Я видел Везувий, но это просто игрушка, ребячество, суповой котелок в сравнении с этим чудовищем.

Из дневника тетушки Киндер

14 июня 1866 года, вулкан Килауэа

Мы прибыли в дом у подножия кратера около десяти. Пейзаж, представший нашим глазам, утопал в багровом свете извержения, в коем глаза лошадей сверкали, как рубины, да и сама наша кожа казалась объятой пламенем или даже содранной. За полчаса до того, как мы увидели «Дом у Вулкана», в ноздри нам ударил запах серы. Я закрыла лицо шарфом, а вот мистер Клеменс, как я заметила, и виду не подал при нахлынувшем зловонии.

– Разве вас не беспокоит этот смрад? – спросила я, на что он ответил:

– Для грешника запашок в самый раз!

За это остаток пути я с ним не разговаривала.

Порой мне казалось, что я слышу шум прибоя, но океан находился в тридцати милях от нас. Очевидно, шумела лава, клокочущая внизу под нашими ногами. Когда мы подошли ближе, стали видны столбы пара, вздымающиеся вверх к низким тучам, будто подвижные колонны. Лошади, хотя и не в первый раз шли этим путем, выкатывали глаза и беспокойно ржали.

Я рассчитывала на отдых в «Доме у Вулкана». Он, к счастью, не так разочаровал нас, как прежний «привал». Встречать нас вышел хозяин постоялого двора, служащие-туземцы занялись нашими измученными лошадьми. Он хотел накрыть нам ужин за большим общим столом, а потом развести по комнатам, но, несмотря на усталость, все мысли у нас были о вулкане. Мы вышли на веранду, в буквальном смысле нависавшую над кратером, встали у перил. «Великий Боже!» – воскликнул преподобный Хаймарк, выразив тем самым, как мне кажется, общее мнение.

Вулкан Килауэа имеет более девяти миль в окружности, и наша маленькая веранда нависала над пропастью, вознесясь по меньшей мере на тысячу футов над поверхностью высохшего озера под нами. Смотритель указал на строение, которое назвал «обзорником», крошечное строение, освещенное заревом из кратера, и упомянул, что оно находится в трех милях отсюда, у подножия вулкана.

– Смахивает на скворечник под карнизом собора, – сказал мистер Клеменс.

Между нами и обзорным домом дно вулкана представляло собой лабиринт огненных трещин, геометрически выверенные пласты черной лавы, извергающие гейзеры, огненные реки и бурлящие фонтаны пара и огня, поднимавшиеся к багровому облаку, нависавшему над кратером подобно навесу из кровавого шелка. Я взглянула на восхищенные лица моих спутников и заметила, что их черты пылают в свете вулкана, а глаза горят таким же красным светом, как у лошадей.

– Экие черти непропеченные, – заметил мистер Клеменс, улыбаясь мне.

Моим первым побуждением было проигнорировать комментарий корреспондента, чтобы не провоцировать дальнейшие насмешки, но я обнаружила, что сила волнительного момента одолевает мою язвительность.

– Как падшие ангелы, – поправила я его, – но, увы, не столь эстетичные, как актеры, что играют по Мильтону.

Мистер Клеменс рассмеялся и оглянулся на огненное зрелище. Он закурил еще одну из своих отвратительных сигар, и дым от нее был таким же красным, как и сернистые пары, восходившие из разлома.

Большая часть кратера была покрыта реками и ручейками текущей лавы, в то время как багровый свет исходил в основном от огненного озера в южной его части – Хале-Маумау, «Дома вечного огня», где, по местной мифологии, обитает ужасная богиня Пеле. Несмотря на удаленность, это озеро испускало больше пламени и света, чем весь остальной кратер.

– Я хочу туда, – сказал внезапно мистер Клеменс.

Остальные были в шоке.

– Прямо сейчас? – спросил смотритель, явно потрясенный.

Я увидела, как огонек сигары корреспондента утвердительно качнулся.

– О да, чем раньше – тем лучше.

– Невозможно, – сказал хозяин. – Никто из проводников не пойдет сейчас в кратер.

– Почему же? – удивился мистер Клеменс.

Наш хозяин откашлялся:

– Лава стала гораздо активнее после извержения на прошлой неделе. Там есть тропа, но ее трудно разглядеть в темноте даже при свете фонаря. Если вы сойдете с тропинки, то застывшая лава может вас не выдержать, и вы упадете с высоты тысячи футов.

– Хм-м-м. – Мистер Клеменс вынул сигару. – Пожалуй, мне хватит и восьмисот.

– Прошу прощения? – переспросил наш гид.

– Знаете, я все равно хотел бы попробовать. Не будете ли вы так любезны дать мне фонарь и показать дорогу? – Он оглядел собравшихся. – Кто-то желает пойти со мной?

– Думаю, лучше выспаться и дождаться рассвета, – сказал молодой Макгуайр.

