновь – ничего.

Неудача расстроила его. После того как Тромбо уволил Чарли Кейна и попросил его занять кресло директора по безопасности курорта, «пока все не уладится», Диллон дал свое добро – наивно полагая, что это займет самое большее несколько недель. Да и бросать тайну нераскрытой было не в его стиле.

Теперь, более полугода спустя, Мэтью Диллона тошнило от Гавайев, от Мауна-Пеле, от солнечного света, свежего воздуха и грохота прибоя. Он хотел вернуться в Нью-Йорк зимой, с его грязными улицами и угрюмыми таксистами, навести шороху на казино мистера Тромбо в Вегасе или Атлантик-Сити, работать сутки напролет, где никто не озабочен, день сейчас или ночь, где никому до таких мелочей нет никакого дела.

Но – получите, распишитесь: части тела, обнаруженные на поле для гольфа, троица пропавших парней из Нью-Джерси, непонятно куда девшийся астроном, оставивший после себя кровавый раздрай. Мэтью Диллон ухмыльнулся и поспешил по служебному туннелю, на ходу похлопывая по кобуре на бедре. Другое ведь дело. Давно бы так!

Кабинет астронома был незаперт. Диллон вытащил девятимиллиметровый «глок» из кобуры и осторожно толкнул дверь.

Пит Бриггс стоял в центре комнаты, держа в руках десятифунтовую кувалду и потирая свой массивный подбородок. Диллон убрал полуавтоматическое оружие обратно в кобуру.

– Ты без шуток собираешься снести эту стену? – окликнул он.

Бриггс не повернул головы. Диллон знал, что, несмотря на внешность дурачка из команды дворового футбола, Бриггс был довольно неглупым типом – да и весьма опытным, квалифицированным лучше некуда охранником. Многие известные Диллону «профи» на месте Бриггса давно бы уже спасовали, отказавшись прикрывать спину Тромбо.

– Да, – сказал он кратко.

– Вот же местные копы кирпичами обосрутся.

– Да, – повторил Бриггс, явно не интересуясь мнением местных копов. Он переложил кувалду с левого плеча на правое и посмотрел на напарника. – Я ждал тебя.

Диллон вопросительно поднял бровь.

Бриггс кивнул на фонарик с шестью маленькими диодами:

– Думаю, одному из нас надо светить, пока другой долбит.

– Как скажешь. – Диллон взял фонарь.

Бриггс взял со стола пластиковые защитные очки, надел их, сдвинул стол в сторону массивной рукой, оценивающе приставил кувалду к самому широкому участку трещины и сказал:

– Тебе лучше отойти.

Отходить было особо некуда, но Диллон отступил к дальней стене, держа фонарь.

– Достань пушку, – попросил Бриггс.

– Зачем еще? Думаешь, Уиллс прыгнет на тебя оттуда и ухватит за яйца?

Бриггс не улыбнулся.

– Держи свой фонарик и «глок» направленными на эту дыру, пока я ее расширяю, – отчеканил он.

Диллону не нравилось подчиняться приказам, но все-таки он, пожав плечами, достал пистолет из кобуры. Верхний свет был достаточно ярким в этой маленькой комнате, но он направил фонарик на дыру, держа его в левой руке так, чтобы свет шел параллельно стволу пистолета.

– Готово, – сказал он.

Пит Бриггс поднял кувалду и со всей силы врезал ею по стене.

Элеонора наблюдала за заходом солнца в океан с пляжа неподалеку от своего хале, а затем отправилась в бар «На мели». Под соломенной крышей заведения оказались заняты лишь несколько столиков из целой уймы, да и на выложенной плитняком террасе с видом на водный простор желающих выпить не очень-то наблюдалось. Элеонора уселась в гордом одиночестве на краю террасы, заказала джин с тоником и стала потягивать его, наблюдая, как небо на западе меняет цвет с розового на пурпурный, а затем на выцветающий фиолет. Зубчатые силуэты пальм проступали на фоне этого изменчивого неба. Элеонора различала зарево на востоке – там, где нутро вулкана освещало облако пепла, снова сделавшее пляж Коны смурным, неприветливым местом. Прилегающие к воде территории хранили полное безлюдье – до тех пор, пока одинокий гавайский бегун, одетый в одну лишь традиционную набедренную повязку, не пробежал по дорожке с пружинистым покрытием, неся длинный факел, которым запаливал череду газовых жаровен и факелов, расставленных вдоль тропки. Пламя хлестало и шипело на усиливающемся ветру.

Элеонора была погружена в свои мысли – о прошедшем дне, о собаке и ее ужасной ноше, а также о своих странных изысканиях здесь, – когда, подняв глаза, вдруг увидела Корди Штумпф, стоящую над ней с бутылкой пива и бокалом в руке.

– Эй, Элли, не возражаешь, если я подсяду?

