…[в полинезийской культуре] преобладало двоякое мировоззрение, где всегда было место противостоянию. Наиболее часто приводимое в пример, значимое – дихотомия женского и мужского начал. Что любопытно, мужское начало представляло добро, силу и свет, тогда как женское – болезненность, опасность и тьму (но, как ни парадоксально, еще и утешение, исцеление).

После обеда Элеонора, Корди и Пол Куали неспешно прогуливались по полям с петроглифами. Беговая дорожка тянулась по скалам, как плоская лента по галечному пляжу. Справа закаменевшая лава возвышалась грудами над океаном; слева пальмы, оросительные машины и поля для гольфа, усаженные абсурдно ровной зеленью, напоминали о радостях цивилизации. Время от времени слышались доносящиеся с «цивилизованной» стороны возгласы игроков, но помимо них тишину нарушали только ветер и волны.

– Когда Тромбо и его консорциум планировали построить здесь комплекс, – говорил Пол Куали, – мы обратились в верховный суд штата, чтобы защитить эти древние гавайские рыбные пруды и петроглифы.

– Какие еще рыбные пруды? – спросила Корди, оглядываясь по сторонам.

– В точку, – отметил ученый с грустной улыбкой. – До того как приказ о заморозке работ был обнародован, экскаваторы по нашим прудам уже проехались. Я тогда пригрозил устроить международный скандал, если еще и петроглифы уничтожат, так что эти бедные несколько акров сохранились в исконном виде… ну, кроме той части, где проходит беговая дорожка, естественно.

Они встали там, где табличка указывала на низкую скалу с небольшими отверстиями и обветренным узором в виде мужской фигуры.

– Это и есть знаменитые петроглифы? – уточнила Корди.

– Да, они самые. – Пол кивнул.

– А какая у них история? – Корди присела у скалы, расставив пухлые ноги, оперлась рукой о камень.

– На самом деле, достоверно неизвестно, – объяснил Пол, – но это одно из старейших мест на островах. Скалы, вероятно, восходят к тому времени, когда здесь появились первые полинезийские племена – приблизительно четырнадцать столетий назад.

Корди свистнула и коснулась камня.

– А что это за дырочки?

Пол и Элеонора присели рядом с Корди.

– Они называются «пико», – ответил ученый, – в переводе на английский – «нить к жизни», «пуповина». Традиция гласит, что когда новорожденные теряют пуповину, нужно ее поместить в одно из этих отверстий и заделать мелкими камушками. Люди шли издалека, чтобы спрятать здесь омфалоневрон своих детей. Остается только догадываться, почему этому месту приписывались великие залежи маны.

Корди явно задумала задать очередной вопрос, но Элеонора опередила ее.

– Мана – это духовная сила, – сказала она.

Пол кивнул:

– Древние гавайцы считали, что маной обладает все, но некоторые места вроде этого считались особенно изобильными.

Элеонора, встав, подошла к скале, на которой меж отверстий-пико было нарисовано несколько человеческих фигур. Осмотрела одну из них – с птичьими ногами, торчащими волосами и торчащим к небу пенисом.

Корди тоже подошла.

– У этого парня член как стрела. Это, наверное, значит, что у него много маны?

Пол Куали улыбнулся:

– Вполне возможно. Все, что гавайцы делали или думали, вертелось вокруг маны и способов ею разжиться. Веками гавайцы были одержимы маной, духовной силой, идущей от земли, богов и людей, – отсюда и уйма оберегов для ее удержания и спасения.

Корди потерла нос.

– По их мнению, мана могла быть отнята?

Ученый кивнул.

– Все доходило до того, что, когда алии, члены королевской семьи, проходили мимо простолюдинов вроде нас с вами, те должны были падать ниц и прятать лица. Если даже их тень падала случайно на вождя, за это казнили. Вожди обладали маной, от которой зависела жизнь всего народа, и за попытки похитить ее сурово наказывали.

Корди поглядела на лавовые поля.

– Так здесь совершались эти, как их… человеческие жертвоприношения?

– Скорее всего. В этой части острова много хеиау – древних храмов, где приносились жертвы. При основании любого из них в фундамент полагалось заложить тело раба.

– Ого. – Корди хмыкнула.

– Но были и другие храмы, вроде Пуухонуа или Хонаунау, южнее на побережье. Там, в так называемом селении Беглецов, простые люди могли спастись от смерти.