– Правильно, – поддержал его близнец Смит, очевидно потрясенный мыслью о том, чтобы полезть в этот кипящий котел этой ночью.

Ко всеобщему удивлению, преподобный Хаймарк отер лицо платком и сказал:

– Знаете, я уже был там и могу… указать вам путь. Я помню эту тропу и, думаю, смогу отыскать ее и ночью.

Смотритель снова начал говорить об опасностях предполагаемого путешествия, но мистер Клеменс только улыбнулся еще шире, пробормотал «Чудесно» и, повернувшись ко мне, добавил:

– Если мы с его священством не вернемся к рассвету, мисс Стюарт, позаботьтесь, пожалуйста, о моей лошади – так, как считаете нужным.

– Можете попросить об этом кого-нибудь другого, – заявила я. – Джентльмены, я отправляюсь с вами.

– Но… но послушайте, леди, – начал преподобный, побагровев еще сильнее.

Я отмела все возражения разом:

– Если это неопасно для вас, то неопасно и для меня. А если опасно… что ж, тогда мы все останемся в дураках.

Мистер Клеменс опять покачал своей сигарой.

– Не смею возразить. Поистине, мисс Стюарт – достойный член нашей дурацкой экспедиции.

Преподобный Хаймарк издавал возмущенное пыхтение, но не мог найти слов, чтобы выразить свои опасения. Итак, пока слуги суетились, готовя поздний ужин для мастера Макгвайра и сонного мистера Смита, мистер Клеменс, одышливый священник и я полным ходом готовились к полуночному путешествию по самым впечатляющим нескольким квадратным милям на нашей удивительной Земле.

Байрон Тромбо и Стивен Риделл Картер застали свою охрану, начальника службы безопасности курорта Диллона и личного секьюрити Тромбо, Бриггса, у входа в катакомбы из Гранд-Хале. Они были контрастной парой – шестифутовый громила Бриггс с бритым черепом и бородатый крепыш Диллон с бесстрастным взглядом и синдромом беспокойных рук. Тромбо выступал нанимателем для обоих и обоих пользовал в самых разных оказиях.

– Ну как, нашли что-нибудь, парни? – спросил миллиардер у Диллона.

Оба охранника покачали головами, и слово взял Диллон:

– Мистер Тромбо, у нас проблема.

Они спустились вниз по пандусу в наполненный отзвуками эха туннель.

– С чего же вдруг вы так заговорили? – спросил Тромбо. – Если не включаете в число проблем расчлененных гостей и пропавших астрономов…

– Дело не в этом, – сказал Диллон. Когда Тромбо развернулся на пятках и свирепо уставился на него, он продолжил: – Да, конечно, это проблема, но… дело в том, что куратор по искусствам Куали и две туристки обратились к нам через административный корпус. Они говорят, что недавно видели на территории курорта собаку, бегающую с человеческой рукой в пасти.

Тромбо остановился так резко, что трое других мужчин чуть не столкнулись с ним.

– Собака? С рукой? Где?

Бледные лица взирали на них из дверных проемов различных офисов и служебных помещений, расположенных вдоль подземного вестибюля. Диллон почесал бороду и слегка улыбнулся. Ситуация, казалось, забавляла его.

– Вон там, на дорожке для бега трусцой, между южным полем для гольфа и береговой линией.

– Твою ж мать, – выдохнул Тромбо, понизив голос, чтобы разговор не разносился по гулкому коридору. – И вы говорите, аж три человека видели это?

– Да, доктор Куали и двое туристок.

– Куали ведь у нас в штате, не так ли?

– Да, он куратор по вопросу искусств и археологических работ. Он тот самый…

– Тот самый гавайский ублюдок, собиравшийся засудить нас за петроглифы и рыбок в прудах, – закончил за охранника Байрон. – Ах ты ж зараза. Я его нанял, чтобы заставить держать язык за зубами касательно местных дел… теперь нужно еще и по дополнительному поводу ему рот затыкать. Вы сказали, эти трое наверху, в администрации?

– Я собирался привести их сюда, в свой офис, – сказал Диллон, – но из-за проблемы с мистером Уиллсом…

– Уиллс? – Тромбо, весь в своих думах, непонимающе хмыкнул. – Ах, да, Уиллс. Наш астроном. Стив, нам лучше отложить экскурсию сюда до тех пор, пока я не поговорю с Куали и гостями…

Управляющий покачал головой:

– Это всего в сотне ярдов, мистер Тромбо. Думаю, вам следует на это взглянуть. А потом я вместе с вами побеседую с мистером Куали. У него передо мной должок.

– Ладно, веди, раз уж это так важно, – процедил сквозь зубы Тромбо.

На стеклянном окне в двери в кабинет были опущены жалюзи. Вывеска гласила: НАЧАЛЬНИК АСТРОНОМИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ. Стив Картер ключом на цепочке отпер помещение.

– Было заперто, когда мы только пришли, – заметил он попутно.

Тромбо кивнул и шагнул вслед за Картером в маленькую комнату.