– Что за вопрос, конечно, – откликнулась Элеонора, подумав: «Элли? Миленько, мне даже нравится: имя словно из сказки». Всякая старая дева в ее семье получала прозвище, под которым ее знали все последующие годы – тетушка Киндер, тетушка Митти, тетушка Тэмми, тетушка Бини. Почему бы ей не стать «тетушкой Элли»? Жить с этим можно.

– Сегодня днем было довольно шумно, не так ли? – спросила Корди, потягивая пиво.

Элеонора кивнула, все еще наблюдая за темнеющим небом.

– Тромбо определенно хочет замять все это дело, – сказала Корди. – Копы со мной не связывались. Ты их видела?

Элеонора покачала головой.

– Держу пари, Тромбо им даже не звонил.

– Зачем ему так себя вести? – спросила Элеонора. Далеко в море треугольный силуэт на фоне угасающего фиолетового горизонта – парусник – покачивался на волнах. Несмотря на поднявшийся ветер, воды казались совершенно спокойными, волны вяло лизали песок в пятидесяти футах от бара.

Корди пожала плечами.

– Вероятно, он пытается избежать огласки.

Элеонора повернулась к женщине.

– У него же не получится. Мы обязательно скоро кому-нибудь расскажем. Мы могли бы позвонить в местную полицию сегодня… хоть бы и прямо сейчас.

Корди налила еще пива, выпила и слизнула пену со своих тонких губ.

– Да, но мы так не поступим. Мы ж тут отдыхаем.

Элеонора не знала, шутит ли Корди.

– Кроме того, – добавила та, – я думаю, Тромбо пытается продать это место. Может быть, он просто делает вид, что все шито-крыто, до тех пор пока не спровадит Мауна-Пеле тем узкоглазым, которых я видела разъезжающими по округе сегодня утром.

Элеонора поморщилась при слове «узкоглазые» и спросила:

– Откуда так много сведений о Байроне Тромбо?

– Из глянцевых журнальчиков, да и по ящику его нередко поминают, – пояснила ей Корди. – Ты разве не слышала, какие у него неприятности с женой и любовницей?

Элеонора покачала головой.

– Дела похуже, чем со стариной Дональдом Трампом и этой, как ее там… Тромбо разводится с супругой, на чьи деньги и построил эту свою империю – во всяком случае, так утверждает ее адвокат. Одновременно он спутался с одной смазливой супермоделькой…

– Майей Ричардсон, – ввернула Элеонора и допила свой джин с тоником.

Корди усмехнулась:

– Ага, кто-то все-таки тоже читает глянцевые журнальчики.

– Просто просматриваю заголовки, когда стою в очереди в супермаркете.

– Верю, – сказала Корди. – Ну, так или иначе, муссируют слух, что у Тромбо новый роман с еще более молодой сучкой. Той, о которой даже Майя еще не знает. – Она махнула официанту. Когда молодой человек подошел, Корди показала ему карточку, дающую право на бесплатные напитки до конца их пребывания, и сказала: – Мы попробуем один из любимых напитков мистера Тромбо, «Космы Пеле».

– Вы имеете в виду «Костры Пеле»? – уточнил официант, красивый блондин, от пят до ушей загорелый.

– Как скажешь, – бросила Корди. – Неси два. – Она пронаблюдала за удаляющимся задом гарсона.

– Не уверена, что хочу смешивать напитки, – сказала Элеонора.

– А, так ты тоже хочешь? – удивилась Корди. Помолчав немного, она заулыбалась: – Неужто после того, что мы видели, у тебя не пропал аппетит?

– Я уже начинаю сомневаться, что мы это видели, – призналась Элеонора.

– Зря, зря. Что было – то есть. Мне приходилось видать вещички и похуже.

Элеонора уже хотела было спросить, что это за «вещички», но Корди продолжила:

– Ты хорошо рассмотрела ту псину?

– Не очень. Только то, что она была черная. И большая, вроде лабрадора.

Корди наклонилась к ней:

– Я видела ее утром, прямо на рассвете. Та же самая чертова зверюга бегала по пляжу.

– Ах да, – вспомнила Элеонора, – ты же про нее спрашивала.

– Не приметила, часом, ее пасть? Я потому и осведомилась утром, видела ли ты ее.

– Пасть? – Элеонора задумалась. Собака мелькнула перед глазами всего на несколько секунд, и она запомнила лишь шок от того, что она несла с собой, и общее чувство того, что с этим животным что-то неладно. – Ты про руку в ней?..

Корди откинулась назад, когда им принесли бокалы. Официант ушел, и она сказала:

– Я про то, что у этой псины были человеческие зубы.

Элеонора моргнула.