– Скажите, – спросила Элеонора, – нет ли среди местных хеиау такого, что был, по легенде, выстроен за один вечер Ночными Ходоками?

Пол Куали поглядел на нее с удивлением:

– Да. Это именно здесь, хотя никаких следов постройки не сохранилось. Но именно по этой причине мы так боролись за сохранение этого места в целости.

– Ночные Ходоки? – переспросила Корди озадаченно.

Ученый, повернувшись к ней, улыбнулся:

– Это процессии мертвых… точнее, покойных вождей и воинов. Тем, кто встречался с ними, грозила серьезная беда. По преданию, именно эти мертвецы выстроили здесь хеиау за одну ночь, в тысяча восемьсот шестьдесят шестом году. А откуда вы об этом знаете?

– От Марка Твена, – ответила Элеонора.

– Ах да, я и забыл о его гавайских записках. Он был на Большом острове именно в ту осень, когда нежить якобы возвела храм. Но, если память мне не изменяет, письмо, где он писал о Ночных Ходоках, так и не было опубликовано?

Элеонора промолчала.

– А вы чистокровный гаваец? – спросила Корди с детским любопытством.

– Да. Нас, по правде говоря, осталось не так уж много. На гавайское происхождение на островах претендуют сто двадцать тысяч человек, но чистокровных, как вы выразились, из них всего несколько сотен. – Пол помолчал. – Может, это и хорошо?

– В разнообразии – сила человека, – возразила Элеонора.

– Посмотрим остальные поля петроглифов? – перевел тему Пол. – Поле для гольфа перепахало большую часть земли, но все еще целы несколько прекрасных примеров фигур с головами ястреба, о которых пока нет никаких теорий.

Они направились по тропинке, углубляясь все дальше в черные лавовые поля.

Тромбо уже начало казаться, что поганый раунд в гольф никогда не закончится. Кедди так шокировал вид руки в лунке, что на поле он перестал приносить всякий толк, и его пришлось отправить отсиживаться в здание гольф-клуба. Племянник Гаса, подросток по имени Никки, подменил его на последних лунках, которые Тромбо поручил Брайанту досконально проверить… так, на всякий пожарный случай.

– Мы должны обо всем сообщить, – пробормотал референт, заводя гольф-кар.

– Что сообщить? – ответил Тромбо, еле сдерживая гнев. Что-де отрубленные руки спрятаны в лунках нашего поля для гольфа за двенадцать миллионов долларов? Или что ты выбросил доказательства убийства в лавовые поля, чтобы Хироши мог забить мяч? Ну да, ну да, этой местной мафии под вывеской «полиция» такие дела ух как понравятся!

Уилл Брайант остался невозмутим.

– И все-таки надо сообщить.

– Ну тогда сперва пойди пошуруй по полям, найди эту конечность, – прошептал ему Тромбо, взглянув на лучащегося счастьем Сато – последние несколько лунок поганый азиат прошел играючи.

– Прямо сейчас? – все так же невозмутимо уточнил Брайант.

– Нет, не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты проверил остальные лунки. Не хочу, чтобы Хироши и его корефаны отбивали мяч с чьей-нибудь отрубленной ноги или головы.

Промокнув коричневый лоб от испарины, Брайант с мрачной решимостью кивнул.

– А еще я хочу, чтобы ты нашел Стиви Картера и поставил его в известность, что мы тут, по ходу дела, нашли одного из тех парней из Нью-Джерси – ну, частичку. – Тромбо поколебался. – Это была мужская рука, да?

– Так точно. Правая. Ногти наманикюрены.

Тромбо поморщился:

– Знаешь, казалось, что эта штука… эта рука подает мне шар. Дикое зрелище.

– Нужно сообщить в полицию, – гнул свое референт.

Байрон покачал головой:

– Только после заключения этой клятой сделки.

– Сокрытие улик…

– …потребует от меня гораздо меньших расходов, чем те убытки, которые я понесу, если не удастся продать этот проклятый курорт. Так ведь, Уилл? У нас многое поставлено сейчас на карту.

– Так, сэр. – Референт колебался всего мгновение. – Но что я скажу Картеру, когда он потребует доложить куда следует?

– Напомни, что он пообещал мне спокойных двадцать четыре часа, и они не прошли пока что. – Он оглянулся на японцев. – Иди и не забудь проверить кусты. Трое мужиков тут пропали – здесь между полем и клубом могут быть разбросаны еще десятка два-три таких маленьких сюрпризов. Я не хочу найти в восемнадцатой лунке чей-нибудь отчекрыженный хер.