Там его встретило зрелище, к которому он оказался не вполне готов.

Комната была маленькой, не более двенадцати на пятнадцать футов, в ней не было другой двери, даже в уборную, или стенного шкафа – и большую часть площади занимали тут письменный стол, картотечные шкафы и большой телескоп на треноге. На белых стенах висело несколько астрономических гравюр в рамках. Тревожным признаком было кресло руководителя подразделения за письменным столом, опрокинутое набок. Это – и еще, само собой, восьмифутовая трещина в стене за столом, щель, тянущаяся от пола до потолка и открывающаяся куда-то в темноту.

И еще – кровь.

– Святый боже, – прошептал Тромбо.

Кровь заляпала опрокинутый стул, белую стену, весь стол. Она забрызгала бумаги и беспорядочными брызгами легла на единственный стул для посетителя напротив стола. Эти же алые потеки красовались на гравюрах и на телескопе.

– Боже, – повторил Тромбо, отступая на шаг в коридор. Он высунул голову в туннель, жадно глотнув воздуха, и буквально заставил себя вернуться в кабинет астронома. – Кто-то еще это видел? – первым делом спросил он.

– Нет, – сказал Картер. – За исключением мисс Виндмер из бухгалтерии, которая спустилась сюда в поисках мистера Уиллса, потому что у них было назначено свидание за обедом. Она была здесь, когда мистер Диллон отпер дверь.

Этот факт дошел до разумения Тромбо.

– А, так еще и дверь была заперта?! Кто-то напал на Уиллса за запертыми дверями? – Он уставился на трещину в стене. Та казалась недостаточно большой, чтобы в нее мог протиснуться человек. – И куда вот это ведет, чем это вызвано?

– Мы не знаем, – сказал Диллон, заходя за стол, доставая из кармана пальто фонарик и светя им в щель. Шероховатая поверхность была скользкой от… чего-то. – Вы знаете, что эти земли испещрены старыми лавовыми трубками. Может, одна такая трубка подходила прямо к его стене. Строительные бригады нашли таких целую сеть, когда копали тоннели.

Тромбо подошел еще на шаг ближе, следя за тем, чтобы не наступить в лужу крови на полу. Он старался не прикасаться ни к столу, ни к стулу, ни к чему-либо еще.

– Да, но с чего вдруг стена треснула? Случись тут землетрясение, я бы почувствовал его! – Он повернулся к Стивену Риделлу Картеру. – И ты бы молчать не стал, да, Стив?

Директор был очень бледен. Он отвел взгляд от разбросанных бумаг на столе Уиллса и сглотнул.

– Вообще-то… я позвонил доктору Гастингсу в вулканическую обсерваторию, и он сообщил мне, что между восемью утра и двумя часами дня произошло более двадцати сейсмических событий, связанных с извержениями, но ни одно из них не ощущалось здесь… даже другими людьми, работающими в катакомбах… то есть в служебном туннеле. – Стив Картер уставился на трещину так, словно из нее могло что-то выскочить. – Если инцидент в этой комнате вызван землетрясением, то он был очень, очень точно локализован.

– Очевидно, – сказал Тромбо и посмотрел на Диллона. – Почему дверь была заперта?

Директор службы безопасности подался вперед и взял со стола астронома глянцевый журнал. Его страницы были тоже залиты кровью, но Тромбо разглядел фото голой девушки, лежащей на спине с раздвинутыми ногами.

– Ну что ж, – Тромбо поцыкал зубом, – наш ученый муж – любитель подрочить перед обедом. – Он снова посмотрел на Картера. – Слушай, а кто эта мисс Виндмер? Может, она застала Уиллса за таким чтением, взревновала и порешила его тесаком или еще чем-то?

Управляющий тупо уставился на него. Наконец он нашелся с ответом:

– Вряд ли, сэр. Когда она увидела все это, то сразу лишилась чувств. Она до сих пор в лазарете, на транквилизаторах.

– Отлично! Сколько еще мы сможем ее так продержать?

– Прошу прощения, сэр?

– Нельзя сейчас отпускать ее домой. Вызовите ко мне доктора Скамахорна. Может, сможем заставить эту кошелку поспать денек-другой.

Выражение лица Стивена Риделла Картера ясно говорило о его отношении к этому плану. Тромбо снова оглядел комнату и подозвал Бриггса:

– Как думаешь, чем здесь орудовали?

Охранник пожал могучими плечами:

– Да чем угодно, босс. Вот вы про тесак сказали. Но ведь даже большой нож или автоматическое оружие – скажем, «Узи» или «Мак-тен» – пролили бы много крови. Люди всегда недооценивают, сколько крови в нас течет.

– Все это хорошо, но есть проблема, – вмешался Диллон. Его быстрые, как у хорька, глаза сверкали из-под густых бровей.

– Какая? – склонив голову, спросил Тромбо.