– Так и было, – сказала Корди Штумпф и придвинула к себе высокий бокал поближе. Его содержимое было красным, с плавающей внутри долькой апельсина. – Бог свидетель, у проклятой собаки был человечий оскал. Ей будто втиснули в пасть стариковский зубной протез. Эта тварь улыбнулась мне сегодня утром на пляже.

– Ты не могла ошибиться?

– Не-е-е, – протянула Корди. – У меня в жизни было столько же собак, сколько и мужиков, и я знаю, как они выглядят. Эта собака выглядела как-то не так, когда я увидела ее в первый раз. Когда она ухмыльнулась мне сегодня утром, я поняла почему. Возможно, я и не заметила этого днем – из-за того, что у нее изо рта торчала рука и все такое, – но я уже знала, что искать, на что глядеть. Так что да. У нее был оскал как у человека.

Элеонора почувствовала легкое головокружение. Ей нравилась Корди Штумпф; она не хотела, чтобы та оказалась сумасшедшей. Скрывая свое замешательство, она придвинула высокий бокал, достала зонтик и веточку мяты и отхлебнула из него.

– Какой сладкий! Интересно, что в нем?

– Всего понемногу, – сказала Корди. – Это как лонг-айлендский «чай со льдом» с вишневым сиропом и четырьмя конфликтующими видами спиртного. Пара таких порций, и я буду танцевать голышом на барной стойке.

Элеонора попыталась представить себе это, но быстро выбросила образ из головы.

– Кстати, о танцах голышом, – сказала Корди, – что думаешь об этом парне, Поле?

Элеонора сглотнула.

– А что с ним? – спросила она.

Корди улыбнулась.

– Он серьезно запал на тебя, Элли.

Насколько она помнила, никто никогда не произносил этой фразы в ее присутствии. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы найтись с ответом:

– Ничего подобного, Корди.

– Гм-м-м, – хитро протянула та.

– Меня совсем не интересует доктор Куали, – сказала Элеонора. Она слышала, как душно это прозвучало – как если бы профессор отчитывал студента, – но ничего не смогла поделать с собой.

– Я знаю. – Корди продолжала улыбаться. – Мне-то видно. Но что-то я не уверена, что он испытывает те же чувства. Мужчины иногда такие непонятливые.

– В любом случае, – решила сменить Элеонора тему, – доктор Куали сегодня уезжает в Хило. Он читает лекции в Мауна-Пеле лишь единожды в неделю.

– Что-то непохоже. По-моему, он сегодня остался здесь.

Элеонора отпила еще. В «Кострах Пеле» основным разжигающим компонентом был, похоже, сахар, но коктейль все еще оставался вполне приятным на вкус.

– Почему ты так думаешь?

Корди кивнула в сторону террасы позади Элеоноры:

– Потому что он только что зашел в бар и сейчас топает к нашему столику.

Из дневника тетушки Киндер

14 июня 1866 года, вулкан Килауэа

Когда преподобный Хаймарк провалился сквозь корку лавы, моей первейшей мыслью было: «Сейчас огонь вырвется оттуда и пожрет нас всех». Этого не случилось, так как грузный служитель церкви застрял в отверстии, раскинув в стороны руки.

– Не приближайтесь! Не надо мне помогать! – крикнул нам преподобный, но его альтруизм пропал зря – ни я, ни мистер Клеменс все равно не могли сделать и шагу, чтобы спасти нашего проводника. Ужас приковал нас к месту.

Кое-как преподобный сам выкарабкался из пробоины и на четвереньках отполз в сторону. Потом он подобрал фонарь и, шатаясь, поднялся на ноги, освещенный красным мерцанием магмы.

– Ищите тропу, – сказал он дрожащим голосом. – Она будет тверже и суше.

Мы с мистером Клеменсом заозирались, не трогаясь с места, но эта коварная корка везде казалась одинаковой. Если тропа и отличалась чем-то, эти приметы были не видны в зыбком свете фонарей. Мы безнадежно заблудились на тонкой кромке над бездонным озером лавы.

– Быстрее, – скомандовал преподобный Хаймарк, – погасите свои фонари.

Мы с мистером Клеменсом усомнились в действенности подобного хода, но все же последовали примеру нашего проводника. Все погрузилось в темноту, подсвеченную только адским светом лавового озера и многочисленных трещин.

– Я заметил, что мы сбились с пути, не по виду поверхности, а по звуку шагов. – Преподобный говорил шепотом, словно от любого громкого звука лава могла проломиться под нами.

– Но как? – спросил мистер Клеменс.

– Тропа гладкая. А эта поверхность покрыта иголками лавы. Вот, послушайте. – Он шаркнул ногой, и мы явственно услышали хруст ломающихся тоненьких иголочек. – По этому звуку я и понял, что мы заблудились.

Я опять всмотрелась в темноту. Ничего похожего на тропу не было видно.