Уилл Брайант, вздрогнув, поспешно кивнул и пошел прочь.

Теперь Тромбо немного расслабился, сидя за круглым столом с прохладительными напитками в компании Сато, Бобби Танаки, Иназо Оно, Масаёши Мацукавы, дока Тацуро, Санни Такахаши и Сейдзабуро Сакурабаяси. Стол стоял в саду, из которого открывался вид на пальмовые заросли и крышу Гранд-Хале. Байрон позволил себе облегченный вздох.

Но облегчение длилось недолго. Стивен Риделл Картер подошел к столу. Он все еще был одет в коричневый костюм, и его седеющие волосы были такими же безупречными, как и всегда, но выражение его лица было изнуренным и встревоженным.

Тромбо приказал молчать глазами.

– Стив, садись, – сказал он, – выпей с нами. Мы тут обсуждали последние пять лунок Хироши. Идеальная игра. – Однако его взгляд говорил: «Одно слово о том, что произошло, и ты в конечном итоге сможешь управлять лишь самым захудалым мотелишкой в Оттумве, штат Айова».

– Могу я поговорить с вами минутку, мистер Тромбо?

Байрон снова вздохнул. Облегчение полностью исчезло.

– Сейчас? – Тромбо кивнул на почти полный стакан фруктового чи-чи, украшенный зонтиком.

– Если вы не возражаете, сэр. – Голос Картера был на грани… возможно, паники – и неподчинения, наверное.

Тромбо хмыкнул, извинился перед Хироши и побрел за директором. Они отошли от террасы и подступили к теннисным кортам, откуда их не было слышно.

– Послушай, Картер, я пришел сказать тебе не звонить сейчас в полицию, даже если ты будешь настаивать. В этой работе многое поставлено на карту…

– Дело не в том, – сказал Картер ровным, ничего не выражающим голосом. – Брайант отвел меня туда, чтобы показать руку, но ее там не было.

– Не было?

– Нет.

– Черт. Так это – твоя важная новость? Может быть, ее сперли крабы…

– Нет, – сказал менеджер, – не это.

Тромбо нахмурился, ожидая продолжения.

– Мистер Уиллс пропал.

– Уиллс?

– Конрад Уиллс… наш штатный астроном.

– Когда? – только и смог сказать Тромбо.

– Этим утром. Последний раз его видели за завтраком, а в полдень он не появился на планерке персонала.

– Где это случилось?

– По всей видимости, в катакомбах.

– Где-где?

– В катакомбах… так называют служебные туннели.

– А почему именно там? С чего ты так уверен?

– Его офис… лучше вам самому взглянуть, мистер Тромбо. Там сейчас Диллон. Это ужасно, просто ужасно…

Байрону захотелось влепить менеджеру пощечину, чтобы он прекратил истерику, но он сдержался.

– Ну что, обойдемся как-нибудь без астронома в ближайшие дни? Ведь не ожидается покамест никакого затмения.

Стивен Риделл Картер в ужасе уставился на него. В этот момент Тромбо понял, что на мужчине был парик. «А, так вот почему его волосенки всегда такие ухоженные с виду», – подумалось ему.

– Мистер Тромбо! – В голосе управляющего слышался шок.

– Ну-ну, не пойми меня превратно. – Разглядывая парик на голове Картера, Байрон изо всех сил старался убедить себя не сходить с ума. – Конечно, мы будем искать бедолагу мистера… как его там? Уиллса, ага. Мы предпримем все возможное и сообщим в полицию завтра или когда-нибудь… Может, он просто решил, что пока не очень нужен, и отлучился?

– Не думаю, что это…

– Но ты же не знаешь наверняка. – Тромбо положил руку Картеру, который был выше его ростом, на плечо и прищурился. – Никто пока не знает. И пока детали не прояснены, вряд ли стоит поднимать шум из-за некоторых… нарушений.

– Нарушений, – тупо повторил Картер. Он говорил громче обычного, будто пьяный.

Тромбо сдавил его плечо так, что управляющий поморщился и вздрогнул.

– Пусть Диллон и ребята из службы безопасности делают свою работу. Я буду делать свою – идет? Тогда все будет хорошо, ты уж мне поверь.

Картер выглядел так, будто подавился слишком большим куском.

– Но офис…

– Какой-такой офис? – Голос Тромбо сделался почти вкрадчивым. Этот тон хорошо действовал даже на истеричных американских баб, должен был сработать и на этом гомике в парике.