– Все эти виды оружия оставляют кровь, но они оставляют и тело. Или хотя бы его части. – Он обвел комнату рукой. – Если только нашего мистера Уиллса не утащили туда. – Диллон ткнул большим пальцем в сторону неровной расщелины позади себя.

– Для этого его пришлось бы разорвать на куски, – заметил Бриггс, в котором явно проснулся профессиональный интерес. Он достал из кармана куртки фонарик и сунул руку в трещину. – Там она вроде бы расширяется. Похоже на какой-то подкоп.

– Пришлите сюда людей с кувалдами, – скомандовал Тромбо. – Пусть ломают стену, и ты с Диллоном потом посмотришь, что за ней.

– Сэр, у нас будут проблемы с полицией, – заканючил Картер. – Здесь же произошло преступление, и уничтожать улики…

Тромбо потер лоб. У него ужасно болела голова.

– Стив, мы не знаем, произошло ли преступление. Не знаем, мертв ли Уиллс. Может быть, он сейчас в стриптиз-баре в Коне. Я вижу только неизвестно чью кровь и опасную трещину в стене. Нужно выяснить, насколько далеко она уходит. Диллон?

– Сэр?..

– Стену будете сносить вы двое с Бриггсом. Незачем пускать сюда лишних людей.

Диллон помрачнел, но Бриггсу, похоже, доставлял удовольствие любой диковинный приказ начальства. Стив Картер хотел что-то добавить, но в этот момент в дверь постучали. С порога в офис ввалился обеспокоенный Уилл Брайант:

– Мистер Тромбо, можно вас на минуту?

Байрон вышел в коридор – в туннеле воздух был свежее, меньше пах бойней.

– У нас проблема, – сказал референт.

– Что-то не так с Сато?

– Нет, с ним как раз все в порядке. Он завершает обед, через час у вас встреча.

– Что тогда? Еще кто-то пропал? Кого-нибудь расчленили?

Брайант покачал головой.

– Ваша жена здесь, сэр, – сказал он. – Самолет миссис Тромбо только что сел. Я за ней лимузин выслал. Через полчаса она будет здесь.

Байрон молчал. Он все еще пытался представить существо, способное пробраться в комнату через трещину в стене, разорвать несчастного астронома на части и утащить их с собой. Он подумал, не может ли эта тварь проделать то же с новоанглийской стервой по имени Кейтлин Саммерсби Тромбо.

– Но это не самая главная проблема.

Байрон едва не расхохотался:

– А что, Уилл? Что же тогда – проблема?

Уилл Брайант нервно пригладил волосы. Давно Байрон не видел референта таким.

– «Гольфстрим» Майи Ричардсон связался с аэропортом. Он сядет через два часа.

Тромбо прислонился к стене. Влажный камень приятно холодил вспотевшие ладони.

– Остается только Бики. Наверное, она прямо сейчас прыгает сюда с парашютом.

– Диверс звонил из Линдберг-Филд, что в Сан-Диего. Они заправились там час назад. Самолет должен прибыть в Кону в восемь тридцать восемь по местному времени.

Байрон молча кивнул. В горле у него закипал злобный гогот. Стив Картер, Диллон и Бриггс вышли из офиса астронома и заперли за собой дверь.

Миллиардер хлопнул своего помощника по плечу.

– Ладно, Уилл, встреть Кейтлин и этого ублюдочного кровопийцу Кестлера. Навесь на них по цветочному ожерелью, облобызай и посели в покоях вождей на севере Гранд-Хале – пусть будут целиком в их услужении. Да, и можешь передать, что я приду, как только расспрошу куратора по искусству о той собаке и, мать ее, отрезанной руке.

Брайант понимающе кивнул. Процессия целеустремленными шагами двинулась по тускло освещенному коридору обратно.

Элеонора устала повторять одно и то же. Бородатый голем, назвавшийся Диллоном, попросил их пересказать все приторно-дружелюбному мужику-афроамериканцу, который им представился Фредериксоном, сам же где-то скрылся.

– Смотрите же, – терпеливо рассказывал Пол Куали, – у этой собаки в зубах была человеческая рука. Ее нужно как можно скорее поймать, а то убежит ведь! Скорее всего, и остальное тело – где-то неподалеку…

Мистер Фредериксон сверкнул улыбкой – белой на черном лице:

– Конечно, сэр. Обязательно. Но прошу вас, повторите еще раз. Куда побежал пес?

– В лавовые поля у морского берега. – Корди Штумпф поглядела на часы. – Алло, мы рассказываем вам эту историю уже битый час! Пора и честь знать. Кто куда, а я – дальше отдыхать.

Она встала, и за ней поднялись все. В это время дверь распахнулась и вошел мистер Диллон, сопровождаемый агрессивного вида мужчиной в шортах и выцветшей гавайской рубахе. Элеонора мигом узнала его – в «Файненшел Таймс» и «Уолл-Стрит Джорнел» эта самодовольная физиономия нередко светилась.