– Закройте глаза, – скомандовал преподобный Хаймарк и сам последовал своему совету, осторожными движениями ощупывая твердь вокруг себя.

Мы с мистером Клеменсом сразу поняли мудрость такого маневра и, закрыв глаза, начали шаркать по поверхности ногами, вслушиваясь в звук. Со стороны мы, надо думать, казались потешными – трое шутов, стоящих в кромешном мраке на одной ноге, а другой выделывающие псевдобалетные па, содрогающиеся от страха с каждым новым шагом в неизвестность. Я все время ожидала, что бездна разверзнется подо мной и я отправлюсь в последний в жизни полет.

– Нашел! – крикнул внезапно Сэмюэл Клеменс.

Открыв глаза, мы с преподобным увидели, что корреспондент ушел далеко влево и, широко расставив ноги, топает одной из них. Не знаю, как он ухитрялся сохранять в такой забавной позе равновесие.

– Звук другой, – сказал он. – Нужно сделать еще пару шагов, чтобы убедиться.

– Прошу вас, осторожнее, мистер Клеменс, – сказала я, сознавая всю абсурдность своей мольбы.

Корреспондент улыбнулся мне из-под густых усов. Алый отблеск делал его похожим на демона-искусителя.

– Мисс Стюарт, – серьезно начал он.

– Да?

– Если этот огненный наст меня не выдержит, не могли бы вы передать сообщение в Калифорнию?

Мое сердце дрогнуло.

– Могу, мистер Клеменс.

Его голос был печальным.

– Не могли бы вы, пожалуйста, найти всех молодых леди, за которыми я когда-либо ухаживал, и сказать каждой, что ее имя было у меня на устах, когда я шел навстречу своей судьбе?

На такую дерзость отвечать не следовало, поэтому я сказала:

– Сделайте свой шаг, мистер Клеменс.

Корреспондент совершил длинный прыжок и приземлился на обе ноги, как ребенок, играющий в чехарду. Корка выдержала его. Мистер Клеменс присел на корточки, ощупал поверхность обеими руками и объявил:

– Вот она, наша тропа! С этого ракурса я даже вижу, куда она ведет.

Полдюжины шагов, которые потребовались преподобному Хаймарку и мне, чтобы присоединиться к мистеру Клеменсу на тверди, были самым долгим путешествием в моей жизни. В конце концов, после того как мы убедились, что это действительно та тропинка, по которой мы шли к озеру лавы, и к нам вернулось дыхание, мы зажгли наши фонари и двинулись дальше более осторожно, чем раньше. Последние же несколько сотен ярдов по горячей поверхности и узким трещинам, казавшиеся такими пугающими во время нашего первого приближения, показались детской игрой после ужасов Хале-Маумау и нынешнего злоключения.

Уже почти рассвело, когда мы поднялись по последней тысячефутовой лестнице и оказались на краю кратера. Хананаи ждал там, проснувшись при нашем приближении, как какая-нибудь преданная собака, счастливая видеть хозяев. Я думала, что наш гид остался на своем посту из профессиональной лояльности, но из его взволнованного лепета мне показалось, что в «Доме у Вулкана» посреди ночи произошло что-то экстраординарное.

– Тише, тише, – сказал преподобный Хаймарк, кладя свои большие руки на плечи гавайца, словно успокаивая ребенка. – Рассказывай медленно.

– Миссионеры, они пришли из Коны, – задыхаясь, произнес маленький человечек, и его глаза расширились в свете фонаря. – Они убегают.

Мистер Клеменс как раз раскуривал сигару, как будто ждал, пока мы благополучно выберемся из кратера, чтобы отпраздновать это событие.

– Убегают от кого? – осведомился он.

– От Пана-эвы! – выдохнул Хананаи. – От Ку и Нанауэ!

Преподобный Хаймарк отступил на шаг с выражением неприязни, если не явного отвращения на своем багровом лице.

– От кого, пардон? – спросил мистер Клеменс, раскуривая сигару. Сказанное его чем-то точно зацепило.

Священнослужитель раздраженно махнул рукой:

– Это местные боги. Вернее, божки. Чудовища.

Мистер Клеменс подступил поближе к гиду, явно напуганному.

– И что там с этими богами?

– Плохо. Все плохо. – Хананаи затряс головой. – Они убили много людей в Коне. Убили почти всех миссионеров. Те, что в доме, успели убежать. Они бегут в Хило.

Сигара мистера Клеменса дернулась вверх, и в его глазах блеснуло то нетерпеливое озорство, которое я видела ранее в кратере.

– Говоришь, в Коне убили миссионеров?

Хананаи кивнул, но, очевидно, не это беспокоило его больше всего.

– Ворота Милу отверсты, – сказал он.

– Милу – это их бог подземного царства, – объяснил преподобный Хаймарк. – Кто-то вроде Плутона.

