Брюса нигде не было видно. Наступило время ланча, я достаточно помокла в своей чайной ванне, мама намазала меня алоэ вера и помогла надеть самое удобное из того, что у меня было с собой, – просторную майку с тонкими бретельками.

В гостиной я увидела себя в зеркало и сразу сказала:

– Охренеть!

Папа сказал:

– Сара! Нельзя так говорить.

– Ты видел мою спину?

– Все равно нельзя так говорить! – настаивал он. – Тебе десять!

– У меня на плечах пузыри, – сказала я.

Мама сказала:

– Ничего, они сами вскроются.

Я не хотела думать о вскрытии пузырей на моих ожогах.

– Я голодная, – сказала я. – Можно мы пойдем в ресторан? Я хочу тако.

– Сначала надо найти Брюса, – сказали родители.

– Брюс может сам себе ланч достать. Неделю же справлялся!

Родители снова поговорили вполголоса, и папа сказал, что найдет Брюса сам. Мама сказала, что мы можем пойти в ресторан. Я снова ела тако в мягкой кукурузной лепешке, и мама тоже съела парочку. Она мало разговаривала, только спрашивала, как я себя чувствую.

– Голова не кружится?

– Нет.

– И не болит?

– Нет.

– Хорошо. Это хорошо.

На этот раз я не знала, что это значит. Мама надела лицо невозмутимой медсестры.

Я решила просто взять себе еще тако. Если мне суждено умереть от мексиканского солнечного ожога, хоть наемся тако перед смертью.

Мама часто посматривала на вход в ресторан, как будто ждала, что папа с Брюсом появятся с минуты на минуту, но прошел час, а их все не было.

– Сегодня последний день, – сказала я. – Я хочу еще что-нибудь поделать! Я ведь просто сгорела.

– У них сегодня фильм в сиесту. В поисках Немо. Давай сходим!

– Я хочу на улицу, – сказала я.

– Тебе нужен перерыв от улицы по крайней мере до трех-четырех.

– Я хотела попрыгать с тарзанки в детском клубе. Это будет в четыре.

– Не думаю, что ты сейчас сможешь прыгать с тарзанки.

– Я ведь просто сгорела! – сказала я. Но я видела, как на меня смотрели люди, проходящие мимо нашего столика. Это было не «просто сгорела». – И тарзанка не настоящая, а детская! Очень безопасно. Будет здорово! Я могу! И ожоги вообще почти не болят. Честно.

– Посмотрим, – сказала мама. Перевод с медсестринского: Никаких прыжков с тарзанки.

Когда мы вернулись в номер, папа был на взводе и орал в трубку.

– Ну, кто-то их украл! Не я ведь сам это сделал!

Мама зашла в номер к папе, а я заглянула в наш соседний, проверить, не вернулся ли Брюс, но его там не было.

Я вышла на тенистый балкон и села в кресло. Я оставила дверь приоткрытой, чтобы услышать, о чем орет папа, но он только сказал: «Если вы не позвоните в полицию, я сам это сделаю!» – и повесил трубку.

Я сидела на балконе и прикидывала, что случилось. Кто-то залез к нам в номер и ограбил нас. Украл мамины с папой обручальные кольца. Больше ничего не взяли. Я решила, что именно поэтому они не носили кольца раньше. Может, в Мехико золото очень дорого ценится.

Мама вышла ко мне на балкон:

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Не видела с балкона Брюса?

– Нет.

– Смотри, не появится ли он.

– Хорошо. К нам придет полиция?

– Нет. Это не настолько важно.

– Папа считает, что это важно.

– Его никогда раньше не грабили, – сказала мама. – Нормально сердиться, когда отбирают твои вещи.

– Ясно.

– Я закрою дверь, чтобы не выпускать холод.

Я осталась на балкончике высматривать Брюса. Его плавки сохли у нас в ванной, так что я не волновалась, что он утонул. Он, наверное, в ресторане или еще где. Так я думала.

В номер пришел менеджер. Я слышала, как взрослые разговаривали. Папа говорил громче всех, так что я могла разобрать слова. Он сказал «вор». Он сказал «горничные». Он сказал «полиция». Он сказал: «Я вас засужу!» Я смотрела на море. Мои плечи снова горели. Жара делала только хуже, но я не могла вернуться в номер.

Когда менеджер ушел из номера, уже настало четыре часа, и я слышала, как ребята прыгают с тросом в детском клубе, и в итоге не посмотрела мультик с мамой, и Брюс еще не вернулся, потому что я видела его на пляже.

Я видела, как он стоит у кромки воды возле коралловых рифов, где плавать было нельзя, и бросает в воду гальку, как можно дальше. Он стоял и бросал камешки, один за другим.

Но это были не только камешки.