– Пол! – Тромбо бросился к куратору и начал энергично трясти ему руку. – Как давно не видел тебя, старина!

Пол Куали пожал руку начальника с гораздо меньшим энтузиазмом:

– Мистер Тромбо, мы видели…

– Слышал, слышал! – Байрон повернулся к Корди и Элеоноре. – Ужасные дела! Кто эти две милые леди? – Он широко улыбнулся.

Корди Штумпф слегка переместила свой вес и скрестила руки на груди.

– Эти милые леди – две трети той компании, которая видела собаку, бегающую по вашей собственности с чьей-то конечностью в зубах, – отчеканила она. – И если хотите знать мое мнение – чертовски странно вы следите за порядком на этом курорте.

Ухмылка Тромбо осталась на месте, но стала напоминать гримасу.

– Да, да, так мне сказал и мистер Диллон. – Он снова повернулся к куратору. – Пол, а ты уверен, что это была человеческая рука? Иногда белый краб очень похож на…

– Это была рука, – перебил его Куали. – Мы все ее видели.

Тромбо кивнул, будто взвешивая новые сведения; снова повернулся к женщинам.

– Что ж, дамы, примите мои личные извинения за этот неприятный инцидент. Мы, конечно, разберемся тут со всем. И я еще раз приношу извинения за любое расстройство или неудобства, которые это вам причинило. Мы, конечно же, возьмем на себя все расходы за ваше запланированное пребывание здесь, в «Мауна Пеле», и если есть что-то еще, что мы можем сделать, чтобы загладить это неприятное происшествие, пожалуйста, сообщите нам, и мы немедленно примем меры… бесплатные, конечно. – Он снова улыбнулся.

– И это все? – Корди недовольно фыркнула.

– Прошу прощения? – спросил Тромбо, улыбаясь.

– И это все, говорю? Мы вам говорим, что собака бегает по курорту, нося в зубах чью-то хапалку, а вы на это выдаете что-то в духе автоответчика?

Байрон Тромбо вздохнул.

– Мисс… э, как вас звать?

– Штумпф. И я уже давно «миссис».

– Миссис Штумпф, ну что ж. Мистер Диллон и другие, с кем вы общались, конечно, очень обеспокоены этим. Мы найдем собаку и… все, что еще можно найти. Но мы считаем, что знаем причину этого… эм… прискорбного инцидента.

Пол, Корди и Элеонора ждали. Мистер Фредериксон, казалось, тоже ждал.

– Увы, не так давно на побережье в нескольких милях отсюда произошел несчастный случай с утоплением, – сказал Байрон Тромбо. – Местный житель упал за борт и утонул. Части его тела были найдены, но, гм, их сильно потрепали акулы, так что… так что такие дела. Представляется вероятным, что эта собака… кстати, наверняка одичавшая – в Мауна-Пеле нельзя держать собак на постоянке, – так вот, эта дикая псина, должно быть, что-то нашла на побережье. Ну и принесла свою находку сюда. Мы приносим глубокие извинения за любую моральную травму, которую нанес вам данный инцидент.

Пол Куали нахмурился.

– Вы говорите об утоплении того самоанского мальчика из Милолии?

Тромбо заколебался, глянул на Диллона. Начальник службы безопасности кивнул.

Тогда Куали покачал головой.

– Это было три недели назад. А тело мальчика было найдено в нескольких милях к северу отсюда. Рука, которую мы видели сегодня, принадлежала белому человеку.

Начальник службы безопасности Диллон издал грубый звук.

– После того как тело пробыло в воде некоторое время…

– Я знаю, – прервал его Пол. – Но эта рука не была белой и раздутой. Был виден загар. Я не думаю, что она вообще побывала в воде… и это была рука белого.

– Я больше не вижу причин беспокоить дам, – бросил Тромбо, кивая в сторону двух гостий. – Уверен, что миссис Штумпф и миссис… э-э…

– Перри, – представилась Элеонора. – И я пока что «мисс».

Байрон раздосадованно скривился:

– Уверен, что миссис Штумпф и мисс Перри предпочли бы вернуться в нормальное курортное русло, а уж мы обсудим вопросы отдельно. – Богач извлек из нагрудного кармана гавайки две визитные карточки и что-то нацарапал на них. – Дамы, если вы предъявите это Ларри в баре «На мели», он смешает вам мой любимый напиток… по секретному рецепту. Я зову его «Костры Пеле».

Корди поглядела на карточку, потом на миллиардера:

– Все это хорошо, Байрон, но для меня тут и так все бесплатно. Я из числа призеров той лотереи, «Отпуск с миллионерами». От штата Иллинойс.

– Ах, Иллинойс! Прекрасный штат! – Улыбка словно приклеилась к губам Тромбо. – Я хорошо знаю одного из ваших сенаторов.

– Ого? И какого же?

Тромбо напрягся, вспоминая.

– Ну, старину Харлана, да.

Корди усмехнулась:

– Значит, нас уже двое.

– Пардон? – не уловил Тромбо.