Хананаи отрицательно покачал головой:

– Милу – это место. Плохое, гиблое место. Земля, где полно духов.

Преподобный вздохнул и поднял фонарь.

– Пойдемте скорее. Если в Коне что-то случилось, стоит узнать об этом.

Так мы с трудом преодолели последние несколько сотен ярдов до ожидающего нас пристанища – преподобный Хаймарк и я впереди, слишком измученные, чтобы говорить, а мистер Клеменс замыкал шествие на пару с болтливым Хананаи. Корреспондент обнимал маленького гавайца, задавая все больше вопросов и слушая невнятные ответы нашего гида. Я чувствовала себя слишком усталой и не слушала их.

Торжественный ужин в честь Сато и его людей (вся торжественность заключалась в том, что Байрон Тромбо переоделся в чистую белую рубашку-гавайку, брюки чинос и кроссовки на высокой подошве) уже подходил к завершению, когда снова посыпались со всех сторон плохие новости.

Первым делом испортилась погода. Сменивший направление ост взбил воздушные массы, смешивая их с вулканическим дымом. Пахнуло дождем. Веранда была крытой, на счастье, но порывы ветра затрудняли разговор и уносили со стола салфетки.

Потом к Уиллу Брайанту повадились ходить его помощники с плохими новостями, тоже большей частью идущими с востока. Выслушав несколько отчетов, референт подошел к боссу и прошептал ему на ухо:

– Миссис Тромбо и ее адвокат хотят немедленно переговорить с вами. Они у себя в апартаментах.

Байрон покачал головой, и Уиллу пришлось самому отправляться на съедение змею. Через десять минут он вернулся и прошептал:

– Она настаивает. Говорит, что это очень важно. Кестлер подтверждает. Она сказала, если вы не придете, она явится сюда и прервет ужин. Ей известно про переговоры с Сато.

– Бляха-муха, – прошептал Тромбо и улыбнулся доктору Тацуро через стол. Японец поежился от его оскала. Собственный адвокат Тромбо по бракоразводным процессам, Бен Шапиро по прозвищу Сыроед, все еще находился в Нью-Йорке. Кейтлин играла не по правилам.

В семь сорок пять, когда ели шербет, поданный между супом и рыбными блюдами, Уилл прошептал:

– Прибыла мисс Ричардсон. Я поселил ее в главном таитянском хале на мысе.

Тромбо кивнул. Мыс был весьма удален от Гранд-Хале и от Кейтлин. К счастью, в таитянских апартаментах имелись бассейн, дворецкий и телефон заказа блюд из ресторана. На какое-то время все это должно задержать Майю, привыкшую к роскоши во всем.

– Она просила передать, что должна срочно поговорить с вами, – прошептал Брайант.

– Что, прямо сейчас?

– Немедленно.

– Срань господня, – прошептал Тромбо в ответ и снова улыбнулся доктору Тацуро, чья голова теперь покачивалась, как у болванчика на приборной доске в салоне машины.

В половине девятого, во время основного яства из отборной говядины, взращенной на ранчо Паркера недалеко от побережья Кохала, Уилл Брайант явился вновь и прошептал:

– Прилетела Бики. Едет сюда.

Обычно помощник Тромбо называл людей по фамилии, но «Бики» для всех была просто «Бики», восходящей звездочкой, готовой встать в один ряд с Мадонной, Принсом и другими обладателями нарицательных имен. Байрону нравилась простота этого имени, так славно уравновешивающая кольцо в носу и проколотый язык, которыми его новая пассия щеголяла где-то в прошлом месяце. Он терпеть не мог целовать ее, соприкасаясь языком со стальными шариками сверху и снизу языка. Она говорила: «Просто представь, что сосешь леденцы», но ему еще меньше улыбалось целоваться с кем-то, у кого полный рот карамелек. Поэтому «поцелуйную» часть они обычно пропускали, да она и не была такой уж важной. Тромбо удалось настоять, чтобы она не вставляла ничего металлического в соски и в то, что пониже. Бики какое-то время дулась, но в итоге – послушалась-таки.

– А ее мы куда поселим? – шепотом спросил Байрон у референта.

– У нас есть старая строительная лачуга, – сказал Уилл Брайант.

На секунду Тромбо подумал, что Уилл шутит, но потом он вспомнил уютный дом, возведенный на крайней южной оконечности залива во время строительства Мауна-Пеле. «Лачуга» на самом деле была особняком с тремя спальнями, в нескольких сотнях ярдов от границы гряды хале, сразу за полем для гольфа. Никто, кроме Тромбо, не пользовался ею, да и он сам жил там лишь во время визитов с проверками. Близ «лачуги» не было пляжа, но она стояла на невысоком холме, откуда открывался прекрасный вид на залив и южный полуостров. Ныне строение использовалось только под нужды развратных важных персон, таких как сенатор от Иллинойса Харлан, которые хотели полностью скрыться с глаз вместе со своими несовершеннолетними любовниками.

