Кармен живет попеременно одну неделю с мамой, а другую с папой. В каждом доме у нее спальня. В мамином она делит ее со сводной сестрой. В папином ей не нужно ни с кем ее делить. У Кармен все в двойном экземпляре. Два фена, два утюжка, две любимые ложки для хлопьев, два набора красок, два мольберта, две зубные щетки, два набора косметики, две пары тапочек, два халата. Ее жизнь как Ноев ковчег. У нее все еще двое родителей, но они не ладят. Когда я спросила ее об этом, давно, в шестом классе, она сказала: «Ну, никто ведь не умер, и вообще».

Мне это показалось очень здравой мыслью. Кармен всегда умела смотреть на жизнь спокойно. Если бы с ее проектом такое произошло, мне кажется, она бы пожала плечами и не стала бы даже его искать. Она бы скрутила себе ###### и забыла о самом существовании проекта.

Если бы она ####### мисс Смит и Вики-победительницу-выставки ###########, она бы держала язык за зубами.

Мне хочется ей позвонить. Сказать, что меня буквально за поворотом ждет развод и что я хочу спросить, похоже ли это на ее торнадо. Я хочу знать, что будет внутри моего развода. Там будет коробка хлопьев? Собака? Место для Брюса? Выживем мы или на этом наша семья разрушится?

Никто ведь не умер, и вообще.

Брюс остановился в мотеле на Пайн-стрит. Я иду вниз по 17-й. Папа дома, весь перестановленный. Мама, скорее всего, тоже уже дома. Может, она переставляет папу еще сильнее, чем раньше.

Если подумать, то время удачное. Может, папа решит уехать и заняться чем-нибудь классным. Может, он переедет в Калифорнию, или в Мехико, или в Висконсин. Может, он найдет способ справиться со своим гневом. А может, он просто найдет какую-нибудь новую мишень, которая даст ему делать с ней то же, что он делал с мамой и Брюсом, повторяя все тот же кошмар. Мне уже жаль ее, кем бы она ни была. Мне уже хочется отправить ей письмо и рассказать о кусочке салфетки на телевизоре и о том, что папе даже на бейсбол плевать, хотя он притворяется, что обожает его.

Когда я захожу в дом, там тихо. Я поднимаюсь наверх и надеваю худи, потому что вчера вечером было прохладно. Я не слышу папы – ни разговоров, ни стука клавиш, ничего. Маму я тоже не слышу. Дверь ее спальни открыта. Я заглядываю внутрь. Ее там нет. Иду на кухню – тоже никого.

Дверь была не заперта, когда я пришла, но я решаю за собой ее запереть.

По дороге к мотелю я решаю, что мама с папой ушли к разводу. Ну, лучше, чем заказывать его на дом. Я решаю, что никто ведь не умер.

На дороге я нахожу бейджик. Он пустой, не считая печатной фразы сверху: «ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ». Я поднимаю бейджик и кладу в карман худи. В мотеле ручкой для гостевой книги я пишу на бейджике свое имя.

Я пишу: «ЗОНТИК». И пришпиливаю бейджик к худи.

Брюс замечает его только уже в Мюттере.