– Не берите в голову. – Она переглянулась с Элеонорой. – Ну что, с нас хватит этой фигни?

Та кивнула и посмотрела на Байрона:

– Мы правда видели эту руку. Похоже, ее отрезали чем-то острым. Очень «чистый» срез, как у хирурга. Пол прав, это рука белого человека. Ногти наманикюрены, и непохоже, что она находилась в воде.

Улыбка Тромбо наконец померкла, и он устало кивнул.

– Мисс Перри…

Элеонора молчала, ожидая продолжения.

– Я бы воспринял это как личное одолжение, если бы никто из вас не рассказывал об увиденном другим гостям курорта. Это нарушило бы их душевный покой… без особой на то надобности. Уверяю вас, что мы докопаемся до сути этого дела.

– Если мы не станем много болтать, – сказала Корди, – будете держать нас в курсе?

Тромбо моргнул, глядя на нее:

– Прошу прощения?

– Расскажете о том, что узнали? – пояснила Корди. – До чего докопались.

– Конечно, – выдохнул хозяин курорта и посмотрел на начальника безопасности. – Мистер Диллон, поручаю вам держать миссис Штумпф и мисс Перри в курсе всех прорывов в нашем расследовании.

Бородач кивнул, достал из кармана пиджака блокнот и «Паркер» и демонстративно сделал там некую пометку.

– Думаю, местная полиция захочет поговорить с нами, – заметила Элеонора.

– Почти наверняка, – спокойно ответил Тромбо.

– Я забронировала здесь номер до конца недели, – сказала она, чуть колеблясь. – Так что ваши люди знают, где меня найти.

– Благодарю за осознанность, – промурлыкал Байрон Тромбо и повернулся к Корди. – Мы можем вам еще чем-нибудь помочь, миссис Штумпф?

Корди открыла дверь прежде, чем Диллон или Фредериксон успели отворить перед ней.

– Просто передай от меня привет Джимми, когда увидишь его в следующий раз.

– Какому Джимми? – Тромбо снова улыбался.

– Сенатору Харлану, – пояснила Корди, и они с Элеонорой удалились.

Из дневника тетушки Киндер

14 июня 1866 года, вулкан Килауэа

С преподобным Хаймарком в качестве нашего сомнительного гида мистер Сэмюэл Клеменс и я подготовились к нашему полуночному спуску в кратер Килауэа.

Я знала, что экспедиция была глупостью, но тот факт, что я совершала глупость, до этого редко останавливал меня от авантюр; вот и сейчас этого не случилось. Собирались мы недолго – смотритель снабдил нас по одному фонарю на каждого, прочными тростями для ходьбы и холщовой сумкой с хлебом, сыром и вином для «пикника на вулкане», который мы устроим, как только доберемся до бурливого озера лавы, расположенного в нескольких милях по дну кратера.

Хотя ни Хананаи, ни кто-либо другой из местных жителей не выступал в качестве гида в эту конкретную ночь, когда, казалось, еще один котел на дне кратера грозил вот-вот выплеснуться наружу, нас все же подвели к «лестнице» – крутой тропинке, вырубленной в расщелине вдоль стены кратера на полпути между «Домом у Вулкана» и хаткой с соломенной крышей, смотрящей окнами на Дом. Преподобный Хаймарк засвидетельствовал – именно этим путем он уже спускался во время своих предыдущих экспедиций, и с дородным священнослужителем впереди, мной в середке и калифорнийцем-корреспондентом, замыкающим шествие, мы спустились по извилистой тысячефутовой лестнице из лавового камня на дно кратера. Я считаю, что тот факт, что было так темно (каменные стены вокруг нас освещались только тем же красноватым светом вулкана, который окрашивал наши руки и лица в цвет крови), был преимуществом – маленькие круги света, отбрасываемые нашими раскачивающимися фонарями, не обличали той ужасной судьбы, которая постигла бы нас, если бы мы упустили свой шанс на жизнь, шагнув или свернув не туда.

Когда мы оказались на дне кратера, стало очевидно, что, хоть с нашей точки обзора сверху поверхность охлажденной лавы и казалась довольно твердой, на деле ее иссекали тут и там тысячи щелей, трещин и разломов, сквозь которые была хорошо видна красная поверхность все еще плавящейся лавы внизу. Преподобный Хаймарк заверил, что помнит дорогу, и, обнаружив впереди гладкий участок лавы с помощью своего поискового фонаря, мы двинулись по дну кратера.

Несмотря на то что лава под ногами остыла, она все еще была достаточно горячей, чтобы согреть подошвы моих ног через прочные башмаки. Я не могла себе даже вообразить истинный жар этой субстанции, которая даже в тот момент кипела на высоте нашего роста и выше в бурлящих котлах всего в нескольких сотнях футов, справа и слева от нас.