– Хорошая идея, – похвалил Тромбо. – Бики та еще тупица – и не заметит, в какую глушь мы ее определили. Проследи, чтобы при ней были повар и камердинер.

– Я об этом уже позаботился, – прошептал Уилл и направился обратно к своему месту за столом.

– Стой! – Тромбо поманил референта пальцем, подзывая обратно. – Бриггс приставил человека к Майе и Бики? – Судьба Кейтлин и ее гребаного адвоката Байрона не волновала – будет даже лучше, если неведомый убийца из Мауна-Пеле доберется до них поскорее.

– Я приставил Майерса к мисс Ричардсон, а Кортни – к Бики.

– Ты? А где Бриггс?

– С ним проблема.

Сато, доктор Тацуро и Санни Такахаши все как один уставились на Тромбо. Ему показалось, что его стошнит, если он еще раз услышит слово «проблема». Он наклонился ближе к Брайанту, стараясь выглядеть при этом абсолютно спокойным и безразличным.

– Какая еще проблема?

– Ну, мистер Бриггс и мистер Диллон, кажется, исчезли.

Тромбо с трудом удержался, чтобы не вцепиться в волосы себе или референту.

– Я же велел им раздолбать ту стенку в офисе астронома.

Уилл кивнул. Он улыбался, будто сообщал боссу, как прекрасно тот выглядит.

– Да. Стена исчезла. И Бриггс с Диллоном тоже. Там какая-то пещера. Мистер Картер спрашивает, не послать ли кого-нибудь их искать.

Тромбо обдумывал предложение секунды две-три.

– Да пошли они, – сказал он наконец и повернулся к гостям. – Чертовски вкусное у нас сегодня мясо, правда?

– Очень нежное, – сказал Хироши Сато.

– Очень классное, – добавил Санни Такахаши.

– Очень вкусно, – похвалил пожилой Масаёши Мацукава.

– Очень вредно для сосудов, – пробормотал доктор Тацуро.

С приближением шторма Элеонора, Корди и Пол Куали перенесли свою дискуссию из бара «На мели» в главную столовую, расположенную прямо на веранде для наблюдения за китами в Гранд-Хале.

Пол стеснялся подойти к ним, но он чувствовал, что должен извиниться за то, что они видели и через что прошли в тот день. Прежде чем Элеонора успела заговорить, Корди пригласила куратора искусств присоединиться к ним, и разговор продолжился в столовой. Снаружи сильный восточный ветер хлестал пальмы и шатал бугенвиллеи. Пол объяснил, что остался еще на одну ночь, чтобы убедиться, что их отчет будет дополнен.

– Мы должны сами позвонить в полицию, – согласилась с ним Элеонора.

Пол улыбнулся.

– Я так и сделал. Чарли Вентура, шериф в Коне, – мой друг. Он сказал, что дело будет находиться в юрисдикции полиции штата…

– Ага, – перебила его Корди, – «Гавайи файф-оу»[22]. Держи его на мушке, Дэнно!

Пол снова улыбнулся.

– Это у нас немного другой отдел. Но, как бы то ни было, Чарли не был уверен, что полиция штата сегодня кого-нибудь сюда пришлет. Их люди заняты проблемами, которые создает закрытие дороги отсюда до Хило, а ребята под начальством Чарли заняты наплывом туристов на побережье Северной Коны…

– Но они кого-нибудь пришлют? – спросила Элеонора.

Пол кивнул.

– Чарли действительно отметил, что в течение некоторого времени здесь ни о ком не сообщалось как о пропавшем без вести. И он упомянул того самоанского мальчика, который утонул…

– Три недели назад.

– Именно.

– Что ж, – сказала Элеонора, – по крайней мере, вы обошли мистера Байрона Тромбо. Я надеюсь, из-за этого вас не уволят.

Пол Куали снова обнажил свои крепкие белые зубы.

– Невелика потеря будет. У меня все еще есть нормальная преподавательская работа в университете. Экстра-доход был, конечно, неплох… я даже смог скопить на хороший дом неподалеку от Ваймеа. Но устроился на эту работу я далеко не из-за денег.

Они немного поболтали о его владениях близ Ваймеа, о сохранении археологических памятников, о том о сем, а потом поднявшийся ветер и голод погнали их в столовую.

– Думаю, руки было мало, – сказала Корди, когда они уселись за стол. – Может быть, если бы тот пес еще пару раз пробежал мимо нас с разными частями тела, мы бы и потеряли аппетит, но сейчас я готова хоть слона умять.

– Слонов здесь не подают, – заметил шутливо Пол. – Могу порекомендовать аууа.