– Офис мистера Уиллса.

– Что с ним не так?

Картер глубоко вдохнул, и его голос обрел немного силы:

– Вам лучше самому взглянуть, мистер Тромбо.

Миллиардер бросил взгляд на «Ролекс». У него было время. Сато и вся его команда хотели немного отдохнуть и пообедать на своей частной веранде, прежде чем обе стороны снова встретятся для дневных переговоров.

– Ладно, валяй, показывай. – Он дружески хлопнул Картера по спине.

– Они не хотят там оставаться.

– Кто? – Разговор снова заходил в тупик. – И где?

– Служащие. Все, кто работает в туннелях и ходит там. Им никогда там не нравилось. Слухи ходили всегда, но теперь, с этим диким случаем…

– К черту их всех! – Тромбо надоело разыгрывать добряка. – Они будут работать там или не будут работать вообще.

– Но офис мистера Уиллса… это невозможно описать.

– И не надо, – отрезал Тромбо. Он опять посмотрел на часы и заставил смущенного Картера ускорить свой шаг. – Я сам все увижу.

– Что это за дыры в земле? – спросила Корди, указывая на зазубренный туннель, видневшийся сквозь скалы, за петроглифами и валунами ауа.

– Лавовые трубки, – ответил Пол Куали, махая рукой на восток. – Некоторые из них тянутся вниз по склону Мауна-Лоа на тридцать-сорок километров.

– Вы, должно быть, шутите. – Миссис Штумпф прищурилась.

– Нисколько, – отозвался ученый.

– Лавовые трубы – это источник маны, верно? – вмешалась Элеонора.

Пол кивнул.

– По нуи хо’олаколако, Большая Кормилица – Ночь. Местная легенда гласит, что уста тьмы подобны лонам женщин – каналам, по которым течет эта сила.

Корди рассмеялась, будто эта идея позабавила ее, и вскарабкалась по камням, чтобы заглянуть в черный ров.

– Осторожно, – предупредил Пол.

– Это какой-то туннель, – сказала Корди, словно сомневаясь в объяснении Пола. – Я не могу разобрать, где он начинается на холме. Стены сделаны из этой, как ее там… ауа. И на них есть уступы.

– Да, это рубцы, оставшиеся от остывания и сжатия лавы, – пояснил Пол.

– Ага, понятно. – Корди будто задумалась над чем-то. – Мы могли бы туда залезть, в один из таких туннелей. Это же безопасно.

Куали пожал плечами.

– Администрация отеля не рекомендует таким промышлять.

– А с чего вдруг? Там что, вампиры живут? – изумилась Корди.

Спец по туземным искусствам покачал головой.

– Нет, большинство летучих мышей на острове Гавайи живут на деревьях. В отеле боятся, что кто-нибудь упадет в такую трубу и не сможет выбраться назад, лавовые пассажи очень обширны – человеку там легко заблудиться.

– Может быть, все те пропавшие гости потерялись именно там.

Пол Куали замолчал, словно смущенный внезапным упоминанием о форс-мажорах и трудностях гостиничного комплекса. Элеонора внимательно наблюдала за ним.

– Разве они не арестовали подозреваемого в похищениях, ну или убийствах?

Пол кивнул.

– Да, Джимми Кахекили. Но вскоре им придется освободить его.

– По причине? – спросила Элеонора.

Пол непонимающе посмотрел на нее.

– По причине его невиновности. Вернее, он виновен только в том, что очень много болтает и является сторонником сепаратистского движения.

Корди прошла сквозь скалы и остановилась на беговой дорожке.

– Какое еще сепаратистское движение? – спросила она.

– Все большее число гавайцев… коренных гавайцев… хотят, чтобы правительство Соединенных Штатов вернуло островам суверенитет, – ответил Пол.

– Ах, вот как? Гавайи были отдельной страной? – удивилась Корди. – Я всегда думала – до прихода плантаторов это был просто остров с туземцами и соломенными хижинами.

Элеонора слегка вздрогнула, но увидела, что Пол улыбается.

– Тут были туземцы и соломенные хижины, – сказал он, – но до января одна тысяча восемьсот девяносто третьего года было и собственное правительство, монарший уклад. Белые плантаторы и морпехи свергли королеву Лилиуокалани и аннексировали острова. Не так давно президент Клинтон письменно извинился за аннексию перед гавайским народом. Много гавайцев этим и удовлетворились, но другие, как Джимми Кахекили, продолжают требовать независимости.