– Трудно будет только несколько сот футов! – прокричал преподобный и поспешил вперед. Я шла за ним, путаясь в юбках, скопивших под собой жар от разогревшихся подошв. Мой круг света еле поспевал за тем, что отбрасывал светоч священника. Мистер Клеменс не отставал, даже в этом аду не выпуская изо рта сигару. Одно хорошо – смрад серы прятал ее ужасный запах!

Невозможно даже спустя столь малый промежуток времени описать в подробностях все чудеса вулкана на пике активности. Хотя поначалу казалось, что мы шагаем в залитой багряным свечением пустоте, в скалистой местности без текстуры или деталей, вскоре мы научились больше доверять багровым отсветам кругом нас, нежели ограниченным силам наших фонарей, и тогда дно вулкана превратилось в фантастическое место: террасы сплошь из черного камня, озера пламени, хребты и отвесные скалы, волны и реки расплавленного огня, конусовидные напластования пепла, огромные лавовые комья, отвесные пропасти, заполненные дымом и сернистыми испарениями. Килауэа резвился, разбрасывая огонь по сторонам, не обращая на нас внимания – столь же безразличный к нашему вторжению, как какой-нибудь великан, равнодушный к робкому присутствию трех блох в его потном горячем пупе.

Да, сказать, что в этом месте было «горячо», – ничего не сказать! Полагаю, даже мистер Клеменс осознал глупость нашего импульсивного решения, ибо, когда преподобный Хаймарк остановился проверить тропу и утереть пот с лица, корреспондент крикнул ему поверх скрипа и потрескивания остывающего камня:

– Вы уверены, что знаете дорогу?

– При дневном свете находить ее было легче, – заметил священник, тараща белесые глаза сквозь жуткое марево. – Да и с проводником… – Должно быть, на наших лицах тут же проступила тревога, потому что священник быстро докончил: – Но трудная часть скоро уж кончится. Потом это будет, считайте, простая прогулка…

На «трудной части», протянувшейся более чем на четверть мили вперед, пришлось буквально перепрыгивать трещины, где в сотнях футов внизу протекал огонь. Боязно было даже подумать о последствиях таких прыжков, и я прыгала, зажмурив глаза. От жары мои юбки тлели в густом мареве. Один раз я провалилась в незримую дыру и почувствовала, как пламя лижет мои ботинки, поэтому, не дожидаясь, пока перепуганные джентльмены, держа свои фонари, выловят меня, я уперлась руками в скалу и подтянулась в безопасное место. Удивительно, но камень под моими ладонями оказался таким теплым, что мои прочные перчатки из собачьей кожи прожглись почти насквозь, а кожа покрылась свежей россыпью волдырей, как после касания к раскаленной сковороде.

Я ничего не сказала своим спутникам, только подняла повыше фонарь и поспешила вслед за преподобным Хаймарком, который, оступаясь, скакал по бугристому дну кратера.

Наш путь через Килауэа занял, должно быть, не больше часа, но из-за невыносимого жара, постоянной опасности и необходимости следить за каждым шагом он показался нам бесконечным. Внезапно, безо всякого предупреждения, мы очутились на берегу огненного озера, угодив на самый край прославленного Хале-Маумау.

Простые слова здесь не имели веса. Все, что только шло на ум, – «огонь», «фонтан», «взрыв», «поток» – не могло даже в малой степени передать охватившее меня ощущение грозной, нечеловеческой силы и ужасающего величия зрелища.

Ширина озера в самом узком месте составляла пятьсот футов, а в широчайшей – почти полмили. Его берега состояли из перпендикулярных стен черной лавы – того же «охолонувшего» материала, на котором я сейчас стояла и от чьего жара дымились мои подошвы. Ни одна из «стен» не имела меньше пятидесяти футов в высоту, а некоторые превышали двести футов, поднимаясь из раскаленной лавы подобно некоторым черным утесам Дувра, чьи воды вдруг обернулись огнем. Пепельные конусы выступали из озера, и всяк дышал паром и сернистой мглою, окрашенной в бордово-оранжевую лавовую палитру. Облака пара сгущались, восходя вверх, на краю кратера – теперь тот казался потерянным в недостижимой вышине, – и к алому подбрюшью неба, низко нависшего над провалом.

Но именно огненное озеро захватило тогда мое внимание, и, сдается мне, оно более никогда не вернется ко мне в полной мере.

Лава фыркала и била фонтанами, вздымаясь огромными волнами – от самой себя и от черных утесов, пытавшихся сдержать ее напор. Лава пузырилась впереди нас – и даже над нами, ибо ее волны лизали гребни, что располагались выше наших голов, на удалении в добрую сотню ярдов, если не выше, с другой стороны озера. Лава закручивалась тысячью огненных вихрей, которые заставляли расплавленную породу сдерживающих ее берегов крошиться. Прямо перед нами одиннадцать фонтанов алого огня подняли это светящееся вещество в воздух, а затем обрушили обратно в огненное озеро, его породившее. Повсюду вокруг нас слышались шипение и треск застывающей породы, шепот пара, рвущегося из тысяч скрытых расщелин, стоны расширяющихся и сжимающихся пород… и подо всем этим – постоянная волна жара этого моря огня, горнила первозданного творения, которое перекатывалось и дышало у самых наших ног.