– Но ведь ауа значит «лава», – удивилась Элеонора.

– Не совсем так. Лава – это ауа. А вот ау-уа – это марлин, или рыба-меч. Дороговато, но очень уж вкусно.

Корди отложила меню.

– Оки-доки. Как говаривал хозяин борделя, «я тут все равно ни за что не плачу». А ваш Тромбо как раз на бордельщика и смахивает. Пусть будет аууа!

Пол тоже заказал филе марлина, а Элеонора остановила свой выбор на улуа, крупной плоскоголовой камбале, которую пробовала под разными названиями в Южной Америке и других местах. Официант спросил, что они будут пить, и, пресекая всяческие возражения, Корди поставила всем по «Кострам Пеле». Потом разговор перешел на работу Элеоноры.

– Имея дело с философией Просвещения, – сказал Пол, – вы, верно, должны свысока смотреть на мифопоэтический эпос моих предков.

– Вовсе нет, – не согласилась Элеонора. – Мои философы отвергали непосредственно предшествующую им мифологию, то есть иудейско-христианскую, но пытались вернуться к языческим идеалам. – Она сделала глоток алой жидкости из бокала и улыбнулась сама себе, когда по телу разлилось тепло. – Хотя, конечно, рационализм никуда не делся. Для них мифопоэтический склад ума был как барьер, который нужно было пробить системной критикой, подобной той, которую кодифицировали греки и предписывали римляне.

Корди Штумпф следила за ними, как за игроками в пинг-понг.

– Но мифопоэтика была фазой, из которой стоило вырасти, – настаивал Пол, ковыряя марлина вилкой. – Эта завеса одновременно и затуманивала, и защищала.

– Да. Но с потерей завесы мы также утратили радужный блеск непосредственного переживания, качество овеществления, которое наполняло все – в вашей древней культуре и в моей – волнением от осознания явлений как живых сил.

– В вашей древней культуре? – переспросил Пол.

– Я имею в виду дохристианскую Европу. Еще среди моих предков были индейцы… кажется, сиу.

– Да, для гавайцев все было источником силы. Кладезью маны. И знаете, мне трудно представить себе, чтобы Дидро или Вольтер, или Лессинг с Руссо, или даже Дэвид Юм… чтобы кто-то из них по-настоящему принял такую картину мира.

Официант унес пустые тарелки. За открытыми окнами ветер усилил шум прибоя до слышимости. Звук был таким же странно убаюкивающим, как шелест пальмовых листьев.

– Борьба между мифопоэтическим и рациональным мышлением началась гораздо раньше века Просвещения, – добавила Элеонора, чувствуя, как тепло от огненных напитков глупышки Пеле наполняет теперь все ее тело. Ей вдруг подумалось, что странно в зимний вечер сидеть в блузке без рукавов у открытого окна. – В «Природе вещей» Лукреция на сей счет указано: «Значит, изгнать этот страх из души и потемки рассеять должны не солнца лучи и не света сиянье дневного, но природа сама – своим видом и внутренним строем»[23]. Только знание природы позволит не бояться ее.

Пол опять улыбнулся:

– Мои предки, жившие на этих самых берегах пятнадцать веков назад, отлично знали природу – всех животных, растения, вулканы…

Корди подалась вперед, как будто ждала именно этого момента:

– А расскажите-ка нам про вулкан.

– Про Килауэа или Мауна-Лоа?

– Про оба.

– Для них необычно быть такими активными в одно и то же время, – сказал ученый. – Те из нас, кто живет на Большом острове на постоянной основе, привычны к извержениям. Они более-менее постоянны и обычно угрожают только тем зданиям, которые не очень-то разумно возведены.

– А что насчет «разумности возведения» курорта Мауна-Пеле? – спросила Корди.

Пол колебался всего секунду.

– Согласно большинству проведенных исследований, он расположен… ну, неплохо. В этом районе была вулканическая активность… даже выбросы лавы, но не в этом столетии. Как вы можете видеть, даже во время интенсивной активности все, что здесь наблюдается, – пепельные облака и далекие отсветы.

Корди допила остатки своих «Костров».

– Видала я как-то один фильм… играли там Пол Ньюман, Эрнест Боргнайн, Джеймс Францискус, наверное… ну и еще целая куча тех звезд из старых киношек про катастрофы. Вроде «Аэропорта» или «Ада в поднебесье», ну, вы поняли. Фильм о курорте в тропиках, который вдруг р-р-раз – и затопило лавой.

И Пол, и Элеонора ждали развязки ее мысли.

– Ну, мне стало интересно – не может ли такое случиться здесь? – довершила Корди.

Пол покачал головой:

– Конечно, Мауна-Пеле построили напрасно, но не думаю, что он в ближайшее время будет погребен под лавой. – В голосе его послышалось искреннее сожаление.