Корди Штумпф рассмеялась:

– Вроде как индейцы требуют вернуть им Манхэттен?

Пол развел руками:

– Конечно, никто в здравом уме не думает, что американцы уйдут отсюда и оставят нам все отели и военные базы. Но, может, возможен какой-то ограниченный суверенитет… как у тех же индейцев.

– В резервациях? – со скепсисом уточнила Элеонора.

Ученый потер подбородок.

– Вы слышали о Кахулаве?

– Да, конечно, – ответила Элеонора.

– О чем? – спросила Корди. Ее солнечные очки были в белой пластиковой оправе, которая теперь светила в сторону ее двух более высоких спутников. – О чем о чем?..

Пол Куали повернулся к ней.

– Кахулаве – это остров на Гавайях, на который никто не ходит. Его размеры всего семнадцать миль в длину, десять в ширину, но в гавайской мифологии это священное место, на котором до сих пор множество хеиау и других археологических сокровищ.

– Почему же там никого нет? – спросила Корди.

– Он принадлежал мужчине, белому владельцу ранчо, до 1941 года. На следующий день после Перл-Харбора ВМС США конфисковали весь остров в качестве испытательного полигона, и с тех пор его обстреливают всевозможными снарядами.

Корди Штумпф улыбнулась, обнажив маленькие зубы.

– И гавайцы хотят независимую резервацию на испытательном полигоне? – спросила она. – Будь я на их месте, я бы попросила весь этот чертов гостиничный комплекс.

Пол Куали улыбнулся в ответ.

– Солидарен. Но что-то мы уходим от темы.

– От темы о том, кто убил постояльцев? – уточнила Корди.

– Отнюдь, – ответил Пол, глядя на часы. – Все-таки мне платят за то, чтобы я говорил о петроглифах, и у нас вот-вот выйдет время.

Все трое продолжили марш по асфальтовой дорожке, вьющейся по черной скале. За весь день они не видели ни одного бегущего человека.

– Расскажите нам о Милу и о входе в потусторонний мир, – попросила Элеонора.

Ученый остановился и приподнял бровь.

– Я смотрю, вы хорошо осведомлены о местном фольклоре.

– Ничего серьезного, – отмахнулась Элеонора. – Я читала мемуары Марка Твена об островной жизни, и только. Вход где-то здесь, я права?

Прежде чем Пол Куали успел ответить, Корди щелкнула пальцами.

– А я, кажется, понимаю, почему эти люди исчезли. Отель построен прямо на старом гавайском могильнике. И ладно бы только это – здесь вход в… как ты его назвала?.. в другой мир, в общем. Боги, призраки и иже с ними раздухарились и бродят по округе, таская гостей в лавовые трубки. Это был бы хороший фильм. Черт, у меня есть один друг, он знает женщину, которая замужем за голливудским продюсером. Мы могли бы продать им идею.

Пол улыбнулся.

– Извините, но здесь нет кладбища. А вход в потусторонний мир, о котором помянула Элеонора, должен был быть недалеко от берега, в устье долины Вайпио, на другой стороне острова, по диагонали от того места, где мы находимся. В нескольких часах отсюда.

– Эх, жаль. – Корди, качая головой, сняла темные очки и вытерла стекла подолом.

Элеонора остановилась.

– Разве не было второго входа в мир Милу? Черного хода? И он должен быть на этом побережье, не так ли?

– Возможно, по Марку Твену, – спокойно ответил Пол. – Но по нашей мифологии был только один вход, который Пеле запечатала после страшной битвы с божествами тьмы. С тех пор ни демон, ни злой дух, ни даже призрак никого не побеспокоили. Думаю, зависит все от того, кому вы хотите верить… гавайцам, которые знали легенды, или Марку Твену, пробывшему здесь от силы несколько недель и слышавшему все из вторых рук.

– Вы правы, Пол. – Элеонора опять посмотрела на часы. – Уже почти три. Извините, что задержали вас. Было очень интересно.

– Точно, – поддержала ее Корди. – Занятные картинки. Особенно тот парень с хером в виде стрелы.

Они двинулись обратно к Гранд-Хале, продолжая обсуждать петроглифы, когда по тропинке между лавовых скал протрусил большой черный пес. Он бросил взгляд им вслед, слегка помахивая хвостом.

В зубах пес держал оторванную человеческую руку.