Я обернулась к преподобному Хаймарку, но священник смотрел на меня с отвисшей челюстью и остекленевшими глазами, бормоча что-то вроде:

– Так вот оно какое – ночью… Я не знал… никогда не видел…

Тогда я посмотрела на мистера Клеменса, надеясь, что уж этот-то прожженный дерзкий тип отнесется к зрелищу легкомысленно. Но мистер Клеменс, выбросив сигару, на мой взгляд ответил восхищенным выражением лица, лучащимся чем-то вроде трепета уверовавшего. Его рыжеватые брови, усы и кудри казались медными в лучистом свечении. Он жевал губы, будто намереваясь что-то сказать, но ни слова с них не сходило.

Тогда, кивнув, я оставила его в покое – и сама обратилась в одни лишь глаза.

Почти два часа мы стояли на краю Хале-Маумау, обиталища Пеле, и смотрели, как остывающая лава то громоздит в огне причудливые острова и башни, то опять рушится в огненные глубины, чтобы вновь подняться новыми каменными ликами и формами. Не в силах оторваться от бесконечного разнообразия стихии, мы там же съели хлеб и сыр, запивая вином из стаканов, которые уложил нам в сумки предусмотрительный хозяин.

– Нам лучше вернуться, – сказал наконец преподобный Хаймарк охрипшим голосом, будто он эти два часа кричал, а не благоговейно молчал вместе с нами на этом побережье ада.

Мы с мистером Клеменсом переглянулись, словно протестуя, будто желая здесь и заночевать – а потом дождаться нового дня, выкованного в горниле Пеле. Но, конечно, мы не подчинились этому порыву, хотя ясно прочитали его в глазах друг друга. Вместо этого мы пошли прочь от огненного озера, оглядываясь до тех пор, пока разум не подсказал нам внимательнее смотреть под ноги, следуя за покачивающимся фонарем нашего духовного наставника.

Признаюсь, что при виде озера я поставила фонарь на землю и не взяла его, когда уходила, – слишком переполняло меня восхищение величием огня, чтобы довольствоваться этим тусклым светом. Красный здесь казался таким ярким и властным, мои чувства были настолько наполнены пугающим величием всего окружающего, что я не думала ни о чем, кроме зрелищ и запахов, оказавших столь сильное воздействие… ничто другое за тридцать один год моей жизни и близко не подходило к подобной степени. Машинально переставляя ноги по дымящейся лаве, я лишь смутно замечала, что компаньоны по-прежнему ступают впереди и позади меня, слишком уставшая и подавленная, чтобы сознавать что-то сверх.

Посему для всех стало шоком, когда встревоженный голос преподобного Хаймарка закричал:

– Остановитесь!

И мистер Клеменс, и я застыли на своих местах, примерно в десяти футах друг от друга.

– В чем дело? – спросил корреспондент с некоторым напряжением в голосе.

– Мы сбились с пути, – ответил Хаймарк. Я услышала дрожь в его голосе, и мои ноги тоже невольно дрогнули. Мужчины подняли повыше фонари и попытались рассмотреть местность, но вокруг нас была темнота, разрежаемая только зловещим мерцанием лавы в трещинах и узких расселинах.

– Здесь поверхность выше, – сказал преподобный, – следовательно, и ядро[21] залегает глубже. Слой лавы тоньше. Я заметил, как по-другому начали звучать наши шаги, но, увы мне, тешил себя мыслью, что обойдется…

Мы с мистером Клеменсом смолчали. Наконец корреспондент тихо заметил:

– Если идти назад по следам…

Фонарь преподобного Хаймарка выписывал в воздухе панические дуги, временами озаряя его искаженный испугом лик.

– Непосильная задача, сэр. Мы ведь шли широкими шагами, перепрыгивая с кочки на кочку. Один неверный шаг здесь привел бы к тому, что мы провалились бы сквозь лаву, упав с высоты тысячи футов в глубокое жерло внизу.

– Пожалуй, мне хватит и восьмисот, – повторил мистер Клеменс свою недавнюю остроту, пытаясь отвлечь нас от тяжести нашего положения. Я же едва могла дышать – так ужасна была мысль о том, что мы заблудились в этом аду.

– Нужно дождаться рассвета, – сказала я, но до рассвета оставалось несколько часов, и даже произнося это, я уже знала, что мы не сможем продержаться здесь долгий остаток ночи.

– Придется осторожно идти вперед, – сказал преподобный. – Может, нам удастся нащупать путь, и… – Один шаг – и он пробил лавовую корку, рухнув вниз.

Мой крик ужаса сказался, должно быть, совсем жалким в грохоте лавы и шипении пара, вырывающегося из трещин, протянувшихся вокруг нас через тьму.