– Хотелось бы взглянуть на эти вулканы поближе, – услышала Элеонора свои слова. Алкоголь явно подействовал на нее сильнее, чем ожидалось.

– Это трудно устроить. Во время извержений национальный парк закрывают… все-таки туриста от приключений отговорить трудно, а многие вулканические газы могут быть смертельно опасны.

– Помнится, когда-то враги короля Камехамеха были отравлены такими газами? – спросила Элеонора. Занимался тихий дождь, шелестящий по крыше веранды с довольно приятным звуком. Чувственный запах прелых листьев пополз между столиками.

– Да, – сказал Пол. – В тысяча семьсот девяностом году вождь Кеуа решил напасть на Камехамеха. Он разделил войско на три отряда и приказал им собраться в кальдере и просить покровительства Пеле. Когда две группы воинов достигли расположения третьей, они увидели, что все – и солдаты, и вышедшие им навстречу женщины и дети – отравлены облаком газа, сошедшим со склона горы.

– И это сильно повлияло на моральный дух армии? – спросила Элеонора.

– На следующий год Кеуа был разбит и принесен в жертву, а Камехамеха сделался единоличным правителем острова.

– Это было далеко отсюда? – спросила Корди.

– Что?

– То место, где пали те воины.

– Нет. Это на склоне того же юго-восточного разлома. Там в окаменевшей грязи до сих пор видны следы ног армии Кеуа.

Принесли рыбу, и в следующие несколько минут единственными словами были похвалы искусству поваров. Потом Элеонора сказала:

– Все же хотелось бы подобраться к вулкану.

– Это можно сделать на вертолете. Конечно, во время извержений они все заняты на недели вперед. В это время стоимость воздушных экскурсий возрастает со ста до пятисот-шестисот долларов.

Элеонора покачала головой:

– Слишком дорого. К тому же не хочется ждать несколько недель.

Пол отложил вилку:

– Может, я смогу все устроить.

Она недоверчиво взглянула на ученого. Он явно говорил серьезно.

– Право, это не так уж…

Пол жестом остановил ее:

– У одного моего друга на Мауи есть вертолет. Завтра он будет здесь и, надеюсь, не откажет мне в этой маленькой просьбе. Конечно, вылет может выйти поздний, но ночью лучше всего видно извержение.

– Я не хотела доставлять… – снова начала Элеонора, но Пол только махнул рукой.

– Я сам с удовольствием посмотрю на это зрелище. Если вы не хотите, то – конечно, но я нимало не кривлю душой, предлагая вам завтра совершить эту прогулку.

Элеонора колебалась недолго:

– Что ж, это было бы чудесно! – Она повернулась к Корди. – Ты полетишь с нами?

– Увольте. Я боюсь огня, не люблю взрывов и терпеть не могу летать. Потом вы мне все расскажете.

Элеонора и Пол пытались ее переубедить, но она была непреклонна:

– В мой план отдыха не входит падение в кратер вулкана. Так что – увольте.

Их разговор ненадолго стих, пока все прислушиваясь к тому, как снаружи сильнее и яростнее стала завывать буря. Пальмовые листья хлестали, ходя взад-вперед, по тенистому навесу террасы. Вдруг сверкнула молния, и свет погас. На столах уже и так стояли свечи, но официанты кинулись зажигать аварийные лампы. Вскоре весь зал наполнился мягким, вкрадчивым освещением, позволявшим лучше разглядеть оранжевое зарево на востоке.

– И часто такое бывает? – спросила Элеонора Пола. – Перебои с энергией, в смысле.

– Иногда. На такие случаи здесь всегда найдется аварийный генератор. Нужно ведь поддерживать работу холодильников, освещать катакомбы…

– Катакомбы? – Корди мигом оживилась, будто охотничья собака.

Пол объяснил, что так называют служебные туннели.

– Вот их я хотела бы посмотреть!

– Как раз в среду будет экскурсия.

– Не люблю экскурсии, – сказала Корди. – А катакомбы посмотреть хочется.

Пол улыбнулся:

– Там находится мой офис. Могу сводить вас туда хоть сейчас. Конечно, это против правил, но после сегодняшнего мне уже нечего терять.

Они еще немного помолчали, и Элеонора тихо спросила:

– Что вы можете рассказать о Пана-эве, Ку и Нанауэ?

– А почему именно о них? – удивился Пол.

– Я кое-что о них читала.

Ученый с серьезным видом кивнул:

– Это чудовища. Божки, духи. – Он поглядел на Корди Штумпф. – Здесь нет древнего гавайского могильника, но, предположительно, эти существа были захоронены неподалеку отсюда.

Глаза у Корди тут же азартно загорелись:

– А вот тут – поподробнее…

Вздохнув, Пол, озаренный мерцающим пламенем свечи, повел свой рассказ.